Контент удален!

Торчащие жёсткие стебли травы то и дело щекотали тыльную сторону ладони. Едва придя в себя, я с усилием сфокусировала расплывающийся взгляд. Троившийся мир наконец сошёлся воедино, и моим глазам предстало ужасающее зрелище. Вещь, которой меня укрыли, совершенно точно была курткой Амета.

Лодыжка была подвёрнута, а шею нестерпимо ломило. Туфли, в которых я пришла, с меня сняли — видимо, чтобы осмотреть ноги. Радовало, что обошлось хотя бы этим, но матушка или Арокс наверняка сразу раскусили бы моё состояние. Да и судя по куртке Амета, разоблачение моего побега через стену оставалось лишь вопросом времени.

— Амет.

Чувствуя за собой тяжкую вину, я позвала его еле слышным, робким голосом. Но на лугу были только я да две привязанные за поводья лошади; сколько я ни оглядывалась, ни мальчишек, ни Амета нигде не было видно.

Подхватив оставшуюся без хозяина коричневую куртку, я с трудом поднялась на ноги. Должно быть, дело шло к закату — небо алело. В этот час, когда багрянец разливался поверх полевых трав, я побежала по широкому лугу.

Я немного прихрамывала, но бежать это не слишком мешало. Куда больше собственного самочувствия меня пугал объятый закатным пожаром луг: ведь когда опустится тьма, я рискую вообще не найти Амета.

Пока закатный свет ещё теплился, я свернула и припустила к потайному ходу, ведущему в замок. Раньше Арокс или Амет покрывали меня, так что даже после вылазок через стену мне всегда удавалось незаметно проникнуть внутрь.

Судя по привязанным лошадям, уйти далеко они не могли. Даже если обо всём станет известно матери или отцу, я обязана найти Амета. Первым делом следовало извиниться за то, что обманула его. Сестра, которой он доверял, наврала с три короба, перемахнула через стену и свалилась без чувств… Каково сейчас было Амету, которому словно полоснули ножом по сердцу?

Добравшись до двери в потайной ход, я принялась руками отряхивать перепачканную землёй ночную сорочку. Махнув рукой на пятна, которые уже ничем было не стереть, я толкнула дверь — и в тот же миг из глубины длинного коридора донеслись чьи-то голоса.

Опасаясь столкнуться с кем-нибудь в таком неподобающем виде, я сбавила шаг. Чтобы хоть как-то прикрыть жалкую сорочку, я накинула на плечи куртку Амета.

С точки зрения матушки, отца и Амета, произошла настоящая катастрофа — меня вполне могли посадить под замок до самого конца весны, и я не посмела бы даже пикнуть. Меня гарантированно ждал целый шквал жгучих упрёков. Я побрела вперёд так медленно, как только могла.

Чем глубже я заходила в коридор, тем длиннее становились вытянутые закатным светом тени. Голос принадлежал не нескольким людям, а лишь одному человеку и эхом отдавался в боковом ответвлении. Это был тупик. Насколько я знала, стражники заглядывали туда разве что перевести дух или тайком выкурить сигару.

Снова и снова звучавший молодой, деловитый голос казался смутно знакомым. Я уже было представила, как мальчишки с конюшни собрались на тайный совет. Однако, заглянув в узкий закоулок, я наткнулась на сдавленный, хриплый крик и пару холодных, застывших глаз.

— Ы-ы… а, а-а!

Гер, которого я так искала, был здесь. Мой полный ужаса взгляд метнулся к прижатому к полу запястью и хозяину этой безжалостной ноги. Тот, чью руку топтали, тоже оказался мне знаком: щуплый парнишка, приятель Гера по конюшне. И невзирая на то, что мальчишка ревел, забыв про стыд и возраст, топтал его… мой жених.

— Господин, господин… Я виноват! Пощадите!..

В отличие от моего невозмутимого жениха, мальчишки, припав к полу, рыдали. Гер стоял на коленях и отчаянно молил о пощаде. Я отродясь не видела, чтобы за проступок слуг карали подобным образом.

Сгущающийся закатный свет падал на голову Саробана Рейгро. Его волосы, в которых гармонично переплетались золотые и серебряные пряди, постепенно впитывали закатное зарево. Даже бледные щёки окрасились багрянцем, неприятно резавшим мне глаза.

— Я не нарочно… просто наслушался, о чём лю-люди говорят… и само с языка сорвалось…

— Вот как.

Слова мальчишки, с трудом выдавливавшего признание в своём грехе, пробудили во мне воспоминание. Разве мальчишки с конюшни, ухаживая за лошадьми, не перемывали косточки семье Рейгро? Похоже, они снова распустили языки и повторили сплетни, которым следовало остаться без свидетелей.

— Всякое бывает.

— А-а, гх-х!

Затаённая во внешне мягких словах враждебность тут же проявилась на деле. Он навалился ногой на запястье с ещё большей силой. Гер так побледнел, что, казалось, вот-вот рухнет без чувств. Укоры совести не позволили мне и дальше смотреть на это со стороны. Наглухо запахнув куртку Амета, я бросилась вперёд.

— Прекрати!

Я знала, что Саробан Рейгро — мой ровесник. А раз встреча была неофициальной, я не видела причин церемониться и обращаться к нему на «вы».

— Госпожа Аранес!

Стоило мне вмешаться, как мальчишки во главе с Гером заголосили, точно раскрывшие клювы птенцы. Молодой господин Рейгро лишь слегка поморщился, нахмурив брови.

Его нога всё так же безжалостно давила на запястье, а во взгляде не появилось ни капли тепла. К нему лишь добавились неуместная насмешка и презрение. Этот взгляд заставил меня, уже начавшую было робеть, сорваться на крик:

— Это люди рода Рудиг! И если наказывать их, то это должны делать хозяева этого дома! И уж тем более я не потерплю, чтобы кому-то топтали руки!

