Контент удален!

Амет, который старше меня на год, ни за что на свете этого не признает, но наверняка понимает: моя жизнь куда сложнее его собственной. Я совершенно не согласна со словами, будто лучшая жизнь для женщины — та, что течёт плавно и неспешно, словно река Рудер. Река просто течет себе, невзирая на человеческие чувства и обстоятельства, но женщина — не вода. Если жить так, как велят эти слова, неминуемо превратишься в жалкое стоячее болото.

По утрам за окном спальни меня встречает островерхая замковая башня. В стародавние времена сюда приглашали именитых чародеев и постигали тайны магии. Теперь же, когда всё это древнее очарование ушло в прошлое, башня превратилась в обитель учения Джанеса.

С тех пор как само упоминание о магии ушло глубоко под землю, жизнь женщин и их свобода тоже пошли ко дну. Вот почему я так ненавидела эту островерхую башню. Амет, мой старший брат, будучи мужчиной, моих чувств, разумеется, не разделял.

— Аранес!

Мало того что меня будят ни свет ни заря, так после мытья с мылом и переодевания приходится учиться какому-то дурацкому шитью. Вдобавок приглашенная гувернантка оказалась сущей бездарностью — чуть что, пучила глаза и тут же выходила из себя.

— А ну немедленно слезайте!

Швырнув пяльцы, я выскочила наружу и полезла на кривое дерево. Сбежать в заранее намеченный день после долгих приготовлений не составило никакого труда. В последнее время я вела себя как шелковая, так что бестолковая гувернантка наверняка потеряла всякую бдительность.

— Опять подол платья разорван! Боже праведный…

Закостенелые предки рода Рудиг возвели этот обнесенный стеной замок якобы ради воспитания женщин. Наверняка были женщины, которые прожили здесь унылую, несчастную жизнь и умерли, так и не посмев перелезть через эту низкую каменную ограду. Мне же повезло. Очень пригодилось дерево, которое покойный дедушка посадил в честь рождения первенца, Арокса.

— Я проявлю великодушие и прощу сегодняшнюю выходку, так что немедленно слезайте!

Ветер, который встречает тебя, когда сидишь верхом на каменной стене, даже на вкус совсем иной, нежели тот, что веет по утрам из окна. Стоило вдохнуть его — и во рту разливался сладкий вкус свободы.

— Аранес Приам Руди!..

— И не подумаю!

Матушка пригрозила, что сменит гувернантку, если я выкину еще хоть одну штуку. Мне того и надо. Наставницу, которая долбит, будто раз я родилась женщиной, то обязана вести себя благопристойно и корпеть над шитьем, я не пожелала бы себе и в следующей жизни.

— Арокс! Амет!

Встав на стене во весь рост, я замахала обеими руками. Братья задрали головы, глядя на меня снизу вверх, и я широко им улыбнулась. Увидев, как я сгруппировалась, готовясь прыгнуть вниз, Арокс побелел как полотно. Он тут же выронил деревянный тренировочный меч и бросился ко мне.

— Прыгаю.

Пусть следующая гувернантка расскажет мне о мире за пределами этих стен. Хочу вырваться с ровных, мощённых камнем замковых дорожек. Пусть моей сценой станут дышащие теплом грунтовые дороги и бескрайние луга, просторные, точно брюхо кита. Пусть ко мне придет наставница, которая хотя бы солжет, будто после совершеннолетия я смогу идти плечом к плечу с братьями.

— Арокс! Лови!

— Аранес… ну ты и впрямь!..

По лицу Арокса, несущегося ко мне с растрепавшимися волосами, я сразу понимала, собирается ли он меня ловить. Судя по прошлому опыту, он поймал бы меня, даже если бы ему грозило переломать обе руки. Даже когда он был куда ниже ростом, он отчаянно мчался вперед и ловил меня на лету.

— Держи!

Броситься вниз со стены, сгруппировавшись в комок, я могла лишь благодаря безоговорочной вере в брата. К этому чувству, когда волосы встают дыбом и взмывают к небу, а руки и ноги словно парят в воздухе, привыкнуть невозможно. Если небеса отвернутся и брат разминется со мной, можно переломать ноги. Так что за мою свободу назначена весьма высокая цена.

