Онлайн чтение книги Искренность той зимы The Purity of That Winter
1 - 24

— Что мне сделать? На колени встать и умолять? Тогда простишь?

— Н-не делай этого. Там же люди… М-м!

В тот момент, когда он закрыл ей рот сзади и склонился к её уху, а их лица отразились в зеркале, перед её глазами живо всплыло то мерзкое лицо, которое она так отчаянно пыталась забыть.

— Плевать на людей. Это тебе, у которой куча всего, что можно потерять, страшно. А мне, когда меня еще и за пьянку за рулем поймали, чего бояться, Ли Хэ Ин-сси?

— Хы-ы… хып…

— Я же пришел нормально извиниться, зачем ты меня злишь? Можно же было по-хорошему договориться.

Понимал ли Чан Ги Тхэ, как он выглядит в зеркале? Как демонически выглядело его лицо, когда он, свирепо таращась на неё, вдруг расплылся в улыбке? — Поэтому скажи, что прощаешь. Одно слово, и у нас не будет никаких проблем. Снова будем красиво встречаться и ворковать. А? Хэ Ин-а.

Он не понимал, что его лицо в тот момент до дрожи напоминало того сумасшедшего, который в такую же грозовую ночь, когда ей было семь лет, мерзко улыбаясь, шарил у неё между ног.

— Не бойся. Папа просто хочет проверить, хорошо ли растет наша дочка. …Тсс, тихо. Только так мы втроем сможем и дальше жить хорошо и счастливо. Поняла?

— Ха-а. Как же я соскучился. Я так тебя люблю и берегу. Ты не должна так со мной поступать, Хэ Ин-а.

— Хо, кхып!

В одно мгновение всё её тело окоченело. С зажатым ртом она могла лишь издавать сдавленные хрипы, задыхаясь. Перед лицом внезапно нахлынувшей панической атаки она могла лишь стоять, как одеревенелая ветка, и обливаться холодным потом. Даже отчетливо видя его руку, грубо задравшую белье и мнущую её грудь, даже ясно слыша его шепот и чувствуя, как он посасывает мочку её уха…

— Даже если я, блять, пиздец как хочу, я готов потерпеть еще ради тебя… Поэтому прости меня, Хэ Ин-а. Хорошо? А?

Ужас того момента, когда она не могла пошевелить и пальцем, был настолько чудовищным, что его невозможно описать словами.

— Х-Хэ Ин-а!

— Ах ты ж, блять, псих!

Когда она услышала голоса Чжи Юн и Чхоль Ёна, она подумала, что спасена. Что всё обошлось, слава богу, что всё обошлось только этим. Она и представить не могла, что это было только началом.

***

Плохие воспоминания могут потускнеть, но никогда не исчезают.

— Этот больной ублюдок распускает руки на ребенка?! Эй, ты, урод! Ты после этого вообще человек?! А?!

— Ай, блять. Я просто пару раз проверил, как она растет, что ты тут истерику устроила, а?! Сука. Где эта дрянь Ли Со Джон? Я же велел ей пасть заткнуть, а она…

— Куда пошел! Сегодня либо ты, либо я. Давай просто сдохнем вместе!

— Пусти. Не пустишь? Ну всё, сука, ты реально напросилась.

В одном выцветшем воспоминании скрыто так много всего. Кр-р-рах, бум! Мрачные, оглушительные раскаты грома и вспышки молний. Отвратительный запах сырой ванной и звуки бьющейся и ломающейся утвари. И мои маленькие пальчики на ногах, на которые я безотрывно смотрела, спрятавшись в этой вонючей ванной.

— А-а-а-а!

— А ну иди сюда! Что, предлагала сдохнуть вместе, а как до дела дошло — страшно стало?!

Всё, чего я хотела — чтобы этот аджосси больше никогда меня не трогал… Только этого. «Хватит пить». «Приходи домой пораньше». Я думала, это будет как обычные мамины упреки, что достаточно одного слова «не делай так».

