Онлайн чтение книги Искренность той зимы The Purity of That Winter
1 - 30

Хэ Ин отложила ложку и посмотрела на свои ладони. Потирая пластырь, она вдруг почувствовала, как шею обдало жаром. Хотя после мытья рук она сама наклеила новые пластыри, ей почему-то казалось, что на коже всё еще осталось тепло его рук, и от этого становилось щекотно.

— Меня зовут Нам Тхэ Гон. А вас как?

Перед глазами живо всплыло лицо мужчины, улыбающегося так озорно и открыто, как никогда прежде.

— Красивое имя.

Его низкий голос, который мягко встретился с её взглядом и прозвучал как мысли вслух, всё еще эхом отдавался в ушах.

Она до сих пор не могла точно определить, что за сложные эмоции испытала тогда. Наверное, это была благодарность за то, что он, поделившись своей собственной нелегкой историей, смог так искренне и спокойно её утешить. Но если подумать, теперь самым непонятным для неё было именно его сердце.

Почему он так заботится обо мне? Последние несколько дней он держался на расстоянии, как будто злился, а потом вдруг снова взял и подошел так близко…

— Какой же он всё-таки странный…

Она потерла покрасневшие щеки, когда…

— Эй.

Сквозь приоткрытую дверь донесся его голос.

— Это рис или рисовый пирог?

Смелость снять маскировку у неё появилась, но вот сидеть за одним столом с ним было всё еще слишком неловко, поэтому она ела кашу одна в комнате. Су Чхоль и Тэ Гон, судя по звукам, только что сели за стол на веранде. И, кажется, Тэ Гон был крайне недоволен.

— Ты даже воды нормально налить не можешь, и при этом сожрал десять мандаринов?!

— У нас дома всегда так варят, чтобы рис был мягким.

— Это что, твой дом? С чего ты чужой рис варишь так, как едят у тебя дома?

— Ну так сказали бы с самого начала, сколько воды лить…

— Этот сопляк что, гроб себе сегодня заказал?… Еще и пререкается.

— Ай!

Хэ Ин, озадаченно прислушиваясь к этому диалогу, невольно рассмеялась. Так вот почему из двадцати мандаринов, которые, по словам Ён Сун, он купил, осталось только десять. И то, как он отчитывал Су Чхоля за эти десять мандаринов, было просто уморительно.

— Зато ветчину я классно пожарил, скажите?

— Если б ты еще и это запорол, точно бы убил.

— Ха… У меня появилась цель.

— Какая?

— Хоть раз услышать от вас похвалу, хён.

— Думаешь, заново родиться так легко?

— …В этой жизни без шансов?

Тихо посмеиваясь над их неизменными перепалками, Хэ Ин в конце концов вытерла кончиком пальца выступившую слезинку.

— А… ну что за человек…

Теперь она совсем запуталась. Действительно ли он тот самый жестокий бандит, о котором говорила Ён Сун? Чем больше она за ним наблюдала, тем меньше понимала, кто он такой на самом деле.

Но одно она поняла точно: её смутный страх и напряженность по отношению к нему смыло волной. Еле успокоившись и перестав смеяться, Хэ Ин снова взяла ложку и с аппетитом доела кашу, в которую Ён Сун вложила столько заботы. Мандарин, который она съела после каши — всего один, потому что было жалко, — оказался самым сладким и вкусным фруктом, который она пробовала за свои 28 лет.

Она то плакала, то смеялась. Смеялась и снова плакала. В уголках глаз, где скопились слезы, еще долго сохранялся след от смеха, прорвавшегося впервые за несколько лет.

***

Время перевалило за полдень. После того как прошлой ночью Тэ Гон внезапно покинул ресторан, Чхун Соп, пивший сомэк* ящиками в компании дедушки, валялся в отключке, даже не заметив, что солнце уже высоко.

* Сомэк — популярный в Корее коктейль, смесь соджу и пива (мэкчу).

— Эй, парень! Я сколько раз по интеркому звонила?! Ой-ёй, я уж думала, ты там повесился или угорел, чуть до смерти не напугал!

