Контент удален!

Амет не умел кривить душой. Его чрезмерная симпатия к молодому господину Рейгро, похоже, отчасти объяснялась тем, что с отъездом старшего брата Арокса на учёбу в Академию ему стало не хватать компании. Должно быть, Саробан просто скрасил его одиночество: сверстников рядом с Аметом почти не было.

Я ещё могла понять его радость: впервые за долгое время он встретил парня, с которым нашёл общий язык. Но совершенно не понимала, с какой стати этот восторг выливается в попытки переубедить меня.

— И что же его обо мне интересует?

Я была так взвинчена, что даже простой вопрос прозвучал раздражённо. Амет же, превратно истолковав моё состояние, шутливо взмахнул хлыстом.

— Надо же, ты тоже умеешь смущаться.

— Смущаться? Ты совсем с ума сошёл?

— Когда отец вернётся, у вас и так появится возможность нормально поговорить. Или я могу устроить вам встречу пораньше.

— Обойдусь. Я хочу переодеться, так что выметайся живо.

— Ладно, понял. Ну и заноза.

Решив, что сделал всё, что мог, Амет уже развернулся к выходу. Разочарованная братом, я тяжело вздохнула раз-другой, но внезапно меня осенила мысль, и я резко повернулась. В спину Амету, уже наполовину вышедшему за дверь спальни, я крикнула:

— Амет!

Саробан Рейгро без малейшей опаски вертел Гером на моей территории как ему вздумается. Даже если он вовсе не намеревался поиздеваться надо мной из-за случившегося, мне всё равно было необходимо узнать, в каком состоянии сейчас Гер.

— Что?

Держась за дверь спальни, Амет нахмурился. Я оторвалась от подоконника, на который опиралась, и стрелой метнулась к нему.

— Я хочу выйти отсюда.

— Чего?

— Встречу с женихом устраивать не надо. Просто выпусти меня подышать воздухом. Я мигом вернусь.

— Я вообще-то другое имел в виду… О таком проси старшего брата.

Стану я обращаться с такой просьбой к Ароксу, у которого и так голова раскалывается от забот временного главы рода? Мне нужно было выбраться так, чтобы никто не заметил. Однако этот трус Амет всегда шёл в отказ, стоило делу запахнуть хоть малейшей неприятностью для него самого.

— Амет.

— Нет. Я так к назначенному времени опоздаю. Я пошёл, Нэт.

— Тогда хотя бы проводи до дверей.

Перед этим Амет был бессилен: стоило мне, обычно готовой вцепиться ему в волосы, прикинуться хрупкой и беззащитной младшей сестрёнкой. Гордость не позволяла мне унижаться, так что случалось подобное от силы пару раз в год. Эффект это давало безотказный, но был и огромный минус: потом приходилось несколько месяцев терпеть задравшего нос Амета.

— Ты вон на лошадях кататься идёшь, а мне даже на умытые дождём цветы взглянуть нельзя?

— …Цветы посмотреть?

— Мы же с бабушкой обещали вырастить их красивыми! Я так переживаю, что их смыло ливнем, что даже уснуть не могу.

Озадаченный Амет потёр шею сзади и призадумался. До судьбы каких-то там цветов мне не было никакого дела, но Амет питал слабость ко всему, что в его представлении подобало невинным девушкам. Оставалось лишь пожалеть его будущую невесту, хоть она мне и чужая.

— И ты правда только на цветы посмотришь и сразу назад?

— Ага.

Он хоть и вздыхал, с осуждением глядя, как я сигаю через заборы, но стоило мне подвернуть лодыжку — тут же сломя голову мчался перевязывать её тканью. Я скрестила руки перед собой и постаралась принять самый умильный вид. Об этом я буду помнить только сегодня, а завтра вычеркну из памяти навсегда.

— Ладно, ладно, уговорила.

Накинув поверх ночной сорочки лёгкую шаль, я вышла из спальни. Сегодня мне досталась роль милой сестрёнки, провожающей брата.

Довольный Амет шагал рядом, восхищаясь залитыми солнцем окнами коридора. И радовался он вовсе не тому, что дождь стих и наконец выглянуло солнце. Просто вёл себя так, как подобает кавалеру, выводящему сестру на прогулку. Если приглядеться, Амет тоже жил в плену собственных фантазий.

— Ну вот, дальше сама.

Амет даже провёл меня под руку вниз по лестнице, а на первом этаже отпустил. Мне удалось отвести подозрения служанок, Амету досталось их внимание — все остались в выигрыше, так что любые угрызения совести можно сжечь дотла.

Забирая у меня хлыст и шляпу, которые я несла, Амет самодовольно ухмыльнулся. Словно упиваясь игрой в заботливого братца, он вместо обычного прощания слегка ущипнул меня за щёку. Каких же усилий мне стоило не вцепиться зубами в эти пальцы!

— Я пошёл.

— Смотри с лошади не свались.

Амет во всеуслышание заявил, что я нашла о чём беспокоиться. Напевая под нос, он надвинул на лоб шляпу с узкими полями и зашагал навстречу солнцу. Я же замерла под широким портиком замковых ворот, выжидая удобный момент.

Я стояла, подставив лицо ветру, с видом одухотворённой барышни, предающейся грёзам. Шаги служанок, несших несколько корзин с бельём, постепенно удалялись и затихали. Было даже неловко злоупотреблять их деликатностью — ведь они старались пройти как можно тише, чтобы не потревожить меня. Послышался скрип: весело щебетавшие служанки открыли заднюю дверь во двор. Пора.

