Онлайн чтение книги История конца Owarimonogatari: End Tale
2 - 11 011

— Ай-я!

Она меня ударила.

Хатикудзи Маёй меня ударила.

Без размаха, не снимая рюкзак, просто подпрыгнула и ударила кулаком в лицо.

Она выдала просто сумасшедший удар для ученицы начальной школы, настолько сильный, что я бы отлетел назад, если бы не держался за змеиный хвост. Я рефлекторно схватился за него посильнее, я даже испугался, что могу случайно его оторвать, но к счастью, он достаточно эластичен, а потому спружинил.

— Это за меня! — крикнула Хатикудзи в момент приземления.

За тебя? То есть ты ударила меня не просто так?

Тадацуру чуть сильнее раскрыл глаза. Возможно, он не знал об этой её агрессивной стороне. Он считал её самой невинностью.

— Ха… Хатикудзи!

— Не переживай, мой кулак в порядке.

Хатикудзи сжала и разжала кулак.

Об этом я точно не переживаю.

Это правда, что если вы неправильно сожмёте кулак, то можете при ударе сломать пальцы, особенно при таком сильно ударе, какой она только что нанесла, но знаете… это ад. Мы здесь все бессмертны.

Я только что получил кулаком в лицо, но моя щека не чувствует боли. Здесь вы бы моментально восстановились даже после удара железной битой, что уж говорить про удары школьниц.*Отсылка к манге «Хладнокровный Ходзуки» (Hoozuki no Reitetsu), в которой главный герой, помощник Властелина Ада, демон Ходзуки, часто орудует железной битой.

Но всё же.

Это довольно банальные слова, но её кулак попал не в тело, а в душу. Болит не лицо, болит где-то в груди.

— Так же у меня припасён ещё один такой же удар за Сэндзёгахару, один за Ханэкаву, один за Камбару, один за Сэнгоку, по одному за каждую из твоих сестёр, один за обоих твоих родителей, один за Ойкуру и один за Чиарайдзиму.

— Я немного рад, что ты побеспокоилась и об Ойкуре, о существовании которой недавно узнала, но я никогда не слышал последнее упомянутое тобой имя. Кто это?

— Ещё один за Осино, один за Кайки, один за Кагэнуй…

Хатикудзи перечисляла имена, загибая пальцы на руке. Когда пальцы кончались, она раскрывала кулак и загибала по новой.

Погоди, а зачем меня бить за Кайки то?

— Что касается Ононоки… Позволь ей самой тебя ударить, когда воскреснешь.

— Если меня ударит Ононоки, то от меня не останется и мокрого места. У неё разрушающая сила топ-уровня.

— «Ничего, что такой парень как я, возвращается к жизни?» Что это был за вопрос?

Как только она сказала это, она сжала кулак и ударила меня в живот.

Бац, бац.

В этот раз, похоже, она немного сдерживается. …Или может быть, полную силу она использовала только «за себя».

— Тебе повезло, что твоё нытьё слышала только я. Если бы это услышала Сэндзёгахара, она бы вспылила как в старые времена, и ты бы оказался в эпицентре канцелярского шторма.

— …

Бац, бац, бац, бац.

Она продолжает меня бить.

Мне кажется, что число ударов уже превысило число имён, но я просто стою и позволяю ей себя бить.

— Если бы это была Ханэкава… Наверняка она бы как всегда попыталась тебя поддержать, позволив тебе потереться о её грудь или что-нибудь другое, но я тебя баловать не собираюсь.

— Подожди, что значит «как всегда»? Она ни разу так не делала… Ради её и моей репутации, пожалуйста, не выражайся так, словно это старый обычай.

Впрочем, один раз было очень близко к этому.

— Что такое, Арараги-сан? Где твоё мужество? Боишься возвращаться к жизни, возвращаться к страданиям? Утомился? — она перестала меня бить и спросила.

Страдания… Да, определённо, не хочу никаких страданий.