Хозяйка мотеля, госпожа Ким, не выдержав, в конце концов открыла дверь мастер-ключом. Только тогда Чхун Соп, почесывая живот, открыл глаза. Убедившись, что ничего страшного не произошло, госпожа Ким вздохнула с облегчением, а затем разразилась гневом:

— Ты хоть время-то видел?! Давай, выметайся живо, мне убирать надо и новых постояльцев пускать!

Голос госпожи Ким, уперевшей руки в боки в дверном проеме, эхом разносился по всему коридору мотеля. Кое-как поднявшись и всё еще находясь в полусне, Чхун Соп, подгоняемый её криками, вышел из туалета, даже не успев застегнуть штаны.

— А-а-а-а-а, ну тетушка, чего вы так орете. Дайте хоть отлить спокойно! Надо ж бак опорожнить перед выходом!

— Матерь божья!

Ярко-красные плавки, плотно облегавшие его достоинство, агрессивно атаковали зрение госпожи Ким. Она прикрыла лицо руками, растопырив пальцы, и завизжала:

— А! Как доделаешь дела, сразу выходи!

Видимо, ей самой стало неловко, потому что она резко развернулась, захлопнула дверь и исчезла. Чхун Соп, застегивая штаны, проворчал:

— Да уж, блять. И где эта хваленая деревенская доброта? Тц.

Недовольно цокнув языком, он залпом выпил полбутылки воды и закурил. В распахнутое настежь окно ворвался свежий запах деревенской зимы. Будучи человеком горячих кровей, Чхун Соп даже зимой мог ходить с голым торсом. Выпустив дым, он издал неуместный вздох восхищения:

— У-у-ух, свежо-то как, хорошо.

Опершись локтями о подоконник, он посмотрел на пейзаж городка — поистине провинциальный и умиротворяющий. Жизнь без забот вряд ли где-то существует, но по крайней мере люди на улице выглядели так, словно жили в раю. Он вспомнил, как вчера днем в этот пейзаж странно гармонично вписался шагающий Тэ Гон.

Его кумир, который всегда идеально укладывал волосы помадой, теперь прятал их под черной кепкой, а вместо безупречных брендовых костюмов был одет в удобную поддельную куртку. Прошло всего несколько дней, а атмосфера вокруг него разительно изменилась. Куда подевался его холодный, отстраненный, порой даже жестокий босс?

Ему нравилось, что Тэ Гон всегда был равнодушен, но стоило ему взять в руки нож, как он превращался в безжалостного психа. Чхун Соп восхищался тем, как он до смерти заботился о своих людях, но был беспощаден к врагам. Для него единственным боссом всегда был только Нам Тхэ Гон. Он шел за ним по тонкому льду, ожидая того дня, когда они взойдут на самую вершину.

Но теперь. Его безразличные глаза наполнились нелепым теплом, на циничных губах появилась незнакомая улыбка, и он говорит: «Езжай первым, я догоню». И что теперь делать Чхун Сопу?

— Свобода — это, конечно, хорошо.

 Я ж не говорю, что мне нравится резать людей направо и налево. Его слова, произнесенные нараспев, плавно уплыли вместе с густым дымом. Сквозь рассеивающийся дым перед его глазами всплыло лицо Тэ Гона, который весь вечер витал в облаках.

Он то и дело с тревогой поглядывал на дверь, словно оставил на холме грудного младенца, а потом и вовсе бросил пить. Что же его так тревожило? Еще тогда, когда он сказал, что чуть не утонул, спасая какую-то бабу, у Чхун Сопа появилось плохое предчувствие. Именно поэтому он, зная, что возвращаться сейчас опасно, всё равно так упорно пытался забрать его с собой. Потому что было неспокойно.

— Эх. И что же нам делать с нашим хёном.

Семь лет назад его хёна соблазнил покой, а теперь — какая-то нежданная баба… Конечно, это не может быть чем-то серьезным. Сколько они вообще знакомы? Да и с чего бы нашему хёну, который всегда имел дело только с утонченными, элегантными городскими красотками, всерьез увлечься какой-то деревенской девкой, собирающей ракушки в этой глуши?