— Поймал!

Арокс, поймавший меня крепкими руками, заметно вымахал за то время, что мы не виделись. Казалось, после поступления в Академию, куда пускают одних лишь юношей, его плечи стали еще шире и мощнее. Он сделался настолько большим и крепким, что девчонке вроде меня с ним даже не сравниться.

— Кх…

Повалившийся на спину вместе со мной Арокс поднялся на ноги и покрутил запястьем. В этот миг меня охватил такой страх, что даже в боку кольнуло. Ведь если на теле драгоценного первенца Арокса появится хоть царапина, несколькими днями без еды я точно не отделаюсь.

— Ты не ушибся?

Мысль о том, что ради моей свободы кто-то должен страдать, была невыносима. Я считала дни до возвращения Арокса из Академии вовсе не для того, чтобы покалечить его.

— Все в порядке, Нэт.

Добросердечный Арокс погладил меня по голове, пока у меня дрожали колени. В ласковом имени, слетевшем с губ брата, звенела всё та же прошлогодняя нежность. Разве не стоило это всех бессонных ночей в ожидании сегодняшнего дня? Тоска, которую я так упорно гнала от себя, вырвалась наружу, и я крепко обняла Арокса.

— Правда-правда, я так жутко по тебе скучала!

— Совсем разбаловалась, пока меня не было, Нэт.

Хоть Арокс и пожурил меня на словах, но отталкивать не стал. Он был совершенно иной породы, не то что этот несносный тип, который развалился в тени стены и только и делает, что пялится в книгу.

— Амет! Я ведь спрыгнула, а ты даже подойти не соизволил?!

У трехликого бога Джанеса целых шесть глаз. Но какой прок от такого количества гляделок? Ведь в Академию надо было отправить книжного червя Амета, а вовсе не Арокса. Мне безумно хотелось хоть с помощью божественного могущества поменять их местами.

Его золотистые глаза, прикованные к страницам, казались настолько равнодушными, что это бесило еще сильнее. Будто я была для него всего лишь тявкающей шавкой, Амет даже не усмехнулся и продолжал безучастно водить взглядом по строчкам.

— Нэт, вставай.

Арокс взял за руки и помог подняться мне — девчонке, которой всё равно было не справиться с Аметом. Мои панталоны и подол платья, разорванные, пока я карабкалась по дереву, спасти было уже невозможно. Слегка опешив от такого плачевного вида, Арокс первым делом принялся приводить в порядок мои волосы, превратившиеся в сущее воронье гнездо.

— Если ты из-за этих выходок серьёзно покалечишься, матушка места себе не найдет. Барышня на выданье — и лазает по деревьям да каменным стенам.

— Не выйду я замуж.

— А это невозможно.

Эту чушь мне вдалбливали в уши с тех самых пор, как я вообще начала что-то соображать. Все эти россказни о замужестве и женской доле. Жизнь распланировали без меня, и моего мнения никто даже не спросил. Смогу ли я вообще полюбить судьбу, где свободу считают пороком?

Луга за замковыми стенами, открытые лишь мужчинам рода, безраздельно принадлежали Ароксу и Амету. Как же невыносимо осознавать, что этот простор, куда мне позволено ступить лишь с дозволения братьев, — это то, что я люблю больше всего на свете.

И дикие, хрупкие цветы, не знавшие заботливой руки, и холм, прозванный мною Лошадиной Спиной, и вековые чащи, укрытые от людских глаз, и лесное зверье с округлившимися от скорого приплода животами… Я полюбила всё то, на что мне дозволено взглянуть лишь с соизволения мужчины.

Отец и Арокс порой сжалятся надо мной и позволят выбраться сюда, но матушка с Аметом вечно сговариваются и выставляют меня чокнутой. Мне унизительно осознавать, что куда бы я ни направилась, мне нужно соизволение отца, а в будущем — разрешение мужа. А Амет, притворяющийся, будто не понимает сути моих терзаний, вызывал лишь глухое раздражение.

