Онлайн чтение книги История конца Owarimonogatari: End Tale
4 - 13 013

А теперь эпилог.

На следующий день, 15 марта.

Утром перед моей выпускной церемонией, после того, как обе мои сестры, Карэн и Цукихи, шумно разбудили меня, я в последний раз иду по дороге в школу. Нет, если точнее, я еду на велосипеде. Мои ноги на педалях… Ох, я уже успел позабыть это ощущение. Это BMX, который Оги-тян одолжила Цукихи. Конечно, я должен буду его вернуть, так что сегодня единственный день, когда я могу на нём покататься, однако ощущение езды на велосипеде спустя столько времени, даже не знаю, как щедрый подарок в честь моего выпускного.

Стоит отметить, что Цукихи забыла о «восстановлении сгоревшей школы» к тому времени, когда я видел её сегодня утром. Сначала я хотел задаться вопросом, насколько же у неё плохая память, но, похоже, что она отнеслась к этому просто как к «одному из множества мистических случаев».

Судя по всему, повседневная жизнь моей младшей сестры куда сильнее наполнена проблемами, чем я предполагал ранее. Она будто не может удержаться от того, чтобы снова и снова не ввязываться в различные авантюры. Я, честно говоря, сильно беспокоюсь за то, что может случиться, когда она и Карэн пойдут в школу в Апреле.

Я лелею мечту о том, что буду жить вместе с Хитаги в общежитии, но зная свою сестру, я не думаю, что смогу так просто распрощаться с домом.

В конце концов, учитывая, что истинной личностью Цукихи является Птица Смерти…

Ничего нельзя сказать заранее.

Уверен, что и Хитаги тоже не захочет покидать своего отца. Да и вообще лучше отложить эти мысли как минимум до объявления результатов экзамена.

Так как Оги-тян сказала, что я ошибся в заполнении бланка ответов, то, возможно, покинуть родной дом я не смогу. Мне придётся активно искать себе работу.

Впрочем, не исключена возможность, что родители сами вышвырнут меня из дома за заваленные вступительные экзамены…

— Кстати, Цукихи-тян. Ты вроде говорила, что отращиваешь волосы, чтобы загадать желание, верно? Какое желание ты хочешь загадать?*В буддистской и синтоистской традиции существует практика отращивания длинных волос, чтобы они служили своеобразным «подношением» в обмен на исполнение желания.

Не мне, конечно, говорить об этом, но Цукихи уже так давно отращивает волосы, что я решил этим утром спросить её об этом, пока не ушёл.

Это была одна из множества сюжетных нитей, которые её не были сплетены с остальными.

Некоторое время назад она сказала мне, что отращивает волосы, чтобы получить желаемое, но я так тогда и не узнал, что же это. Конечно, так как её волосы всё ещё продолжают расти, то, вероятно, её молитвы пока что не были услышаны.

— Ах да, помню, я что-то говорила такое. Думаю, что могу уже их обрезать… В любом случае я уже забыла причину, по которой их отращивала.

— Серьёзно? Да как вообще у тебя может быть настолько плохая память?

— На самом деле я молилась за то, чтобы ты успешно сдал экзамены, а Надэко-тян выздоровела… Ну ты знаешь, я молилась на волосы, как молятся богам.*Слова «волосы» и «бог» на японском читаются одинаково: «ками».

Вот как.

Я подозревал, что это как-то связано со мной, но даже не думал, что Сэнгоку тоже имеет к этому отношение. Преданность моей сестры своим друзьям — это что-то с чем-то. Как её брату, мне есть чему у неё поучиться.

— Твои экзамены закончились, а Надэко-тян сейчас в довольно хорошей форме… Хм. Может быть, бог действительно существует.

— Да, со вчерашнего дня.

— Хм?

— Ох, ничего. Забудь об этом.

— Ну, хорошо.

Она не раздумывая отказалась развивать эту тему. Я пытался вести себя более загадочно, но ей было всё равно.

Есть у неё такая небольшая привычка.

