Контент удален!

Я думала, сегодняшний ужин станет моим триумфом. Как-никак, благодаря выходке на стене мне удалось выжить гувернантку. Я была готова к наказанию — к тому, что на ужин придется давиться сухим хлебом, — но даже от этого меня избавил Арокс, так что мне достался кусок свежезажаренной баранины. Глотнуть козьего молока, положить мясо на ломоть хлеба — и вот вполне сносный ужин. Даже строгая матушка, не желая поднимать шум в день возвращения Арокса из Академии, ни словом не попрекнула меня за изорванную юбку.

Однако за этим полным благодати ужином мои мысли витали где-то далеко. Слова молитвы, которую читал сидевший во главе стола отец, едва долетали до моих ушей. Если бы только сидевший напротив Амет не приоткрывал тайком глаза посреди молитвы и не косился на меня, я бы пришла в себя куда быстрее.

— За Твое милосердие, даровавшее нам скот для насыщения чрева нашего, и…

Молитва отца, обращенная к богу Джанесу, подходила к концу. Я сидела как во сне, сжимая в пальцах круглый кубок с водой. В голове, точно пчела, жужжала назойливая мысль: той крохе свободы, которую я сжимала в кулаке, с сегодняшнего дня пришел конец.

— Аранес.

И это я — та, что и во сне, и наяву грезила о свободе? Стоило лишь назначить день, когда опустится железная решетка, как в глубине души поселилась покорность судьбе. Смутные мечты о вольной жизни и суровая реальность оказались далеки как небо от земли. Я ведь всегда насмехалась над женщинами, не смевшими и шагу ступить без мужей, а теперь сама сжалась от одного лишь слова «брак», точно испуганный моллюск в раковине.

— Аранес.

От оцепенения меня пробудил сидевший рядом Арокс. Он легонько толкнул меня локтем и окликнул, и я успела оценить обстановку. Отец был готов вот-вот задать мне взбучку, матушка испепеляла взглядом, а Амет испуганно косил глазами, боясь выдать свою выходку, — и в этот самый миг раздался грозный окрик.

— Аранес. Мало того что во время молитвы витала в облаках, так теперь еще и отца не слышишь?

— Слышу. Я просто… очень голодна, вот и задумалась. Простите.

Матушка хоть и была строга, но отходила быстро, а главное — сердилась всегда за дело. Хоть я и мала, сообразить это мне ума хватало. Но вот отцовский гнев — совсем другое дело. У отца, которого все превозносили как милосердного лорда, было два нерушимых правила: отдавать молитве всю душу и безоговорочно присутствовать на семейном ужине. Даже если в наказание тебе запретили есть, ты все равно обязан был чинно сидеть со всеми. Исключение делалось только для бабушки — старейшины нашего рода. Отец хоть и правил этими землями, оставался ее сыном. И он попросту не мог силой вытащить к общему столу бабушку, которая жила лишь заботами о своем крошечном садике и почему-то упорно избегала любого общения с семьей.

Как бы то ни было, теперь, когда заговорили о замужестве, прежние наказания казались мне сущим пустяком. Да и смотреть, как Амет съежился, точно улитка в раковине, было тошно.

— Повар, которого наняли на несколько дней, кажется, никуда не годится.

— До приезда гостей придется многое привести в порядок.

Я только приоткрыла рот, пытаясь запихнуть в пересохшее горло кусок хлеба, как вдруг навострила уши. Разговор наверняка касался помолвки. Верным доказательством тому послужили плечи Амета, которые тут же горделиво вздернулись при слове «гости». Случайно он проболтался или нет, а покрасоваться своей осведомленностью ему не терпелось. И даже в тот миг, когда уверения Арокса, будто все это вздор, обратились в ложь, на душе у меня оставалось странно спокойно.

Мне стало смешно от самой себя. Смешно, что я только и думала о побегах через стену, не имея за душой ни малейшего толкового плана.

