Онлайн чтение книги Искренность той зимы The Purity of That Winter
1 - 28

Хэ Ин в панике вцепилась в свою ногу и торопливо затараторила:

— Здесь правда всё нормально.

Поймав его недоверчивый взгляд, она сама закатала штанину и демонстративно показала колено. Оно немного покраснело, но, как она и говорила, мазать там было нечего. А вот состояние рук, которыми она поспешно раскатывала штанину обратно, было далеко от нормального.

Тэ Гон, наблюдая за тем, как она опускает ногу и донадевает галошу, тихо вздохнул и протянул к ней ладонь. Не поняв жеста, Хэ Ин вопросительно захлопала глазами.

— Руки.

Только тогда она посмотрела на свои ладони, но не решилась протянуть их, лишь нервно теребя пальцы. Видя, что она вот-вот снова заведет свою шарманку про «всё нормально», Тэ Гон не выдержал, схватил её за запястья и потянул к себе.

— Ах…!

Когда он раскрыл её ладони, оказалось, что они сплошь покрыты ссадинами. И как долго она собиралась терпеть это? Он поражался её безрассудному упрямству, но, зная причину, язык не поворачивался назвать её дурой.

— …….

Пока он обрабатывал ей ладони, он молчал. Его серо-карие глаза потемнели от сложных мыслей: он всё еще не решил, стоит ли показывать, что он всё знает. Всю ночь думал, и так ни к чему не пришел. В отличие от его внутренних метаний, лицо Тэ Гона оставалось невозмутимым, а вот Хэ Ин, зажатая в его теплых руках, не знала, куда деваться, и обливалась холодным потом.

Его крепко сжатые губы разомкнулись только тогда, когда он нанес мазь на одну ладонь и распечатал пластырь.

— А мой возраст ты тоже знаешь?

Хэ Ин, которая до этого не знала, куда деть глаза, и смотрела только на свои руки, наконец подняла взгляд на него. Задав этот неожиданный вопрос, Тэ Гон с прежним равнодушным видом клеил пластырь ей на ладонь. Не дождавшись ответа, он поднял глаза и встретился с её черными зрачками. Хэ Ин рефлекторно опустила взгляд.

Тэ Гон, чуть искривив уголок губ, переспросил:

— Не знаешь?

Её маленькое личико, и так скрытое маской до самого носа, еще глубже зарылось в шарф. Не умеющая хитрить, кристально честная Хэ Ин и в этот раз призналась как на духу:

— …Знаю.

Ну еще бы. Он, конечно, догадывался, но всё равно было как-то абсурдно. Он-то о ней ни черта не знал, а эта женщина, как оказалось, знает о нем всё — вот уж воистину несправедливость.

— И имя знаешь, и возраст знаешь.

Приложив ватку с антисептиком ко второй ладони, он спросил со смешком:

— И что еще ты обо мне знаешь?

— …….

Её губы, всегда такие честные и открытые, на этот раз плотно сжались. Судя по её тревожно бегающим глазам, дело было не в том, что она больше ничего не знала, — это выглядело крайне подозрительно. Наверное, она знает так много, что просто не понимает, с чего начать. Если она выслушала всё, что знает Ён Сун, его догадки наверняка верны.

Он слабо улыбнулся. На самом деле, он задал этот вопрос не для того, чтобы получить ответ. Ведь всё это были лишь поверхностные, незначительные факты, которые никак его не задевали. Взяв свежую ватку, Тэ Гон продолжил протирать рану и заговорил нарочито спокойным тоном:

— Моя мать была русской танцовщицей в ночном клубе, но её лица я никогда не видел.

— …….

— Она случайно залетела, а как только родила, бросила меня в мусорное ведро и сбежала. Прямо в туалете дома, где жил отец, чтоб наверняка заметил. Поэтому отец звал меня «мусорным баком».

От этого внезапного и жуткого признания пальцы Хэ Ин дрогнули и сжались. Тэ Гон мягко разжал их и снова стал промокать рану антисептиком. Дождавшись, пока мимо пронесется порыв липкого морского ветра, он продолжил:

— Отец, нанюхавшись наркоты, кувыркался с кучей разных баб, и каждый раз заставлял меня стоять рядом голышом. Ему доставляло удовольствие смотреть, как я сжимаюсь от стыда, хихикать и издеваться надо мной.

— …П-послушайте.

От этих пугающих откровений Хэ Ин растерялась и не знала, что делать. Но он продолжал спокойно рассказывать свою историю, которую не знал ни один живой человек на земле.

О том, как в детстве его избивали 360 дней в году под предлогом воспитания характера. О том, как из-за грызни за власть группировка отца рухнула, и они сбежали в эту деревню. И о том моменте, когда враги всё-таки выследили отца, и он на его глазах истек кровью от ножевых ранений. О том, как он тогда истерически расхохотался и сказал всего одну фразу:

— Ха… блять, наконец-то сдох.

— Человек, убивший моего отца, забрал меня к себе. Ему понравилось, что я такой же псих.

Он и сам не знал, почему всё это рассказывает. Может, потому, что он не умел красиво говорить и понятия не имел, как утешить израненную женщину. Может, в нем проснулась совесть за то, что из-за него эта женщина, и так прячущаяся в глуши, была вынуждена бежать на самый край побережья.

Или, может, он надеялся, что если она узнает его грязное, жалкое прошлое так же хорошо, как он узнал её, то это хоть на каплю утешит её?

— Думал, без отца жизнь станет лучше, но ошибся.