— Может быть, мне стоит подождать результатов твоего экзамена, а затем обрезать волосы, чтобы больше соответствовать Надэко-тян? Может быть, сейчас самое время выйти из дуэта Огненных сестёр, и тогда я бы смогла сформировать команду с Надэко-тян… Эй, Онии-тян, ты когда-нибудь подстрижёшься?

— Ээ… знаешь…

Я дал неопределённый, уклончивый ответ. Всё дело в глубоких отметинах от клыков у меня на шее, рядом с затылком.

Во всяком случае, обрежет ли Цукихи свои волосы или нет, будет зависеть от результатов моего экзамена, но я сегодня не буду об этом думать.

Сегодня мой выпускной.

Учитывая, что было время, когда я подумывал о том, чтобы бросить школу, самого сегодняшнего дня уже достаточно, чтобы в моей груди сердце билось от волнения.

…Кстати говоря, я сегодня утром поговорил ещё и с Карэн.

Здоровое общение между братьями и сёстрами — это прекрасно.

— Нии-тян, Нии-тян! Мы не сможем флиртовать друг с другом после того, как я перейду в старшую школу, так что давай попробуем в последний раз покормить друг друга изо рта в рот!

— …

У меня были некоторые причины беспокоиться об этой сестре.

Может быть, её слишком сильно побили во время её хякунин-кумитэ.

Кстати, я не стал спрашивать её, выиграла ли она все сто поединков. Я не хочу ещё одной причины, чтобы опасаться собственной сестры.

— А ещё давай почистим друг другу зубы!

— Единственное, что тебе следует почистить, это твои мозги… Кстати говоря, Карэн-тян. Даже после того, как ты станешь старшеклассницей, даже после того, как дуэт Огненных сестёр из школы Цуганоки распадётся, планируешь ли ты продолжать выполнять свою роль защитника справедливости?

— Да, сомнительно!

Именно так и заявила моя сестра, гордо выпятив грудь вперёд. Она сильно выросла в последнее время… и её грудь тоже. Но, тем не менее, правильно было бы сказать не «сомнительно», а «несомненно»…

Да, это было бы более правильным словом.

— Карэн-тян, в таком случае, я думаю, что тебе следует использовать этот момент, как возможность остановиться и оглянуться на прошедший учебный год. В конце концов, как ты понимаешь слово «праведность»?

— Шта?

— Праведность. Справедливость. Что это для тебя?

Это значит делать правильные вещи?

Или это значит исправлять неправильные?

Или это значит определять, кто прав?

Я взял вопрос Оги-тян и переадресовал его сестре. Я передал его следующему поколению.

Я понимал, что Огненные сёстры отталкиваются от поэтического чувства справедливости, то есть «бьют плохих парней» и всё такое, но мне хотелось знать, как в действительности эта девушка понимает суть правосудия, которое осуществляет, и мне было интересно, чем она планирует заниматься с этого момента.

— Помогать людям.

Карэн, скорее всего, не понимая до конца, что я имел в виду, ответила рефлексивно. Её ответ был коротким и точным, из-за чего его трудно оспорить, но и осуществить его на практике не менее трудно.

Таков её ответ.

— Понятно.

Сказав это, я встал на стоящий рядом стул, протянул руку и похлопал Карэн по голове (я бы просто не смог дотянуться до её головы, если бы не встал на стул).

Это может быть жестом покорности в мире вампиров, но в данном случае это ничто иное, как проявление любви к моей бестолковой сестре.

— Позаботься сначала о себе самой.

Таким получился наш разговор. Как бы не сложилось будущее, похоже, что у моей сестры нет повода опасаться каких-либо испытаний, через которые прошёл я в старшей школе.

Если я и могу что-либо пожелать, то это того, чтобы Арараги Карэн прожила остаток своей жизни, не отказываясь от праведности…

И в тот момент, как я радостно и с большим энтузиазмом крутил педали непривычного мне велосипеда, я обнаружил знакомую фигуру: пятиклассницу с двумя косичками и здоровенным рюкзаком за спиной.

Если бы она стояла ко мне спиной, то я бы мог продемонстрировать свой коронный номер, потратив ещё страниц пять, притворяясь, что на самом деле не хочу этого делать, прежде чем подбежать и обнять её, но, увы, она направляется прямо в мою сторону.

