Контент удален!

Прикинув, что начнётся, окажись слова мальчишки правдой, я попросту попыталась отрицать реальность: мол, не присвоил ли он чужое имя, которое из-за моей помолвки было на устах у всего замка?

Однако внезапное появление свиты Рейгро, с величайшим почтением забравшей мальчика, не оставило сомнений в его происхождении. Должно быть, они сломя голову метались под ливнем в поисках господина — все эти рослые провожатые промокли до нитки. Бабушке стало неловко, и она предложила им согреться чаем, но те вежливо отказались, заверив, что всё в порядке. И когда люди из свиты, безупречно позаботившись о мальчишке, так же внезапно удалились, мне пришлось признать очевидное:

Я натворила непоправимых бед.

Выслушав всю историю от начала до конца после ухода свиты, бабушка даже из вежливости не стала говорить, будто всё обойдётся. Казалось, эта выходка была куда страшнее любой провинности, за которую можно отругать, — мне прямо на месте захотелось хлебнуть яду, честное слово.

Чем безнадёжнее становилось положение, тем мелочнее делались мои мысли. Пусть всё остальное было моей виной, но улыбка, с которой удалился этот мальчишка, никак не шла из головы. Наследник рода Рейгро наверняка наперёд знал, в какое позорище всё выльется.

— Аранес!

— Матушка.

— На кого ты только похожа?!

Горничная, которую матушка только что отправила к саду, спешно привела меня в главный замок. Мой вымокший под дождём вид не поддавался никакому исправлению, и надо мной нависла угроза жесточайшей головомойки.

Горничная за руку завела меня в перевёрнутую вверх дном гардеробную, где уже ждала целая гора заранее отобранных нарядов. В этот миг надежды матушки, сказавшей служанке, что причёску трогать не придётся, пошли прахом.

— С причёской придётся распрощаться. Зачем тебя понесло под дождь? И куда смотрела горничная?

Решив не тратить драгоценное время на крики, а спасать положение, матушка сыпала упрёками, одновременно раздавая указания руками. Впрочем, сейчас было не до того, чтобы разинув рот восхищаться её многозадачностью. Засуетившиеся следом горничные вытаскивали припасённые платья и без конца прикладывали их ко мне, пока младшие служанки, которым досталась работа попроще, расчёсывали слипшиеся от дождевой воды волосы. Мой рассудок, оцепенелый ещё с тех пор, как в саду прозвучало имя мальчишки, и не думал приходить в себя, оказавшись взаперти в битком набитой гардеробной.

— Аранес.

Я не смогла ответить на зов матушки, лишь украдкой подняла взгляд. Похожие друг на друга наряды наконец унесли, остановив выбор на одном платье. Не дорасстегнув перламутровые пуговицы на платье, матушка заговорила:

— У меня к тебе одна просьба.

— …Просьба?

— Внизу гости, так что никаких выходок. Там присутствует и твой жених.

Сложи матушка все беды, каких она только опасалась, они бы и близко не сравнились с тем, что я уже успела натворить сегодня. Похоже, никто ещё не знал, что я обошлась с женихом как с прислугой и силой волокла его под ливнем. Разоблачение было лишь вопросом времени, и я бессильно опустила глаза — что, по-видимому, лишь вызвало у матушки жалость. Мягкая, словно заморский ковёр с красными кистями, рука приподняла мой подбородок.

— Но не стоит так переживать и вешать нос. Официальная встреча только завтра. Сегодня ты просто спустишься поприветствовать гостей — ну какая беда может случиться?

От матушкиного голоса, исполненного святой уверенности, что ничего дурного не случится, у меня на глаза навернулись слёзы. Говорили, что на кухне главного замка и в продуктовых кладовых, спешно готовящихся к приёму гостей, разразилась настоящая война. Мне были неведомы взрослые заботы, однако матушка, судя по всему, осталась крайне недовольна столь внезапным визитом.

И в каком-то смысле это было неудивительно: званый ужин матушка планировала как минимум через пять дней. Я прекрасно понимала то чувство растерянности, когда на стол приходится подавать ещё даже не успевшие засолиться овощи. Ведь я сама, которую собирались выставить перед гостями с мокрыми, торчащими во все стороны волосами, была точь-в-точь таким незасоленным овощем.

— Аранес, почему ты такая бледная? Разволновалась?

— Нет.