— Нэт…

Пока я разглядывала хлеб, словно диковинный цветок, младшая сестра Аронис робко потянула меня за рукав. Аронис, которая отставала от сверстниц в речи и росла тихой и пугливой, льнула ко мне, как птенец к птице-матери. Дошло до того, что матушка даже к гувернантке ее не подпускала. Если я выйду замуж и покину этот дом, малышка пролежит в постели не меньше пяти дней. У нас с ней была одна участь на двоих, и опереться нам было больше не на кого.

Найдя хотя бы одну вескую причину, по которой мне нельзя выходить замуж, я наконец взялась за хлеб. Его испек временный повар, нанятый вместо прежнего, повредившего поясницу. Ломоть был таким сухим и безвкусным, что мне опротивел, стоило лишь пару раз жевнуть. Родители, судя по всему, собирались подыскать нового стряпчего, но я была категорически против. Пусть эти званые гости обязательно отведают нового хлеба.

— Аранес.

Я живо вообразила, как гость, давясь хлебом со вкусом каменной пыли, поднимает скандал и требует расторгнуть помолвку. От этих мыслей на душе сразу потеплело, и я тайком прыснула — но матушка тут же это заметила. В воздухе отчетливо запахло жестокой головомойкой, и я торопливо опустила хлеб на тарелку.

— Ты ведь слышала, что через два месяца к нам прибудут важные гости?

Матушка отодвинула почти нетронутую тарелку; взгляд ее был полон леденящей строгости. Точно так же она смотрела в день, когда потеряла изумрудную серьгу из своего приданого. Ее осмотрительное молчание затягивалось, и у меня от напряжения мелко задергался уголок рта. Все за столом, кроме меня, судя по всему, давно были в курсе: они положили ложки с выражением лиц «ну вот, этот час настал».

Болтливый Амет заметно перевел дух, приложив руку к груди. Должно быть, радовался, что не попался на том, как разболтал мне тайну раньше времени.

Говорят, в восемь лет благородной девице пора становиться леди, а в десять — обзаводиться женихом. Но я, хоть и жила в этом чопорном мирке, упорно вела себя так, будто все это ко мне не относится. И теперь сидела ошарашенная лишь потому, что чужая беда, на которую я прежде взирала со снисходительным сочувствием, вдруг стала моей собственной. Какая же я непроходимая дура. Мне казалось, в день, когда это случится, непременно загремит гром, расколется земля, а на наши владения падет мор, от которого передохнут десятки коз. Ловко вышло, ничего не скажешь. Кто бы мог подумать, что беда нагрянет ясным весенним днем, когда над цветущими дорожками весело порхают пестрые бабочки.

— Обычно дочерям женихов подыскивают раньше. Впрочем, у Арокса невеста тоже есть.

Я знала. Но сравнивать меня с Ароксом было несправедливо. Они с невестой дружили с пеленок, знали друг друга как облупленных, и Арокс любил ее всем сердцем. Еще бы: обрученные с трехлетнего возраста, они сошлись характерами так гладко, как мало кому удается. Так что попытки матушки успокоить меня, приводя в пример Арокса, были совершенно не к месту.

— Твой жених прибудет в Рудергерос через два месяца, Нэт.

Отец, которому, видимо, наскучило слушать матушкины хождения вокруг да около, сразу перешел к сути. И поступил мудро: мне вовсе не хотелось растягивать эту тему.

— И что с того?

Аппетит, едва вернувшийся ко мне благодаря Аронис, сегодня улетучился без следа. Отодвинув тарелку с черствым ломтем, я отряхнула чистые ладони. Но одно не давало мне покоя. Помолвку Арокса вся округа праздновала с поздравлениями и ликованием. И я прекрасно знала, что помолвка благородной девицы празднуется с не меньшим размахом.

Весть о том, что через два месяца в Рудергерос прибудет жених, я еще могла бы стерпеть, да и запоздалый шок от осознания, что у моей свободы вышел срок, был моей личной заботой. Но вот зловещая атмосфера за столом — будто к нам нагрянет не суженый, а вражеское войско, — вызывала искреннее недоумение.