Подхватив подол ночной сорочки с белыми оборками, я бросилась к маленькой боковой дверце. Ею пользовались слуги, когда носили провизию. Припасы доставляли только в строго отведённые часы, так что сейчас там наверняка и мышь не шуршит — ни единой живой души.

Нужно было проскочить до того, как служанки сгрузят горы белья и распахнут заднюю дверь. Я неслась во весь дух. Сердце бешено колотилось: казалось, даже пейзажи на стенах и цветочные горшки в коридоре следят за моим побегом.

В самый последний миг я вытянула руку и ухватилась за ручку. Едва я выскользнула за низкую дверцу, как передо мной открылась прелестная задняя тропа, утопающая в цветущей глицинии. Легко спрыгнув на дорожку, я притворила за собой дверь.

Тропа, скрытая высокой каменной стеной, оставалась в прохладной тени даже в самый разгар дня. Скользя ладонью по шершавой кладке, я шагала по выступающим камням. Сладковатый аромат весеннего ветра, гулявшего вдоль стены, наконец привёл меня к нужному дереву.

Погладив кору дерева, по которому было так удобно карабкаться, я шепнула ему: «Не подведи». Мешавшую шаль туго завязала на талии. Уверенно переставляя руки и ноги, я стала подниматься к вершине. Лазать по деревьям я наловчилась ещё с пяти лет. Главное — крепко цепляться пальцами и смотреть только туда, куда двигаешься дальше. Ни в коем случае нельзя смотреть вниз или оглядываться назад.

После дождя посвежевший ветер приятно щекотал уши. Когда капли пота уже побежали в ложбинку на груди, я дотянулась до верхней ветви. Без труда добравшись до цели, я уселась верхом на толстый сук и посмотрела вниз.

Если перелезть через эту стену и пройти вглубь, открывался просторный луг, где так любили резвиться лошади. Где-то в этом бескрайнем травяном море должен был находиться Гер. Мой взгляд, выискивающий уехавших вдаль мальчишек, внезапно наткнулся на неожиданную добычу: возле стены виднелись две головы и две лошади.

— До чего же мерзкий тип, сил нет.

— Настолько всё тяжело?

— Да мне Гера просто до слёз жалко.

Я осторожно поползла к краю ветки, откуда доносились голоса. Пригнулась как можно ниже, готовая отпрянуть при малейшем треске.

— Слыхал? Род этого господчика на самом деле из пиратов, которые воровали рыбу.

— Так вот почему от него вечно так рыбой разит, что всякий раз морщишься, стоит ему пройти мимо.

Хихикая, двое мальчишек водили лошадей по кругу. Хозяева лошадей — Амет и молодой господин Рейгро, — судя по всему, гуляли пешком по лугу. Один из мальчишек с конюшни оказался мне знаком: сын конюха, вечно игравший с Гером в деревянные мечи. Тот самый, тощий как жердь.

Стена в этом месте была слишком высокой, спрыгивать было опасно. Но если я не переберусь на ту сторону, возможность поговорить с Гером появится только после отъезда гостей. А за это время молодой господин Рейгро вполне мог натворить бед. Завтра возвращается отец, и в его честь наверняка устроят пир. Чтобы всё не зашло слишком далеко, я должна увидеться с Гером и выведать, что этот гад задумал.

Я медленно подползла к самому концу и проверила, насколько прогибается ветка под моим весом. Дерево оказалось достаточно упругим, чтобы выдержать меня. Убедившись в этом, я осторожно потянулась вперёд и перебралась дальше. С помощью ветки, склонившейся к самому гребню стены, мне удалось взобраться на ограду.

Как раз в этот момент мальчишки, решив, что пора, натянули поводья и повели лошадей. Я же, словно цирковая акробатка, встала на стену.

— Всё то же самое, что на дереве. В точности то же самое.

С превеликой осторожностью я развернулась. Переставила ноги. Согнула колени и ухватилась за край стены. И в то самое мгновение, когда я повисла на руках, по спине пробежал холодок.

Дело дрянь.

На стене было совершенно не за что зацепиться ногой. Сколько я ни шарила носком в поисках выступа, всё было тщетно. Стена, высота которой прежде казалась преодолимой, теперь вполне могла стоить мне жизни. Выбора не оставалось: либо сорваться вниз, либо висеть здесь, пока меня не обнаружат.

— Гх-х…

Милость бога Джанеса, позволившая мне проскользнуть в калитку и взобраться на дерево, иссякла на последнем рубеже — на этой стене. Спасать меня божество явно не собиралось. И подтверждением тому послужили раздавшиеся позади крики, прозвучавшие словно воронье карканье.

— Госпожа!

— Не падайте, госпожа!

Это кричали двое мальчишек с конюшни: заметив меня, они со всех ног бежали обратно. И голосили на всю округу, чтобы и за стеной услышали — мол, госпожа сейчас разобьётся насмерть! Будь здесь мышиная нора, я бы от стыда хоть голову в неё спрятала.

От истошных воплей мальчишек силы в руках только таяли. Чем не утешение: даже если я сегодня погибну, найдутся целых двое свидетелей, которые расскажут о моей кончине.

— Госпожа Аранес!

Пальцы соскользнули с гребня стены и раскрылись, точно лепестки распустившегося цветка. Свист ветра в ушах казался чем-то нереальным, словно из другого мира. Перед тем как потерять сознание, я успела увидеть небо — ясное и пронзительно-синее. И это было последнее, что я запомнила.