— Хватит, п-прекрати… Я правда сейчас умру… Кха… ха…

— А нечего было пасть разевать, раз кишка тонка. Сегодня ты точно сдохнешь.

Бум! Я уже не помню, чего я боялась больше — грома или того аджосси, эмоции стерлись. Но сожаление и чувство вины за то, что я рассказала об этом маме, были настолько огромными и ясными, что, возможно, страх отошел на второй план.

Кр-р-рах, бум! В тот момент, когда, казалось, обрушилось небо, раздался мамин крик. Мои маленькие мокрые ноги сами собой выбежали из ванной, и я заслонила собой упавшую маму.

— Я виновата, аджосси. Это я во всем виновата. Не убивайте мою маму. Пожалуйста?

Я тут же упала на колени и терла ладони друг о друга, пока они не загорелись. Я умоляла и умоляла, но он лишь жутко растянул губы в дьявольской улыбке.

— А ты сиди смирно и жди. Прикончу её — и твоя очередь. Поняла?

— Н-нет, Со Джон нельзя…! Беги, Со Джон-а! Беги скорее!

— Куда, блять!

Мое тело взлетело в воздух. В следующее мгновение меня снова затащили в ванную и бросили в огромный барабан стиральной машины. Гр-р-р-бах! Небо грохотало так, словно хотело разорваться на части.

— А-а-а-ах!

Острый мамин крик пронзил дверь.

— М-ма… м-м… а-а, хы…

Не умирай. Прости. Прости меня. Не умирай, пожалуйста.

— Я… я больше… о, ох…!

Я виновата, аджосси. Спасите мою маму. Я виновата, я виновата.

— Хы-ы. Хы… а, а-а… хып!

Я кричала, но звука не было. От беззвучного крика, рвущегося изнутри, горло болело так, словно связки порвались. Тело было парализовано, я не могла пошевелиться и только смотрела на потолок ванной, скорчившись в огромном барабане. Тишина наступила внезапно. В какой-то момент мамины крики, ругань аджосси и глухие звуки ударов просто исчезли.

Мама. Мама?.. Меня накрыл леденящий ужас. Воображение тут же нарисовало жуткую картину того, что произошло снаружи, за стенками барабана.

— Хы-ык. Хы-ып. Кхып… М-ма, кх…

Даже в горле больше не рождались крики, словно связки действительно были разорваны. Я с трудом протянула руки, которые двигались со скрипом. Но мир за пределами круглого отверстия барабана внезапно сжался до размеров пуговицы.

— М-ма… м… м-ма…

Тело стало невыносимо тяжелым. Меня тянуло на дно, словно я проваливалась в болото. Что-то вязкое быстро поднялось до самого подбородка и перекрыло дыхание.

А-а. Это сон. Да, это всего лишь воспоминания. Теперь я знаю, что это сон, который закончится, как только я проснусь. Но разум, поглощенный хаосом, снова и снова блуждал в кромешной тьме.

…Чжон-сси. Именно тогда сквозь тьму пробился какой-то глухой звук. Ли… Сун Чжон. Приди… себя.

Сон это или реальность — в этом нескончаемом хаосе я отчаянно закричала. А-а! Спасите меня. Помогите! На самом деле из моих уст не вырвалось ни звука, но я сопротивлялась изо всех сил. И в одно мгновение…

— Ы, ы-ы…

Ба-ба-а-ах! Жестокий раскат грома ворвался в уши.

— А-а-а-ах!

Звук, который так долго застревал в горле, наконец-то вырвался наружу взрывным криком.

— Ха! Ха-а, ха-а…!

Она судорожно и дико хватала ртом воздух. Тук-тук-тук! Чувство того, что вены пульсируют и готовы лопнуть, было пугающе реальным. Бешено колотящееся сердце билось как штормовые волны.

— Ты в порядке?

В тот момент, когда в размытом, словно под водой, поле зрения замаячил чей-то силуэт.