Тадацуру сказал, что Гаэн не станет меня заставлять работать на неё после моего воскрешения, во что я слабо верю (я уже имел счастье наблюдать её невероятное умение манипулировать людьми), и даже если убрать Гаэн из уравнения, а просто подумать обо всех вещах, с которым мне предстоит иметь дело, после того, как я вернусь к жизни, мне становится дурно от одной только мысли.

И вступительный экзамен в этом же списке. Могу я вернуться к жизни или не могу, я его в настоящий момент уже не сдам вовремя. А если вдруг и смогу, то я уверен, что путешествие через ад начисто стёрло все мои знания, которые я так тщательно забивал в голову.

Но я не об этом.

Мне от этого дурно, но мужества своего я не потерял. Сказать «Я устал от всего этого» было бы точнее, но это тоже немного не то.

— Подумай, ты в начале сказал, что «с твоих плеч будто груз упал». Ты больше не желаешь утруждаться? На вопрос «Continue?» ты ответишь «No»? Пойдёшь против правил аркадных автоматов?

— Я себя ощущаю, как струна, которая вот-вот лопнет.

Я смотрю на змеиный хвост, который держу в руке, затем смотрю на небо, с которого он спускается, и говорю. Я не думаю, что смогу правильно объяснить, что сейчас чувствую, но я постараюсь подобрать нужные слова.

— …Часть меня действительно чувствует некое облегчение вроде «Ну наконец-то я умер». Так что если я увижу экран продолжения, то буду колебаться. Чувство, будто уже слишком поздно, будто я морально изнурён…

После того, как я узнал о существовании рая и ада, теряется смысл жизни… Нет, не так.

— Другими словами, ты хотел бы стать призраком и поселиться в таком месте, где мог бы сверху просто наблюдать за всеми?

— Нет, не совсем так.

— Ты так говоришь, потому что не познал настоящие муки ада. Было бы у нас больше времени, я бы хотела, чтобы ты побывал в Сай но Кавара, хотя бы на день. Так что тебе действительно чертовски повезло, что ты можешь вернуться к жизни.

— …

Повезло.

Да. Это оно.

Первая вещь, которую я сказал, была предельно похожа на правду.

Это не значит «Я не хочу возвращаться к жизни»… Я правда думаю «Ничего, что такой парень как я, возвращается к жизни?"

Есть ли у меня такое право?

— Как бы сказать… Меня действительно волнует, нормально ли это, что именно я возвращаюсь к жизни, ведь есть тысячи людей, заслуживающих этого гораздо больше. Это не значит, что я не хочу воскресать, но я чувствую, будто влезаю вне очереди, или занимаю чужое место, или обманываю систему… Словно я забрал чужой ход, хотя не должен этого делать.

Я видел это уже во время нашего путешествия по аду.

Сисируй Сэйсиро должен был спасти Синобу.

Если бы Ханэкава спасла себя сама, не было бы проблем с Чёрной Ханэкавой.

У Сэндзёгахары был Кайки.

Несмотря на слова Хатикудзи, даже неприятности Сэнгоку могли ограничиться ссорой с друзьями, если бы я не был во всё это вовлечён. А даже если бы мне не удалось остаться в стороне, можно было бы положиться на моих сестёр, возможно, это бы привело к лучшему финалу.

Камбару говорила про это — ощущение второго номера.

Я его хорошо распробовал за последние шесть месяцев.

Я, возможно, и был тем, кто влезал в чужие дела и забирал себе всю славу.

Может назвать меня «замещающим» было бы слишком, но чувство вроде «это должен был быть не я» не покидает меня.

Я правда так думаю.

Тем не менее, я бы никому не отдал свою роль в спасении тех девушек. Если бы я снова попал в такую же ситуацию, я бы повторил свои действия, я бы не отступил перед своим предшественником, или тем, кто оказался там раньше. В таком случае, прежде чем я продолжу, несмотря на трудности, пользоваться правом силы… Мне кажется, что для меня правильней было бы остаться в аду.