Таким образом, Арараги-кун оказался в тупике.

— Привет, Хатикудзи.

Всё, что я сейчас могу, это просто позвать её как обычно.

В ответ Хатикудзи нахмурила брови и сказала:

— Пожалуйста, не разговаривай со мной. Я теперь бог.

Да она просто чертовски зазналась!

Характер её персонажа вернулся к первозданному виду!

— Если же ты настаиваешь в своём желании поговорить со мной, то передай мне своё подношение после двух поклонов, двух хлопков и ещё одного поклона, после чего говори со мной так, как говорят с богами.

— Пройти через всё это только для того, чтобы поговорить с кем-то? Нет уж, я собираюсь оказать тебе холодный приём.

Кроме того, хоть она и стала богом, но, насколько я могу судить, она ничем не отличается о прежней себя. Она не одета в одеяние жрицы, и даже не в какое-либо традиционное кимоно.

Впрочем, это всегда можно исправить в будущем. Никто не меняется в одночасье, и это относится как к людям, так и к странностям.

Все меняются постепенно.

— В любом случае, почему бог без дела слоняется по городу? Ты потерялась?

— Что за глупость. Дела сейчас обстоят так, что я, без всякой иронии, помогаю тем, кто потерял свой путь.

— «Что за глупость» — это должна была быть моя фраза, однако признаю, что это большой шаг вперёд…

— Как бы то ни было, хоть я и не в восторге, что меня обвиняют в «слонянии без дела», наблюдение за тем, как простые смертные ведут свою простую повседневную жизнь, является одной из обыденных обязанностей бога.

— Ты на самом деле позволила этому божественному духу добраться до своей головы? Не надо так внезапно превращаться в другого человека за один день. Я только что толкал мысль о том, что люди меняются постепенно.

— Сегодня же твой выпускной, Арараги-сан? Поздравляю, — сказала Хатикудзи, наконец-то оценив мой тяжкий труд лёгким кивком головы. — При любых других обстоятельствах я бы хотела поприсутствовать на церемонии лично, чтобы отпраздновать вместе с тобой, но толпа может взволноваться, если на церемонию вдруг явится бог, так что я, пожалуй, воздержусь от этого.

— Твой храм всё равно никто не посещает. Этот город скоро снова станет безбожным.

— Ха-ха-ха. Ох, не говори так. Ты можешь прийти в любое удобное время. У храма Кита-Сирахэби нет никаких ограничений на поклонение мне, так что заходи, когда захочешь.

— Ага. Как-нибудь обязательно загляну… к тебе домой, — ответил я.

— Да. Ко мне домой.

После чего Хатикудзи уходит в направлении, откуда я пришёл. Похоже, что она не шутила на счёт наблюдения за городом.

— …

Я молча провожаю её взглядом.

Ну, я думаю, что она никогда не была из тех людей, что просто так сидят дома… Есть всё-таки что-то ностальгическое в наших беззлобных подколах, но всё это уже кажется слишком обыденным.

Обыденность, обретённая в результате долгой борьбы.

В любом случае, крайне безрассудный план Гаэн-сан по обожествлению Хатикудзи Маёй, судя по всему, прошёл без заминок.

— Единственный, кто продемонстрировал свои способности, это был ты, Коёмин. Такой поворот событий я, в самом деле, не могла предположить. Пожалуйста, серьёзно хочу тебя попросить, чтобы ты не распространял слухи о том, как распланированный мной с самого начала план закончился таким беспорядком.

…Вот что она сказала мне вчера.

Но по правде, ей не нужно было мне всего этого говорить.

— Последний раз я испытывала подобный шок, когда подошла к ребёнку с целью поведать о предсказании Нострадамуса, чтобы услышать ответ «В 1999 году меня ещё на свете не было».*Судя по всему, речь о предсказании Нострадамуса о пришествии «спасителя мира» в 1999 году. Боже, я в самом деле старею.

— …Я не совсем тебя понял, но ладно.

— Нечего здесь понимать. Мы сейчас живём в будущем, которое тогда не закончилось, только и всего.

— Эээ… и всё же, Гаэн-сан. Я уверен, что мы добрались до этого прекрасного, хоть и беспорядочного финала в основном благодаря усилиям Ханэкавы.

