Контент удален!

Ветер в Рудергеросе, расположенном близ тёплого юга, не свирепствовал, даже проносясь над рекой. В спальне разливалось послеполуденное дремотное спокойствие, словно ничто не предвещало грядущих событий. Лорд Рудергероса — края, по которому несла свои воды прекрасная и полноводная река Рудер, — любил эти тихие послеполуденные часы. Время, когда они с женой Моисой пили горячий чай, смывая дневную усталость.

Детей у них было уже четверо, так что происшествиям не было конца, а обширные и плодородные земли Рудергероса требовали немало забот. Один только обычный объезд владений занимал несколько дней, так что молва о том, будто мужчины из рода Рудиг недолго живут из-за переутомления, вовсе не казалась пустой выдумкой.

— Сегодня обошлось без происшествий?

— Какое там.

Лорд, наслаждавшийся мягким солнечным теплом, оторвал взгляд от окна и посмотрел на жену. Она цедила чай так неохотно, словно ей не пришёлся по вкусу настой. Стоило чему-то её расстроить, как она всем своим существом требовала, чтобы это непременно заметили. Так повелось ещё с её девичества — поры ныне далёкой. Лорд с мягкой улыбкой глядел на её надутые губы.

— Похоже, Аранес опять что-то натворила?

Если уж его обычно спокойная жена выходила из себя, в девяти случаях из десяти виной тому была эта девчонка. Сначала у них родились два сына, затем две дочери — все завидовали такому идеальному равновесию, но стоило поглядеть на третью, Аранес, как казалось, будто сыновей у них не двое, а трое.

— В ней-то и беда, как всегда.

И виновницей морщинки на лбу жены, как и ожидалось, оказалась их неугомонная третья. Словно только и дожидаясь повода высказаться, Моиса раздражённо заёрзала на месте.

— Хоть бы ей поскорее исполнилось восемнадцать. Нет, вот бы проснуться однажды — а ей уже восемнадцать.

— В восемнадцать… Ах да, тогда же она отправится в монастырь Джанет?

Пропустив сетования жены мимо ушей, лорд отпил уже в меру остывший чай. Дочери благородных родов в возрасте восемнадцати лет отправлялись в монастырь Джанет, где три года постигали добродетели истинной леди. Религия Джанеса, составлявшая духовную основу королевства, строго предписывала посылать совершеннолетних девиц на обучение в монастырь. Иными словами, эта судьба была предрешена. Впрочем, лорд вовсе не разделял убеждённости жены в том, что монастырь — лекарство от всех бед.

— И что же она на этот раз натворила?

— Ой, лучше и не спрашивайте.

Лорду нравился обиженный тон жены, и он с лёгкой улыбкой ждал продолжения, когда размеренный стук в дверь рассеял послеполуденную безмятежность.

— Господин.

Верные слуги без крайней нужды никогда не тревожили его послеполуденный отдых — то было негласное правило. Удивлённая неожиданным визитом, Моиса тоже повернулась к двери: весть, нарушившая покой этих часов, вряд ли сулила что-то доброе.

— Войди.

Моиса мгновенно подобралась и принялась перебирать отложенное шитьё. Лорд, до того совершенно расслабленный, тоже придал лицу подобающее выражение по мере того, как приближались шаги вошедшего.

— Срочные вести?

— Полагаю, да, господин.

При каждом дворянском роде состоял чародей, и обязанностей у него всегда хватало. Обычно чародеи помогали хозяйке дома и участвовали во всех семейных делах, поэтому считались людьми незаменимыми. Как правило, чародеями были женщины, однако у Рудигов эту должность из поколения в поколение занимали пожилые мужчины. Говорили, что в древности чародеи творили заклятия и повелевали чудовищами, но то были лишь замшелые предания старины. Нынешние чародеи, числившиеся при королевских ведомствах и получившие высшее образование, занимались врачеванием, предсказанием погоды или служили гонцами для срочных депеш.

Рука чародея, который не уставал повторять, что ему недолго осталось и пора искать преемника, дрожала, точно тонкий ивовый лист. В глазах лорда мелькнуло сочувствие, но тут старик протянул письмо, скреплённое золотой печатью. Лицо правителя, до сих пор ожидавшего какого-нибудь пустякового дела, вмиг окаменело.

— Из королевского дворца.

— Да, господин.

Приняв письмо, написанное рукой самого короля, лорд неслышно вздохнул. Этот неоперившийся правитель, взошедший на престол всего пятнадцать лет назад, некогда был его близким другом, но теперь превратился в невыносимую головную боль. Прикрываясь дружбой, он сваливал на него все самые затруднительные дела. Заметив, как замедлились пальцы мужа, вскрывавшего печать, Моиса насторожилась, и взгляд её сделался колючим.

— Что на этот раз?

Последнее письмо из королевского дворца приходило, помнится, в позапрошлом году. Тогда государь в собственноручно написанном письме приказал покарать род, впавший в немилость. Память о том, как бессовестно король все эти годы использовал её мужа, въелась ей до мозга костей.

В нетерпеливом голосе Моисы зазвенела сталь.

— Опять приказывает кого-то убить? Или похитить?

Чародей прекрасно понимал, почему голос Моисы, без обиняков бранившей корону, звучал так язвительно. Взгляд лорда, скользивший по строкам письма, становился всё мрачнее.

— Приказ выступать в поход? Или явиться в столицу?

Моиса так стиснула ткань для шитья, что на тыльной стороне её ладони вздулись синие вены.

— Ни то и ни другое.