Один раз я уже предложил свою жизнь легендарному вампиру, другой раз я пытался умереть за Ханэкаву.

К тому же нынешняя Сэндзёгахара… она должна продолжить жить, даже если я умру.

Возможно, я должен знать своё место.

— Ты имеешь, — внезапно сказала Хатикудзи. — Ты имеешь полное право вернуться к жизни. Ты определённо имеешь на это право. Только вспомни все те замечательные вещи, что ты сделал! О да, я всё о них знаю!

— …

— Ты прошёл через множество болезненных переживаний за последние шесть месяцев, что мы не виделись, но я знаю, что они бы не сломали тебя. Если ты не имеешь право воскреснуть, то кто же тогда имеет? Ты первый в списке на это право, без вариантов! Если ты продолжишь хандрить, я возненавижу тебя. — Продолжила Хатикудзи, после чего сделала глубокий вдох.

Она готовится выдать длинную речь.

Я готовлюсь всё это слушать. Не смотря на то, насколько строго она меня будет отчитывать, я готов услышать всё, что она мне скажет.

— Слушай сюда, Арараги-сан. Арараги-сан, которого я знаю, любит девочек, любит девушек, любит юбки с подкладкой, любит женские бёдра, любит большую грудь, любит, когда с ним обходятся, как с мусором, любит старших сестёр, любит младших сестёр, любит женщин постарше, любит девушек топлесс, любит спортивные шорты, любит школьные купальники, любит старосту, любит девушек, говорящих о себе в мужском роде, любит кошачьи уши, любит спортивных девушек, любит девушек, носящих бинты, любит девичьи трусики, любит лизать глазные яблоки, любит пресмыкаться, любит порножурналы, любит возить других на своих плечах, любит сам ездить на чужих плечах, любит, когда его девушка его тиранит, любит прибираться в комнате кохая, любит девушек с короткими волосами, любит вместе принимать ванну…

— Стой, стой, стой, стой, стой, ещё немного, и моё сердце этого не выдержит.

К такому я совсем не был готов.

Этот парень похож на полнейшего извращенца, не лучше ли ему умереть?

Это должна была быть зажигательная речь, но теперь я боюсь возвращаться ещё сильнее… Лучше бы она в конце сказала что-нибудь, что перевернуло бы моё мнение о себе, иначе я не поменяю своего решения.

Давай, прошу тебя.

Вопреки моим надеждам, всё то, что Хатикудзи сказала под конец своей длинной речи, настолько прямолинейно, что я разочарован. Это настоящая анти-кульминация. Это мои предпочтения, не требующие объяснений. Это мои естественные склонности.

— А ещё он очень любит жить!

Но… это всё, что мне нужно было услышать.

Она сказала такую очевидную вещь, словно она очевидна.

И это всё, что мне нужно. Этого достаточно.

Это было настолько очевидно, что я это забыл.

Я раз за разом был в шаге от смерти, и каждый раз я пролезал через игольное ушко, и поэтому совершенно это забыл.

Я забыл это, но каждый раз я думал «Я так рад, что я жив».

Рад настолько, что готов мириться с жизнью вне зависимости от того, насколько буду умалять свои заслуги, буду жалеть себя — и это не значит, что я просто скромничаю.

— Ты права… Если я не жив, я не смогу восхищаться девушками.

— Эм… нет, это не то, что я хотела сказать.

Хатикудзи отступает. Она знает, когда нужно наступать, а когда отступать.

Но я вроде как понял, что к чему. Не важно, есть ли рай или ад… смысл быть живым не исчезает.

— Я не могу поверить, что сказал, что это обесценивает смысл жизни. Сама жизнь — это уже смысл жизни, даже более чем. И если я люблю жить, то остальное не имеет значения. В конце концов, жизнь позволила мне полюбить стольких людей, столько вещей.

— В данном контексте твои слова звучат двусмысленно.