— Приходишь в себя?

— …Ха!

Хэ Ин мертвой хваткой вцепилась в его шею, как в спасательный трос, и разрыдалась.

***

— Хён, вам что, нездоровится? — спросил Чхун Соп с обеспокоенным лицом, лихо опрокинув стопку соджу.

Тэ Гон, бессмысленно наблюдавший за шкварчащим на решетке мясом, переспросил с невозмутимым видом:

— С чего бы.

Чхун Соп ловко перевернул мясо и кивнул на рюмку Тэ Гона:

— Я вам налил, а вы ни капли не выпили. Что, боитесь, что рана воспалится?

Сам Чхун Соп выпил уже пять рюмок. А рюмка Тэ Гона стояла нетронутой с самого начала, собирая брызги мясного жира.

— А-а…

Тэ Гон посмотрел на рюмку с плавающими в ней каплями жира и взял сигарету.

— Задумался просто.

Но он так и не прикурил, лишь вертя зажигалку в пальцах. Его взгляд, полный каких-то сложных мыслей, был устремлен за дверь ресторана.

— Это из-за Чо Сок Хёна?

До этого они как раз обсуждали Чо Сок Хёна. Поэтому Чхун Соп, сделав единственный логичный вывод, небрежно сказал, нарезая мясо ножницами:

— Эй, да что нам стоит? Просто переловим этих мелких ублюдков и поубиваем нахрен, делов-то.

Да уж. Если бы я думал только о том, как порвать этого ублюдка, я бы сейчас радовался в предвкушении. Но это чертово настроение было абсолютно непонятным: он не находил ответов и не знал, чего вообще хочет.

Гр-р-р-р, — небо, которое ненадолго затихло, снова начало заводиться. Бум! От раската грома, который, казалось, готов был расколоть крышу, он невольно поморщился. Погодка тоже блядская.

Раздраженно нахмурившись, Тэ Гон всё-таки прикурил. В густом дыму, который он выдохнул, прозвучало короткое ругательство. Чхун Соп, заметив его всё еще мрачное лицо, нарочито бодро затараторил:

— Во, цвет что надо! Попробуйте, хён. Вы же знаете, как я офигенно мясо жарю!

В его тарелку опустился золотистый кусок самгёпсаля*. Медленно выдохнув дым, Тэ Гон уставился на парящий кусок мяса. Его взгляд, направленный на кусок свинины, был до смешного серьезным. Словно он стоял перед судьбоносным выбором.

* Самгёпсаль — популярное корейское блюдо: кусочки жирной свиной грудинки, которые жарятся прямо на столе перед едоками.

За открытой дверью ресторана хлестал освежающий ливень. Запах жареного мяса, заполняющий зал, рюмка соджу и расслабленное время под шум дождя. Это было идеальное сочетание, которое редко выпадало в Сеуле, где каждый день был как на войне. Поэтому он собирался выпить, пользуясь случаем. Он не мог просто отправить Чхун Сопа обратно, раз уж тот приехал в такую даль, и даже снял номер в мотеле неподалеку, чтобы провести время с пользой.

Да. Имея перед собой такое идеальное сочетание, колебаться из-за какой-то ерунды было просто нелепо. Его несвойственное ему беспокойство было абсолютно бесполезным. Приняв решение, обесценивающее его долгие сомнения, он вылил остывшее соджу в стакан для воды.

— О!

Чхун Соп проворно схватил бутылку и с просветлевшим лицом снова наполнил его пустую рюмку.

— Вот так-то лучше, хён! Теперь можно и поесть по-человечески, ха-ха!

Тэ Гон, глядя на заразительно смеющегося Чхун Сопа, невольно усмехнулся.

Мелькнувшее было раздражение из-за того, что в этой дыре нет услуги «трезвый водитель», он просто проигнорировал. Чхун Соп почтительно поднял свою рюмку. Они легонько чокнулись, и Тэ Гон уже поднес стопку к губам, когда…