Голос лорда, чьё лицо за эти секунды успело осунуться, звучал совершенно безжизненно. Он просто держал прочитанное письмо перед собой, не сворачивая.

— Чародей.

Моиса, желая получить ясный ответ, принялась допытываться у безмолвствовавшего чародея. В конце концов, он обычно был в курсе того, какие вести приходили лорду.

— Что там написано?

— Не уверен, вправе ли я говорить, госпожа, но…

Бросив взгляд на своего господина, чародей нехотя разомкнул губы.

— Похоже, государь решил выступить сватом между двумя родами.

— Сватом?

Моиса, прожившая среди знати долгие годы, вмиг уловила суть. Её мысли лихорадочно заработали, и в голове тут же сложилась общая картина: слухи, будоражившие дворянские круги в последнее время, сами собой связались со словом «сватовство».

— Не может быть.

Голос её сорвался — ей отчаянно хотелось опровергнуть собственную догадку. Однако её проницательный взгляд выдавал, что она уже догадывалась о продолжении.

— И о ком из двух речь?

Чародей, предоставив отвечать на этот вопрос лорду, лишь смиренно сложил руки. Ясный день, наставший после затяжных дождей, потерял всякую прелесть. Все трое упорно не замечали солнечный луч, протянувшийся через середину спальни.

— Об Аранес…

Ответ сорвался с уст её мужа, лорда. У них не было ни малейшего повода отказаться от королевского приказа, замаскированного под дружеский привет.

— Об Аранес? Да король хоть раз в жизни её видел?!

Больше половины влиятельных ныне родов, которые помогли новому государю убить прежнего короля и захватить трон, принадлежали к выскочкам из числа новой знати. Среди них встречались те, кто прежде прислуживал великим домам, купцы и учёные, не имевшие дворянского происхождения, и даже дворяне, чьи предки были государственными преступниками.

Когда племянник прежнего короля взошёл на престол, имена древних родов, испокон веков владевших обширными землями, стали стираться и заменяться новыми. Вражда между старинной потомственной знатью и новоявленными крупными землевладельцами была отнюдь не шуточной. Обе стороны обвиняли друг друга в том, что тем просто подвернулась слепая удача, и в наступившую мирную эпоху назревал новый раздор.

И столь опасное брожение подозрительный и жестокий король ни за что не оставил бы без внимания.

— С каким родом?

Казалось, Моиса изо всех сил оттягивала этот ответ до самого последнего мига. Будучи главой рода Рудиг, лорд старался не выказывать своего горя.

В письме говорилось следующее:

[Узнав, что единственный сын рода Рейгро ищет невесту, я предложил Аранес, третью из рода Рудиг. Как раз оказалось, что наследник Рейгро — ровесник твоей старшей дочери.]

Что это был за род — Рейгро? Всем было известно, что начинали они как обычные пираты-грабители, а о том, как их предок, будучи простым вассалом, убил господина великого дома и прибрал к рукам его владения, знала любая малая девчонка. Януарос, где обосновался этот бесчестный род, был прекрасным приморским краем, однако зимой превращался в суровую и бесплодную глухомань. С тех пор как безродные Рейгро сделались хозяевами великого надела, старая знать не спускала с них бдительного ока. Ведь если Рудиги были оплотом родовой знати, то Рейгро возглавляли лагерь выскочек.

Для короля, жаждавшего примирить обе силы, брак, вероятно, казался наилучшим выходом, однако лорд Рудиг, рисковавший в одночасье лишиться дочери, помрачнел от тяжёлых дум.

— Только не говорите, что это Рейгро.

— Именно они, госпожа.

Чародей, ответивший вместо господина, отвёл глаза, спасаясь от её колючего взгляда. Опешившая Моиса со стуком опустила любимую чашку.

— Уму непостижимо! Вы хоть знаете, сколько ей лет?! Ей же всего тринадцать!

— Помолвки обычно и заключают в этом возрасте.

— Вы же знаете, дело вовсе не в этом! Аранес же…!

Не договорив, Моиса спохватилась и прикусила язык. Прежде чем она успела перевести дух и снова заговорить, сообразительный чародей поспешил откланяться.

— С вашего позволения, я пойду.

Быть старым означало слишком многое знать. Пока чародей деликатно покидал спальню, супруги погрузились в собственные мысли. И хотя оттолкнулись они от разного, пришли к одному и тому же выводу.

Едва за чародеем закрылась дверь, лорд снова взглянул на письмо. В послании дружеские расспросы постепенно сменялись завуалированными угрозами, но его взгляд был прикован лишь к одной строке:

[Аранес, третья из рода Рудиг]

По правилам, упоминая дочь благородного дома, следовало называть её «леди Рудиг, Аранес». К тому же назвать только по имени при первом же упоминании было верхом бестактности. Лорд не знал, была ли это оплошность из-за чрезмерной фамильярности или же холодный расчёт.

— Неужели он что-то прознал про Аранес?

У каждого есть тайна, которую приходится уносить с собой в могилу. Во взглядах супругов, несших одно и то же бремя, читалась непреклонная твёрдость. Позабыв о послеполуденном покое, лорд поднялся и поднёс письмо к свече. Его потускневшие золотистые глаза не отрывались от пламени, пожиравшего бумагу.

— Знай он правду, нас бы уже не было в живых.

Оставалось лишь уповать на то, что это не последнее предупреждение ради спасения старой дружбы. Как ни посмотри, его венценосный друг был правителем дальновидным и хитрым. Ведь он обставил всё так, что отказаться от этого невыгодного брака было попросту невозможно.