— Хмм, — Я отвечаю и ещё раз проверяю, надёжно ли держусь за хвост. На этот раз я решаю схватиться за него двумя руками. Затем я поворачиваюсь к Тадацуру, который терпеливо ждёт окончания нашего разговора, и спрашиваю. — Ты же не ждёшь, что я взберусь по этой штуке наверх? У меня не настолько сильные руки.

— Не беспокойся. Я же говорил, что тебе не придётся ничего делать, чтобы возродиться, правильно? После того, как я подам сигнал, Гаэн-сэмпай начнёт тянуть змею с того конца. Тебе просто нужно держаться за хвост и не отпускать, но у тебя всего один шанс, так что не позволяй рукам скользить.

— …Что произойдёт, если мои руки соскользнут?

Эта чешуйчатая кожа, судя по всему, соскользнуть не так и сложно…

— Кто знает. Ты упадёшь, я полагаю. И будешь падать в огненную яму в течение следующих 2000 лет, наверное, так что держись обеими руками.

— Понял. Спасибо за помощь, Тадацуру… Тадацуру-сан.

— Ох, сейчас нет никакой необходимости в формальностях. К тому же, это не меняет то, что я держу злобу на бессмертные странности. До тех пор, пока ты продолжаешь укрывать Киссшот Ацеролу Хартандерблейд… ты будешь моим врагом.

— Всё же, — Сказал я. — Я действительно в долгу перед тобой за твою помощь. …Я никогда даже не думал, что смогу таким вот образом поговорить с тобой. Когда-нибудь, когда у нас обоих будет время, я бы хотел сесть и поговорить ещё раз в более неформальной обстановке.

— …Если ты конечно не против того, что мы будем сражаться на смерть.

— Конечно… Хатикудзи, — сказал я и повернулся в её сторону. — Что ты собираешься делать после этого?

— Хм? — она наклонила голову и прикинулась, что не понимает. — Кто, я? Моя работа на этом закончена, так что как только я с тобой распрощаюсь, то вернусь в Сай но Кавару складывать камни.

— …Складывать камни.

— Хахаха, только вот не нужно меня жалеть. Это, конечно, не так уж весело, но я не думаю, что приверженцы принципа «соответствующему преступлению — соответствующее наказание» сочли бы моё наказание чрезмерным. К тому же, возможно, мой грех не в том, что я сделала, будучи человеком. На моих плечах груз ответственности за 11 лет скитаний по земле. Так что я буду выполнять своё задание, считая это своим раскаянием, что я таким образом сотру свой грех. Не переживай. Дзидзо Бодхисаттва скоро придёт, и я с удовольствием перерожусь.

Покаяние… Она может это и называет так, но она не должна быть судима за те 11 лет, которые она провела, будучи потерянной. Более того, те 11 лет были большим наказанием для 10-летней девочки, чем Сай но Кавара.

— Никогда не знаешь, может быть, я даже перевоплощусь в ребёнка Сэндзёгахары.

— Ох, полегче.

— Слишком тяжело? Ты имел ввиду где-то около 5000 граммов, если быть точным?

— Нет, я не имел ввиду вес ребёнка.

— Что ж, Арараги-сан. Если ты в следующий раз попадёшь в ад до того, как я реинкарнируюсь, то давай ещё немного повеселимся вместе.

— Не говори так, будто моё попадание в ад уже предрешено.

Хотя, раз я уже попал сюда однажды, то, наверное, так и будет. А раз мне предрешено попасть после смерти в ад, то это ещё один повод радоваться жизни.

— Что ж, теперь, — Сказала Хатикудзи, махнув рукой. — По правде говоря, я бы хотела ещё раз тебя поцеловать, но так как здесь нет Ононоки-тян, то боюсь, что с моим ростом я до тебя не дотянусь.

— Я же сказал тебе не вспоминать это…

Разве ты не видишь сомнение на лице Тадацуру? Ну вот, он теперь сомневается насчёт меня.