А стало быть, это справедливая кара. Пока Арокс нагибался за деревянным мечом, я присела на корточки и зачерпнула сухой земли. Если набрать её побольше и высыпать прямо на голову Амету, зрелище получится на славу. Тот, кто не знает сути, наверняка решит, что я перегибаю палку: мол, девчонка швыряется землей только потому, что ее не поймали при прыжке.

Но Амет совершил поступок, которому не было прощения.

— Амет!

Как раз в этот момент Арокс отвлекся, осматривая меч. Мало того что Амет спелся с гувернанткой и лишил меня прогулок, так еще и всякий раз, когда я пыталась улизнуть с занятий, невесть как выслеживал и закладывал с потрохами. Пусть он и не был ко мне так снисходителен, как Арокс, но плести интриги за спиной — не то, что пристало делать брату.

Пока братья ни о чем не догадались, я прижала к груди ладони с землёй и припустила вперёд. Воображая, как похожий на оборванца Амет поплетется обратно в замок, я неслась напролом. И пусть земля сыпалась на бегу, а ноги запинались о камни, отступать я не собиралась.

И в тот самый миг, когда передо мной уже мелькнула любимая книга Амета в переплете из нежнейшей кожи, над зеленым лугом прокатился крик Арокса, заметившего мою выходку:

— Нэт!

В его отчаянном вопле звенело предостережение, но земля уже вылетела из моих рук. Увидев, как летящие комья накрыли книгу и грудь Амета, я юрко развернулась. Если сейчас добежать до холма и спрятаться, победа будет за мной.

— Ах ты дрянь мелкая!

— Амет!

Побег с треском провалился. Хоть Амет и был старше меня всего на год и казался тощим, он был высоким парнем и каждый день после полудня упражнялся с тренировочным мечом. Я и пикнуть не успела, как меня сгребли за шкирку и поволокли, точно свинью на бойню. Амет, тяжело дыша от бешенства, с силой швырнул меня назад. Но такая вредина, как я, даже покатившись кубарем по земле, ни капли не раскаялась.

У него силищи хоть отбавляй, а он мне хоть раз помог? Будь я на его месте, я бы так не поступила.

— Амет! Прекрати!

— Пусти! Ты вечно ее выгораживаешь, вот она и!..

Если бы не подоспевший вовремя Арокс, Амет точно влепил бы мне по затылку. Но раз брат вмешался, месть пошла прахом. Осмелев, я высунула язык чуть ли не до подбородка, дразня Амета. Удерживаемый за руки Амет до того взбесился, что принялся остервенело топать ногами.

— Вот уедет брат — живой от меня не уйдешь!

— Взаимно!

Еще в прошлом году я вполне могла потягаться с Аметом в потасовках. Из десяти драк я выигрывала хотя бы трижды, но стоило ему начать настоящие занятия фехтованием, как я стала проигрывать раз за разом. Это бесило меня до скрежета зубов.

— Аранес, ну ты… Я ведь из жалости к тебе помалкивал, но!..

— Ну давай, говори! Чего бы ты там ни вякнул, мне ни капельки не страшно.

Да что он мог сказать? Разве что снова наябедничать матушке или нажаловаться отцу. Когда я снова дерзко показала ему язык — мол, попробуй только, — побагровевший Амет аж подпрыгнул от злости.

— Аранес… ты!

— Ну и что «я»?

— Ты хоть знаешь, кого тебе прочат в женихи?!

Нелепые угрозы Амета, который лишь по-детски кривил губы, всегда были пустым трепом. Но только не в этот раз. Будущий жених… В этой угрозе было слишком много неподдельных чувств, чтобы счесть её выдумкой на ходу, а главное — она была чересчур конкретной для Амета. Над лугом, ласкаемым теплым солнечным ветерком, повисла тишина. Да и свирепый взгляд Арокса, немо приказывавший брату заткнуться, пугал своей непривычностью.

Значит… это была чистая правда.

Помимо моей воли скрещенные на груди руки бессильно опустились. Взгляд утратил прежний запал. Я, клявшаяся себе, что гордо взбунтуюсь, если у меня отнимут то, что мне дорого, не смогла сделать ровным счетом ничего.

Совершенно ничего.