Честно говоря, если бы не она, история, вероятно, закончилась бы моим двойным самоубийством с Оги-тян… Не очень захватывающая концовка.

— Правда. Я бы хотела передать Цубасе-тян искреннюю благодарность за то, что смогла вернуть назад моего кохая. Я машу ей белым флагом. Причём что на самом деле удивительно, так это не то, что она нашла его, а что она его нашла и сумела вернуть обратно.

— …То есть, она сумела прорваться через барьер, ты это имеешь в виду? Но она же житель этого города, так что я не думаю, что барьер мог повлиять на неё. Потерявшаяся корова не должна влиять на тех, кто действительно хочет вернуться домой.

В ответ на моё дилетантское предположение, Гаэн-сан ответила:

— Нет, я не это имела в виду, — она встряхнула головой. — Она убедила Осино Мэмэ вернуться.

— …

— Насколько я знаю, ему совершенно не интересно играть эпизодические роли… И это «насколько я знаю» на самом деле так и есть. …Кстати, ты точно уверена в этом, Синобу-сан?

Сказав это, Гаэн-сан посмотрела на стоящую рядом со мной девушку с золотыми волосами и золотыми глазами, которая некогда была маленькой девочкой.

— Честно говоря, я уважаю твоё мнение, как специалист, но не совсем понимаю, почему ты желаешь снова поселиться в тени Коёмина. Если у тебя есть какой-то план, то пожалуйста, озвучь его.

— Никаких планов у меня нет. Я просто устала от сражений. Мне достаточно, чтобы ты снова признала нас безвредными, неужели это так тяжело понять специалисту?

Из девочки она превратилась в красотку.

Но она хотела снова стать маленькой девочкой.

— Ка-ка…

Даже без нашей связи я знал, что Синобу, ответив на этот вопрос с ухмылкой на лице, не сказала ни единого слова лжи.

— Конечно, после того, как мой господин избавился от вампирской сущности, если он откажется становиться получеловеком полувампиром, то я отступлюсь от своего желания. После того, как он восстановит свою руку, я уйду в горы и начну жизнь отшельника.

— Я не откажусь.

Прежде чем Гаэн-сан успела ответить, я высказал своё мнение.

— В горах нет Мистер Донат, Синобу.

— Ох, точно.

После чего мы поклялись больше не повторять ошибку с усилением моего вампиризма путём манипуляции с моей кровью, и восстановили нашу связь в третий раз.

Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, впервые вернувшая себе свои силы с прошлых весенних каникул, снова оказалась в моей тени безобидной восьмилетней девочкой по имени Осино Синобу.

Во время тех весенних каникул ей не дали выбора, но не в этот раз.

В этот раз всё исключительно по её собственной воле.

Она предпочла запечатать своё существование, и в этом её выборе не было никакой лжи или обмана.

Она, 400 лет назад отказавшись стать богом… 400 лет спустя предпочла стать маленькой девочкой.

Нет, возможно, у неё действительно не было выбора. Я, по крайней мере, точно не могу представить себе своё будущее без Синобу.

Конечно, это не значит, что мы простили друг друга. Возможно, лет через 400 наступит день, когда мы сможем друг друга простить, когда мы сможем обо всём забыть. Нас можно назвать сообщниками или союзниками, это можно назвать силой привычки или компромиссом. Вот такие вот у нас отношения.

— Если ты собираешься умереть завтра, я тоже готова отдать свою жизнь, но, если ты хочешь жить сегодняшним днём, позволь жить вместе с тобой.

— Если ты собираешься умереть послезавтра, то тогда завтрашний день станет моим последним днём, когда я смогу рассказать кому-нибудь о тебе, когда я смогу поведать историю о моём господине, которым так горжусь.

Я дошёл до школы.

Я прохожу через школьные ворота, украшенные в честь выпускной церемонии, и направляюсь в сторону велосипедной парковки. Там меня ждёт никто иная, как Ханэкава Цубаса.

Полагаю, что образцовая ученица является образцовой даже в том случае, когда дело доходит до физической выносливости. Несмотря на то, как она выглядела вчера ночью, кажется, что сегодня она в полном порядке, во всяком случае, на первый взгляд.