О том абсурдном положении, когда с малых лет вместо карандаша ему пришлось держать нож, и о том, как адская жизнь под гнетом отца просто превратилась в войну, которая длится по сей день.

Тэ Гон, с абсолютно невозмутимым лицом выложивший всё свое дно, неторопливо закончил обработку ран, отпустил руки Хэ Ин и посмотрел ей в лицо. Хэ Ин всё еще смотрела на него, растерянно моргая. По её лицу было видно, что она не знает, как реагировать и в полном смятении, но её глаза больше не отводили взгляд, и в них уже стояли слезы.

— Ну вот, теперь мы знаем друг о друге примерно поровну…

Тэ Гон ненадолго опустил взгляд на её испачканные меховые галоши, а затем поднял глаза с выражением неожиданного облегчения.

— Как насчет того, чтобы стереть всё и начать сначала?

Не как мелкий бандит с дерьмовой жизнью и актриса с не менее трагичной судьбой, а просто как человек с человеком, с чистого листа.

— …….

Только теперь, поняв, зачем он специально вывернул перед ней душу наизнанку, Хэ Ин крепко сжала дрожащие губы, сдерживая рвущиеся рыдания. Её быстро моргающие глаза мгновенно покраснели. Когда в груди больно защемило, и она на секунду затаила дыхание, Тэ Гон с легкой усмешкой, словно ни в чем не бывало, спросил:

— Меня зовут Нам Тхэ Гон. А вас как?

Из её груди вырвался смешок пополам со вздохом, но остановить слезы Хэ Ин была не в силах. Это были сложные эмоции. Была ли это благодарность, или обида, или внезапная жалость к самой себе за всё то время, что она заставляла себя терпеть и молчать.

Или, может, дело было в том, что вместо пустых слов «всё будет хорошо» или «ты не виновата», его рассказ о собственной тяжелой жизни стал для неё настоящим утешением, и ей было за это стыдно. Её чувства к нему всегда были такими запутанными. Вода, отступившая во время отлива, медленно возвращалась, поглощая илистый берег. Тихий шум волн и крики чаек кружили в повисшей тишине.

Хэ Ин, опустив голову и теребя пластырь на ладони, с трудом выдавила из себя охрипшим голосом:

— Я…

Голос, прерывающийся от слез, едва срывался с её дрожащих губ. Эти трудные слова словно кололи кончик языка.

— Я…

Крупные слезы, скопившиеся в глазах, в конце концов скатились и упали прямо на пластырь.

Она так долго отступала назад, но её дрожащее сердце всё время хотело сделать шаг вперед. Ведь на самом деле ей тоже было невыносимо тяжело нести эту ношу. Когда тихо наступающая вода добралась почти до самых их ног, Хэ Ин подняла свое лицо, на котором смешались слезы и улыбка, и посмотрела на него — того, кто молча ждал.

— Меня зовут… Ли Хэ Ин.

Она произнесла всего лишь имя, но сердце бешено колотилось. Назвать свое имя перед кем-то спустя два года было так непривычно и больно, что в горле пересохло. И всё же, почему-то, она почувствовала странное облегчение.

Его темно-красные губы медленно растянулись в улыбке. Налетевший ветерок слегка растрепал волосы на его лбу. Его завораживающие, серо-карие глаза мягко встретились с её взглядом.

— Красивое имя.

Тэ Гон улыбнулся так лукаво, словно и правда услышал это имя впервые в жизни. Смотря на него со слабой улыбкой, Хэ Ин опустила глаза на свои разбитые колени и тихо рассмеялась, словно выдыхая всю тяжесть.

***

— О! Хён!

Су Чхоль, подметавший двор, стоило ему увидеть Тэ Гона поверх забора, бросил метлу и подбежал к воротам.

— А нуна? Вы её не встретили?

Тэ Гон, широкими шагами пройдя мимо него, проигнорировал вопрос и спросил в ответ:

— Сделал всё, что я сказал?

— Рис поставил, двор подметал.

Зайдя во двор, Тэ Гон по-хозяйски оглядел территорию, поднял брошенную как попало метлу и швырнул её Су Чхолю в руки.

— Продолжай.

Су Чхоль, рефлекторно поймав метлу, поплелся за ним, не переставая трещать:

— Так что с нуной? Вы не нашли её?

Тэ Гон, сев на край веранды, заглянул в пакет с мандаринами и небрежно ответил:

— Нашел. Скоро придет.

— А-а-а… — протянул Су Чхоль. Его взгляд скользнул поверх забора и вернулся обратно.

— А вы видели колено нуны? Она не сильно поранилась?

Тэ Гон, не отвечая, внимательно пересчитывал мандарины, а затем вдруг свирепо нахмурился и посмотрел на Су Чхоля:

— Я же сказал съесть только два, а этот ублюдок…

Челюсть Су Чхоля отвисла, на лице смешались испуг и недоумение. Он был уверен в своем идеальном преступлении — даже шкурки тщательно спрятал, кто же знал, что он будет их пересчитывать!

— Ва-а… какой мелочный, считать мандарины…

— Ты что сказал? Ах ты ж…

— Я просто мысли вслух! Мысли вслух!

Тэ Гон всего лишь слегка приподнял руку, а Су Чхоль уже выставил метлу как щит и в мгновение ока сбежал к воротам. Недовольно цокнув языком, Тэ Гон туго завязал пакет с оставшимися десятью мандаринами и задвинул его за столб. Сожрал целых десять штук, даже не зная, какие они ценные.