Но всё же, на всякий случай. Вдруг эта маленькая, жалкая искра разожжет в его хёне пожар давних желаний? Это было бы катастрофой. Чхун Соп судорожно замотал головой:

— Не-не, так не пойдет. Тэ Гон-хёна мы не отдадим.

Он затушил сигарету о дно старой пепельницы, покрытой слоем черного пепла и засохшей слюны. Быстро одевшись и накинув пиджак на плечи, Чхун Соп вышел из номера.

***

На узком мосту через реку Сондэчхон колеса черного седана яростно закрутились в обратную сторону. Ловко сдавая назад и поглядывая в зеркала заднего вида, Чхун Соп недовольно ворчал:

— Блять. Ну деревня деревней, но как мост может быть однополосным?

Прямо дежавю какое-то. Если подумать, семь лет назад, когда он приехал забирать хёна, он тоже проторчал перед этим мостом минут пять. Одна машина въезжает, за ней тут же хвостом следуют другие. А в довершение всего плетется культиватор, из-за которого он тогда скурил сигарету до самого фильтра.

— Не, ну почему я должен сдавать назад? Вот урод, а.

Сам добровольно сдав назад, Чхун Соп почему-то обматерил водителя встречной машины, переключил коробку на нейтралку и закурил. Сегодня тоже пришлось ждать, пока проедут две машины, пристроившиеся друг за другом, так что сигарета сгорела наполовину.

«Деревня Сондэ». Едва он пересек мост и проехал немного вперед, как показался каменный указатель с названием деревни. Следом открылся тот же самый монотонный пейзаж, что и семь лет назад. Справа — бескрайнее море, слева — ряд одноэтажных домиков. Действительно, тихое и скучное место.

Вспоминая дорогу, он уже собирался повернуть руль в сторону холма, когда… С вершины холма вприпрыжку спускалась какая-то тень. Приглядевшись, он узнал знакомое лицо. Чхун Соп высунулся в окно и радостно поприветствовал:

— Эй, круглосуточный!

Парень, который вприпрыжку спускался, глядя себе под ноги, резко поднял голову. Увидев Чхун Сопа, он округлил свои маленькие глазки.

— О? Аджосси-анчоус!

— Чего?! Аджос… Да этот сопляк совсем страх потерял!

Ладно еще «анчоус», но «аджосси»?! Нашего хёна, который старше его всего на два года, он зовет «хёном», а его — «аджосси»?!

— Ах ты ж мелкий…

Чхун Соп со свирепым лицом сделал вид, что замахивается, затем цокнул языком и спросил:

— Тэ Гон-хён наверху, да?

Су Чхоль, переводя взгляд то на холм, то на Чхун Сопа, замялся:

— А. Да. Ну… вроде того…

Затем парень с довольно озадаченным видом спросил:

— Вы сейчас к нему подниметесь?

— А что, спуститься, что ли?

Ответив вопросом на глупый вопрос, Чхун Соп убрал голову в салон. Как только взревел двигатель, Су Чхоль с побледневшим лицом закричал:

— Э, подождите!

Но вспыльчивый Чхун Соп на своем седане уже просвистел мимо него. Припарковаться на пустыре и выйти из машины было делом пары секунд. Подбежавший Су Чхоль повис на руке Чхун Сопа.

— Подождите, аджосси!

— Да отпусти ты. Что с тобой не так, придурок?

Он так подозрительно его загораживал, что Чхун Соп, естественно, не собирался останавливаться.

— Хён, вы здесь?!

Громко крикнув, он упрямо зашагал вперед, но остановился перед забором.

— …….

Из-за низкого забора, который едва доставал ему до груди, на него одновременно посмотрели двое — мужчина и женщина, дружно сидевшие на веранде и заворачивавшие батат в фольгу.

Переводя взгляд с ослепительно красивого мужчины на не менее прекрасную женщину, Чхун Соп с озадаченным видом тупо выдавил:

— …Какого хрена.