— Доброе утро, Арараги-кун.

— Доброе утро, Ханэкава. Значит, ты всё-таки пришла на церемонию. Я уж думал, что ты сегодня весь день будешь при смерти.

До чего же она упряма…

Возможно, что всё это время самым неуязвимым человеком была именно она.

— Что ты делаешь на велосипедной парковке?

— Тебя жду, конечно. Мне с тобой нужно поговорить о многих вещах.

— Правда?

— Как только церемония закончится, мне снова нужно будет уехать, так что, вероятнее всего, другой возможности поговорить тет-а-тет у нас не будет.

— …

До чего же она активна…

Но раз уж на то пошло, то у меня тоже есть куча вещей, которые я бы хотел обсудить с Ханэкавой. Их даже больше, чем я смогу сейчас назвать. Хотя, возможно, я не столько хочу поговорить с ней, сколько обсудить с ней полученные мною ответы.

— Почему ты так скоро уезжаешь? У тебя забронирован билет или что-то вроде того?

— Мм. Ммм. Понимаешь…

Ханэкава выглядит так, словно ей трудно подобрать правильные слова.

Размышляя, она откидывает назад свои волосы, которые значительно отрасли с тех пор, как она подстриглась в начале года. К тому же, учитывая, что мы сейчас в школе, её волосы равномерно окрашены в чёрный цвет, так что никаких полосок не видно.

— Когда я работала над тем, чтобы вернуть Осино из Антарктиды, мне пришлось, так сказать, продать свои мозги.

— Продать мозги?

Звучит это как-то уж слишком странно.

— Их вроде ещё называют «джетсеттеры», верно?*Джетсеттеры — обеспеченные люди, путешествующие по миру (как правило на личных самолётах) просто потому, что могут. Завтрак в Рио, обед в Париже… В любом случае, я была вынуждена это сделать, иначе бы не смогла забронировать истребитель. И да, не волнуйся, я продала себя относительно этичной организации.

Да что за путешествие у тебя было за границей?

Она просто невероятна, когда отпускаешь её в свободное плавание.

Я практически испытываю диссонанс, когда вижу кого-то, вроде неё, в школе, да ещё и в школьной форме. Впрочем, сегодня я вижу её в этой форме в последний раз.

Если так подумать, то оно и к лучшему.

Хорошо так подумать.

— Не заставляй меня валить тебя на землю.

— Эй!

Я полагаю, что она научилась предотвращать опасность, пока была за границей.

Если уж Ханэкава научилась драться, то я не думаю, что осталось хоть что-то, чего она ещё не умеет.

— Кстати о драке… Мы подтвердили нашу версию, что Кагэнуй-сан находится на Северном полюсе. Как только Гаэн-сан узнала, где находится Осино, то за пять минут отследила её.

— Ясно… Я выбрала материк, следуя своей интуиции, но если бы я выбрала Северный полюс, то получается, что всё равно бы не промахнулась.

Сказав это, Ханэкава расправляет свои плечи. Полагаю, что эта часть её плана действительно была на самом деле авантюрой.

Тем не менее, если Оги хотела разделить Осино и Кагэнуй-сан, то было неизбежно, что Кагэнуй-сан окажется на Северном полюсе. В конце концов, она не может ходить по земле. Оги-тян не оставалось ничего иного, как отправить её на северный полюс — место, где вместо земли сплошные льды.

— Ононоки отправилась к ней, но у неё в самом разгаре была тренировка, включающая в себя сражение с белыми медведями, так что она попросила пока что её там оставить.

— Удивительный человек… Наверное, всё-таки хорошо, что я не отправилась на Северный полюс. Кстати, а где сейчас Ононоки-тян? Чем она занята? Неужели она покинула город так же, как Осино-сан и Гаэн-сан? — спросила она, но я покачал головой в ответ.

— Она всё ещё у меня дома.

— Оу…

На лице Ханэкавы появляется подозрение.

И я могу её понять.

Кстати говоря, предположение Ононоки о том, что Кагэнуй-сан отправилась оттачивать свои навыки, оказалось недалеко от правды. В самом деле, она, возможно, была ближе всех к истине.