Не пытаясь более никого вводить в заблуждение, я ненавязчиво поторапливаю.

— Поехали! Отправляйте, когда будете готовы. Сигнал. И меня тоже.

— Хорошо. Я уверен, что есть ещё несколько вещей, о которых я не рассказал, но об этом ты можешь узнать от Гаэн-сэмпай, когда вернёшься к жизни. В таком случае, начнём отсчёт: 10, 9…

Я не знаю, откуда он его взял, возможно, это часть его перевоплощения, но Тадацуру начинает ритмично размахивать жезлом-онуса в такт своему отсчёту.*Онуса — атрибут синтоистских жрецов, представляющий собой деревянный жезл, украшенный зигзагообразными бумажными лентами «сидэ», на которых написаны ритуальные письмена.

Когда он начал так делать, я стал чувствовать себя менее уютно, словно это не «паучья нить», свисающая с небес, а прыжок с тарзанкой наоборот. Теперь мне кажется, что лучше было бы не держать змею в руках, а обвязать вокруг талии.

Хотя, может быть этот отсчёт является частью ритуала очищения…

— 8, 7, 6, 5, 4, 3, 2, 1, запуск.

По какой-то причине он всё озвучивает, словно запускает ракету. И действительно, я ощутил, что змея начала подниматься и с соответствующей силой стала выскальзывать из рук. Я близок к тому, чтобы соскользнуть. Мои ноги болтаются без какой-либо опоры.

Сразу вспоминается «Unlimited Rule Book» Ононоки. Скорее всего, именно из-за того, что я более или менее привык к этому ощущению… я в состоянии удержаться после толчка вверх.

Я пока справляюсь.

В этот момент я встречаюсь глазами с Хатикудзи.

— А…

Она смотрит на меня с улыбкой. Она выглядит удовлетворённой, словно достигла того, чего собиралась достичь. Она сделала свою работу, но… её «работа».

Она сказала, что делает это бесплатно.

Это значит, что она помогла с моим воскрешением несмотря на то, что она абсолютно ничего не получит взамен. Это никак не поможет ей самой вернуться к жизни.

Да, точно.

Хатикудзи сказала, что я первый в списке тех, кто заслуживает вернуться к жизни. Но я сместил по крайней мере саму Хатикудзи.

— Ха…

Сколько раз так будет происходить?

Сколько раз мне придётся прощаться с Хатикудзи Маёй?

— Ха… Хатикудзииии!

В тот же момент я протягиваю свои ноги. Обе.

Я не вкладывал в это глубокий смысл, я не помню точно ту историю, поэтому это не значит, что я решил разыграть притчу с паучьей нитью наоборот.

Если бы я должен был что-нибудь сказать…

То я бы сказал, что мои ноги стали чуточку длиннее.

— Ха? Агх, агхххххх!

Хатикудзи кричит.

Любой бы человек кричал, если бы попал в подобный захват ногами, будь то маленькая девочка или нет, тем более, если бы он висел на тарзанке, которая поднимается в небо.

Таким образом, вместе с девочкой с косичками и с гигантским рюкзаком, которая запуталась в моих ногах, я поднимаюсь к небу. Прежде, чем я это осознал, храм Кита-Сирахэби и город, который я хорошо знаю, стали такими маленькими, словно на карте.

— О, Арараги-кун, ещё одна вещь! — послышался голос с земли.

Это голос Тадацуру. Я его уже не вижу, но по какой-то причине всё ещё могу слышать его голос. Либо громкость его голоса сильно превосходит громкость голоса обычного человека, либо это благодаря тому, что он полудемон.

— Ещё одна вещь, от меня! Позволь назвать имя того человека, который заказал убить тебя и Киссшот Ацеролуорион Хартандерблейд!

Держась обеими руками за белую змею и обеими ногами за маленькую девочку, я слушаю это имя. Странное эхо, словно эффект Доплера.

— Оги… Осино Оги…