Если этот мальчишка — Саробан или Саропёс, плевать, как его там, — хоть рот раскроет, мне останется лишь поскорее присмотреть себе место под могилу. Да и рты слуг, рыскавших по всему замку в поисках пропавшего молодого господина, чем прикажете затыкать?

— Переоденьте её, и как только волосы немного подсохнут, отправляйте вниз.

— Слушаюсь, не беспокойтесь.

Матушка, не имея возможности долго отсутствовать, выбрала для меня лишь скромный кулон и предоставила всё служанкам. Изящно подобрав юбки, она покинула гардеробную, бросив на ходу лишь обещание увидеться позже.

— Барышня, для волос возьмём вот эту ленту.

Горничная, выбравшая зелёную ленту в качестве завершающего штриха, перехватила мои волосы.

— Присядете туда? Мне кажется, лучше слегка присобрать волосы, чем оставлять распущенными.

Мне было неловко перед горничной, добросовестно выполнявшей распоряжение матушки. Но нервы мои сдали окончательно: я закрыла лицо руками и взвыла:

— С ума сойти…

— Барышня?

— Мне конец.

Услышав мой шёпот, горничная решила, будто сама допустила оплошность, и распустила всё обратно. Отклонение от задуманного стоило ей вдвое больше времени и сил.

По мере того как облик в зеркале приближался к завершению, я становилась всё больше похожа на мокрую занавеску. Стоило представить грядущую ярость матушки и разочарование отца, как принять дальнейшее решение стало совсем просто.

Никаких глупых побегов. Нельзя раздувать проблему ещё сильнее. Подавив чувства, я позволила служанке подвязать волосы зелёной лентой.

Быть может, это мой последний наряд в жизни.

***

Гостей разместили на первом этаже, в столовой с живописным видом, служившей временной заменой главному банкетному залу на время ремонта. Впрочем, хвалёный пейзаж оказался бесполезен — из-за дождя все окна были наглухо закрыты. Говорили, оба семейства все глаза проглядели в ожидании главной виновницы торжества, способной развеять эту духоту.

Как и подобает главной героине столь грандиозного ужина, лицо моё от ужаса посинело, словно перо зимородка. Сопровождавшая меня горничная робко поинтересовалась, словно проверяя, не упала ли я в обморок с открытыми глазами:

— Барышня, я могу открыть дверь?

Перед дверью в столовую, откуда доносились обрывки разговоров, я застыла в вынужденном ожидании. Горничная, встревоженно поглядывая по сторонам, так и держалась за дверную ручку, стоило мне шепнуть, что я ещё не собралась с духом. На словах-то я смирилась, но человеческие чувства куда сложнее.

— Открывай.

Тянуть со входом не имело смысла — от этого лишь сильнее ныли икры у меня и у служанки. Взмолившись, чтобы висевший на чокере кулон принёс хоть каплю надежды, я переступила порог столовой. Вошедшая первой горничная отступила в сторону, и все взгляды в зале скрестились на мне.

— Ты опоздала.

Матушка, отвечавшая за приём, распорядилась поставить два длинных параллельных стола, чтобы зал не казался пустым. Стол слева от входа занимало семейство Рудиг. Впрочем, там были лишь матушка с братьями и сестрой, но одного вида знакомых лиц хватило, чтобы сковавшее меня напряжение чуть отпустило.

Моё место демонстративно пустовало — тоже, несомненно, расчёт матушки. С самого края, рядом с младшей, Аронис. И расположено оно было ровно напротив того, кто сидел за соседним столом.

— Поздоровайся для начала, Аранес. Это…

Обязанность замещать отца, уехавшего в дозор, тоже легла на плечи матушки. Она уже собиралась представить друг другу главных членов обоих семейств, как вдруг сидевший во главе противоположного стола мужчина поднялся и своим громогласным голосом перетянул всё внимание на себя.

— Госпожа Рудиг, боже мой, почему же вы не предупредили, что она столь прелестная юная леди?!

За столом Рейгро напротив сидело всего трое: этот мужчина с бокалом в руке, женщина, похожая на чародейку, и тот самый мальчишка — мой жених.

К тому же мужчина, назвавший меня прелестной, был совершенно лыс, щеголял брюшком, которое не могла скрыть даже просторная рубаха, и смахивал на свирепого дикого кота — симпатии он не вызывал ни малейшей.