Как бы мне не хотелось это признавать…

— Кстати, Гаэн-сан и Осино уехали из города почти сразу. В самом деле, у взрослых людей полно забот.

Всё произошло так быстро.

Ладно хоть Гаэн-сан, после того, как обожествила Хатикудзи в храме Кита-Сирахэби и запечатала Синобу в моей тени, бросила мне простое «Ну давай, увидимся», а Осино и вовсе не попрощался. Я ничего не успел заметить, как он уже исчез. Такое впечатление, что он исчез прямо вместе со зданием, которое построила Оги-тян.

Словно он сам был фантомом.

Исчез бесследно и безмолвно.

Из-за нашего второго расставания я даже не успел почувствовать ностальгию. Но всё же, учитывая, что он преодолел путь аж из Антарктиды, я уверен, что в один прекрасный день в обозримом будущем наши пути снова пересекутся.

Однако, я немного зол, что он ушёл прежде, чем я успел поблагодарить его за всё, особенно за помощь с Тадацуру.

Таким образом, хотя я и не до конца понимаю, каким именно, похоже, что Ононоки-тян пока что останется под моей опекой. Во всяком случае, до тех пор, пока Кагэнуй-сан не завершит свою тренировку и не вернётся обратно.

Если Гаэн-сан ещё не забыла об этом, то можно считать, что её слежка за мной продолжится.

В таком случае, я вынужден с этим смириться.

Я натворил дел более чем достаточно, чтобы оправдать эту слежку.

И хотя мне хочется думать, что я достиг больших высот, чтобы оправдать это, но вряд ли все со мной согласятся.

И больше остальных не согласится она — моё второе я.

— Взрослые…? С завтрашнего дня мы все взрослые, помнишь?

— Мы с Хитаги продолжим учиться. Ты единственная, кто войдёт во взрослую жизнь.

— Хитаги?

Я собирался ловко парировать её замечание, но с моего языка сорвалось лишнее слово, и Ханэкава не позволила себе сделать вид, что не услышала.

— Ох… Всё понятно. Я вижу, пока меня не было, вы на месте не стояли…

— Подожди, подожди. Не делай поспешных выводов. Может мы на месте и не стояли, но всё не так, как ты думаешь.

— Вот и славно. Теперь я могу уехать со спокойной душой.

Сказав это, Ханэкава зашагала в сторону от меня.

Она хотела поговорить со мной перед отъездом из Японии только лишь для того, чтобы спросить о Хитаги? Если так, то она действительно переживает за свою лучшую подругу…

До чего же она заботлива…

Думая об этом, можно сказать, что эта проблема, а точнее, всё, что произошло, начиная с августа, было разрешено исключительно благодаря усилиям Ханэкавы. Её заслуга не просто огромна, от неё зависело буквально всё.

Прошёл ровно год.

Я сентиментально размышляю, насколько бы сильно отличался мой последний год в старшей школе, если бы я тогда не встретил Ханэкаву.

«Мне не нужны друзья, потому что они делают меня слабее».

Я, возможно, закончил бы школу тихо и в одиночестве, оставив за собой лишь эти слова (а может быть даже не закончил бы школу).

Возможно, это было бы не так уж плохо.

Но теперь, когда сделано уже так много, я не могу представить, чтобы всё было по-другому.

— Ох… точно.

— Хм? Что такое, Арараги-кун?

— Нет, просто кое-что пришло ко мне в голову с опозданием… Почему Гаэн-сан была настолько уверена, что Оги-тян начнёт действовать в отношении Цукихи именно ночью 14 марта…

Оги-тян сама так сказала.

Она хотела покончить со всем этим до того, как я окончу школу. Возможно, это и означало «до того, как закончится моя юность».

Это было то, чего она хотела добиться, пока я являюсь учеником старшей школы.

Конечно, чем находить окна в моём расписании, для Оги-тян было важнее найти свободное время у Цукихи… Но она и так практически всегда свободна.

Просто жить, не делая ровным счётом ничего — поистине жизненный принцип Феникса.