— Так кто же этот жених?

Уповая на родительскую любовь и могущество нашего рода, я надеялась, что между мной и женихом по крайней мере не будет пугающей разницы в возрасте. Но между моими ожиданиями и реальностью всякий раз зияла пропасть. К тому же сколько бы я ни сверлила матушку взглядом, ответа было не дождаться.

Сколько раз это проклятое «да быть того не может» уже выходило мне боком? Если так пойдет и дальше, я буду готова силой выбить ответ, пусть даже для этого придется скрутить Амета.

— Неужто старик?

— Аранес, с чего ты взяла такое?

Услышав про старика, Арокс растерянно упрекнул меня. Вот только решать было не ему, а отцу с матерью. И что мне останется делать, если они велят обручиться с дряхлым старцем, который со дня на день отдаст богу душу?

— Не о чем беспокоиться. Семья весьма родовитая. Сам король устроил этот союз.

— Из какого рода?

— И по возрасту он твой ровесник.

— Я спрашиваю, как его зовут!

— Говорят, в столь юные годы он уже усердно занимается фехтованием, тогда как Амет только и норовит отлынивать от уроков…

— Матушка!

От злости я со всей силы наступила сидевшему напротив Амету на ногу. Опухнет у этого паршивца ступня или нет — мне было совершенно плевать. Из-за одного лишь греха родиться женщиной я сейчас стояла на краю гибели.

— Нэт. Успокойся. Сядь прямо и веди себя прилично.

— Как его зовут?! С этого ведь следовало начать!

— …Дело в том, что…

— Почему вы мне не говорите?

Даже если семья оказалась в беде и меня продают старику, они обязаны сказать правду. Идти в тюрьму с открытыми глазами и шагать туда вслепую, с завязанными глазами — совершенно разные вещи. Окажется ли реальность хуже моих кошмаров или чуть терпимее, отчаяние все равно накроет меня с головой, найдя другой повод. Так пусть хотя бы сейчас, пока глаза мне не завязали, я успею настрадаться вволю.

— Аранес.

— Да.

Матушка, обменявшись с отцом многозначительным взглядом, уступила ему слово. Порой отцовская прямота была куда лучше излишней материнской деликатности. Я взглянула на отца, стараясь придать лицу как можно более невозмутимый, взрослый вид. Уж не знаю, чем показалась ему эта моя ребяческая бравада, но его лицо омрачилось глубокой тревогой. Если этот мальчик из высокородной семьи, мой ровесник и, как ни трудно поверить, фехтует лучше Амета, почему же они так тянут и боятся назвать его?

— Он наследник дома Рейгро. Единственный ребенок в семье.

И в этом была немалая доля моей вины. Чтобы разбираться в политических распрях, первым делом следовало вызубрить родословные и помнить давние союзы и вражду семей. Но уроки истории для меня всегда служили законным поводом вздремнуть. А потому у меня попросту не хватало ума сообразить, отчего у всей родни сделались такие похоронные лица.

Что же не так с родом этого мальчишки, которому расточали столько похвал, раз все вокруг так помрачнели? Отец лишь со смесью жалости и скорби смотрел на меня, не находившую ни единого слова в ответ.

— Нельзя судить о человеке лишь по слухам, пока не увидишь его своими глазами. Тебе, конечно, тяжелее всего… но давай пока просто дождемся этой встречи через два месяца.

Два месяца — не такой уж далекий срок. Лишь когда Арокс осторожно накрыл своей рукой мою ладонь, туман в голове рассеялся. Похоже, меня поняли совершенно превратно. Раз так, пусть даже родители от шока упадут без чувств, я обязана сказать это вслух.

— Отец.

— Да, говори все, что на душе.

Я чувствовала себя глупой уткой, отбившейся от стаи. И все же, прекрасно понимая, какую бурю вызовут мои слова, я разомкнула губы.

— Рейгро.

— …Да.

— А кто это вообще такие?