Я думала, что после такой вспышки этот паршивец Саробан хотя бы отступит. Но он лишь отвёл взгляд, словно не считал меня достойной ответа. При этом он по-прежнему изо всех сил давил ногой на запястье мальчишки.

— Ы-ы… х-а-а-ак!

— Ты кое в чём ошибся, и я хочу тебя просветить.

— Господин, господин!..

— Мы не грабили рыбацкие лодки, как обычные пираты. Это человеческая кровь пропитала корабль так, что от него несло рыбьими потрохами.

Раздался хруст ломающейся кости — и мальчишка окончательно лишился чувств. В стенах Рудергероса никогда ещё не случалось так, чтобы моё положение и слова ничего не значили. Никогда ещё мой приказ остановиться не был столь бессилен. Пальцы, сжимавшие куртку, безвольно опустились.

Саробан Рейгро убрал ногу лишь тогда, когда убедился, что мальчишка точно без сознания. Меня растили за надёжными стенами замка, словно рыбку в пруду или тепличный цветок. Я впервые столкнулась с неприкрытой, безжалостной мужской жестокостью. Отец, даже если кто-то совершал проступок, никогда не вершил суд на глазах у детей. Всё, о чём мы узнавали позже, — это лишь многократно сглаженные пересуды о том, как сложилась судьба виновного.

— Го-господин… Мы…

Поняв, что выхода нет, Гер принялся истово молить о пощаде рядом с бесчувственным другом. Саробан Рейгро безучастно смотрел на него сверху вниз, и лишь после долгих мольб, с которыми Гер отчаянно потирал ладони друг о друга, наконец заговорил:

— Пошли вон.

Едва прозвучало разрешение, как Гер со вторым мальчишкой подхватили бесчувственного приятеля под руки с двух сторон. До смерти боясь, что их схватят снова, они даже словом со мной не обмолвились и в панике бросились наутёк.

Закат догорал. В закоулке, где затихли шаги мальчишек, сгустилась ледяная тьма. Небо после захода солнца налилось лиловой синевой, напоминавшей цветы глицинии. Небо, которое так подходило мне — нынешней, смертельно бледной.

Когда мы остались вдвоём, Саробан заложил руки за спину и посмотрел на меня. Он невинно улыбнулся — словно предлагая забыть всё, что случилось мгновение назад. Улыбка, вызывающая лишь презрение.

— Часто перелезаете через стены?

Первая же слетевшая с его губ фраза заставила меня содрогнуться. Не желая казаться слабой, я ядовито парировала:

— Когда есть дело.

— Должно быть, дело было настолько срочным, что вы явились прямо в ночной сорочке.

Внешняя любезность вовсе не означала доброты внутри. И он делал это совершенно намеренно. Переломать запястье беззащитному слуге, а затем заговорить ласковым тоном… Это было прямым оскорблением и для меня, и для всего рода Рудиг.

— Дело у меня к тебе. Что ты вообще задумал?

— О… Неужели я уже успел что-то задумать?

Когда притворная любезность не возымела действия, он стал смотреть на меня с насмешливым высокомерием. Но если он что-то и упустил из виду, так это то, что здесь был мой родной дом. У меня нашлось бы множество способов отравить ему жизнь так, чтобы он уже завтра собрал вещи и убрался восвояси. Я решила дать ему последний шанс — всё же мне было немного совестно за то, что я заставила его таскаться под дождём.

— Зачем ты таскаешь за собой Гера? У тебя что, собственных слуг нет? Зачем ты привязался именно к этому мальчишке?

Сама того не замечая, я скрестила руки на груди в поисках опоры — должно быть, мне отчаянно хотелось защитить дрогнувшее сердце. Выражение его лица, с которого сошли и улыбка, и вежливость, словно душило меня. Взгляд, будто сдирающий оболочку и выворачивающий нутро наружу, был пугающе спокойным и расчётливым.

Саробан ничего не ответил. Вместо этого он шагнул ко мне с нечитаемым, блуждающим взглядом.

Шаг, ещё шаг… Испачканные грязью чёрные сапоги остановились прямо перед моими босыми ногами, которых я вдруг застыдилась. Он молча опустил взгляд на мою лодыжку, перевязанную белой тканью. Заметив, как я поджала пальцы, он усмехнулся ещё ядовитее.

Я была не из тех, кто молча сносит подобное. Я уже собиралась спросить, на что он уставился, и грубо оттолкнуть его в плечо. Но едва моя рука дёрнулась, как Саробан Рейгро переменился. Словно и не он только что давил на меня взглядом и словами, он с видом самого заботливого жениха на свете запахнул на мне распахнувшуюся куртку.

Но этим его лицемерие не ограничилось. Придвинувшись до омерзения близко, он понизил голос:

— Так ведь забавно.

Волна жгучего омерзения захлестнула меня, словно пламя, мгновенно охватившее сухую солому.

— Аранес!

В тупичке появился новый человек. Прибежавший Амет тяжело хватал ртом воздух, упёршись рукой в стену. Должно быть, Саробан потому и прошептал свои последние слова так тихо — чтобы услышала только я.

Саробан Рейгро удалился с невозмутимым видом безупречно воспитанного молодого аристократа. Он отпустил меня, словно отсылая обратно к Амету, который стоял там, готовый вот-вот броситься, точно гадюка с разинутой пастью.

Я лишь опустошённо смотрела ему вслед, видя, какой кошмар он оставил после себя. Впрочем, мне и без этого наглядного урока всё стало ясно:

Против него я была всего лишь соплячкой, которая и близко не годилась ему в соперники.