— Приветствия излишни, миледи. Садитесь поудобнее. Светло-зелёная лента вам очень к лицу. Или она тёмно-зелёная?

Судя по тому, с каким шумом он отмахнулся от знакомства и принялся усаживать меня, мужчина был изрядно навеселе. Он уже тянулся за новой бутылкой, и мне отчаянно хотелось пропустить его болтовню мимо ушей.

— Что ж, присаживайся, Аранес.

Матушка, восседавшая с грацией благородного лебедя, поступилась гордостью и уступила гостю. Мне скандалы были заказаны, так что я послушно опустилась на услужливо отодвинутый служанкой стул. Если не считать сбившегося под бёдрами подола, ничто мне не мешало.

Из-за рассадки стоило мне поднять голову, как взгляд тут же упёрся в жениха. Тот тоже смотрел на меня. Застыв в одной позе с самого моего появления, он безмятежно улыбнулся. Быть может, сам он считал эту улыбку приветливой, но меня куда больше привлёк его наряд.

И рубашку, и камзол он, судя по всему, одолжил у Амета. Хоть мы с ним и были ровесниками, он оказался крупнее моего брата, поэтому одежда явно была ему тесновата.

— Раз виновница торжества здесь, можем ли мы продолжить трапезу, госпожа? Этот козий сыр просто великолепен. Я бы с радостью выведал его секрет!

— Польщена вашей похвалой, сэр Берт. Секрет вы можете узнать у хозяина фермы.

— Ха-ха-ха, боже мой, вы даже шутите с непревзойдённым изяществом!

Лишь матушка и этот сэр Берт были примерно одного возраста и находили общие темы во всём — от хозяйства Рудергероса до светской жизни. Чародейка же, сидевшая здесь чисто для проформы, и все мы, ещё не достигшие совершеннолетия, ели в полном молчании.

Лысый сэр Берт трещал без умолку, ненароком выдавая немало полезных сведений. Он сам во всеуслышание распинался, будто по воле короля взял на себя роль посредника и свата, стремясь породнить два благородных дома. Но как по мне, он был просто старым диким котом, который под предлогом королевского указа приехал на отдых в Рудергерос.

— И всё же, госпожа, раз уж зашёл разговор: разве они не смотрятся вместе так, словно сошли с картины?

Больше половины мест занимали несовершеннолетние дети, поэтому лишь Арокс, который был ближе всех к взрослому возрасту, подавал реплики, хоть как-то оживляя беседу. У меня же, вяло отщипывавшей хлеб, лицо окаменело так, что слова не вымолвить.

— Сдаётся мне, государь тревожился совершенно напрасно. Конечно, не заболей госпожа Рейгро в дороге, встреча вышла бы куда романтичнее, но…

И куда только подевались глава дома Рейгро с супругой, раз мальчишку бросили одного? Глядя, с каким невозмутимым видом он режет мясо, когда ему перемывают косточки у всех на виду, я невольно вздохнула.

— Но что поделаешь. Любовь бога Джанеса благословила эту встречу. На всё Его воля.

И стоило только попытаться отрешиться от этого бесполезного внимания и поесть, как бойкий язык сэра Берта снова пошёл в атаку.

— А ведь если приглядеться, одежда на вас не та, в которой вы прибыли?

Грянуло то, чего я так боялась. Этот дурацкий вопрос ударил меня словно обухом по голове, застав врасплох. Под взглядом сэра Берта мальчишка проворно отложил нож. Приковав к себе всеобщее внимание безупречной улыбкой, он уже открыл рот, чтобы поведать обо всём, что произошло.

Плевать на всё — нужно заткнуть ему рот! Опозориться перед чужаком значило втоптать честь рода Рудиг в грязь. А уж мою жизнь, которая после такого рухнет прямиком в преисподнюю, матушка оборвёт собственноручно.

— Послушайте…

Я бесцеремонно встряла в разговор, перехватив ответ мальчишки на полуслове. Сэр Берт и матушка явно опешили, но, при всём уважении, я сама растерялась ничуть не меньше. Порыв-то возник, а вот чем замять неловкость, я не придумала.

Лишь тогда мой праздный разум зашевелился, силясь спасти жизнь хозяйке. Наклонив голову в сторону, чтобы пот ненароком не капнул на стол, я выдавила:

— Этот наряд вам очень к лицу.