Направившись в сторону классной комнаты вслед за Ханэкавой… я увидел Сэндзёгахару Хитаги, стоящую у входа в здание школы. В тот момент, как она увидела меня вместе с Ханэкавой, на её лице промелькнуло разочарование, сопровождаемое лёгким «ц». Всё выглядит так, будто Ханэкава раскусила, где она сделает засаду, и атаковала первой.

Хватит уже соревноваться друг с другом…

Вы только создаёте напряжённую атмосферу.

Ну, я думаю, что вряд ли получится когда-нибудь избавить Хитаги от её комплекса по отношению к Ханэкаве, но учитывая, что Ханэкава достигла таких высот, до которых никто из нас может даже не надеяться добраться, я считаю, что ей следовало бы всё-таки понемногу подавлять в себе это чувство…

С другой стороны, не мне об этом говорить. Хоть я и говорю, что преклоняюсь перед Ханэкавой, но в то же время я создал Оги-тян, которая обладает инстинктивной антипатией к ней, а это значит, что где-то в глубине души я тоже считаю её своей соперницей.

— Доброе утро, Арараги-кун.

— А? Ты не собираешься называть его Коёми?

Похоже, что в то время, как она набралась за границей опыта в различных областях, характер её слегка испортился.

Возможно, понимая, что сопротивление бесполезно, Хитаги исправляется: «Доброе утро, Коёми», и её лицо краснеет от смущения.

— И с возвращением, Цубаса.

В этой неловкой ситуации она называет Ханэкаву по имени. Ханэкава на мгновение выглядит удивлённой, но почти сразу же парирует, так же остроумно, как и всегда:

— Спасибо, Хитаги-тян.

Хитаги-тян… Боже, это чудесно.

Ханэкава, судя по всему, планирует позже уделить некоторое время для их девичей беседы, потому что она ничего не говорит про то, что покинет Японию сразу после церемонии, и мы втроём направляемся в класс.

Атмосфера в школе как-то отличается от обычной. Возможно, это вопрос восприятия.

— Коёми. Камбару сказала, что у неё приготовлен подарок для нас в честь выпускного.

— Вот как? Подарок от Камбару… А теперь я начинаю нервничать.

— Да нет же. Она не из тех, кто стал бы дарить странный подарок по такому случаю. Я немного её порасспрашивала, и, похоже, что это букет цветов.

— Цветы?

Раз она расспрашивала её об этом, значит Хитаги хоть немного, но нервничала… Во всяком случае, она просто рассказывает мне это, как и всегда, не задавая никаких вопросов. Она не расспрашивает меня о том, что случилось со мной прошлой ночью, и как всё разрешилось.

Она просто ждёт, пока я сам ей не расскажу это.

Может это не то, чем я бы стал хвастаться, и это не та история, которую мне следовало бы рассказывать самостоятельно, но об этих событиях мне определённо нужно с ней поговорить.

Я очень надеюсь, что смогу всё подать как забавную историю.

Я очень надеюсь, что смогу рассказать всё это с улыбкой.

— Кстати, Арараги-кун, — сказала Ханэкава. — Сколько тебе не хватило баллов для максимального результата?

— …

Я впервые в жизни слышу подобный вопрос.

Это, наверное, просто шутка.

Я рассказываю ей о том, как я, по-видимому, ошибся на одну клетку в бланке ответов по математике. Услышав это, Ханэкава на секунду задумывается, после чего отвечает:

— Я не думаю, что это правда. Я спросила Ой… ещё одного экзаменуемого в том же университете от том, какие были вопросы на экзамене, и услышала, что это был не тот тест, в котором ты бы мог ошибиться в заполнении.

Она чересчур активна. Сколько она вообще потратила на меня времени?

И всё же… не тот тест, в котором я бы мог ошибиться в заполнении? Я имею ввиду, что я думал над тем, как я мог умудриться испортить так много ответов, но в таком случае почему она…?

Я был уверен, что это правда, потому что так сказала Оги-тян.

— Оги-сан, наверное, просто дразнила тебя, как всегда, — сказала Хитаги.

— Конечно, для тебя подобные шутки абсолютно неприемлемы, Арараги-кун.

Это правда?

Нет, возможно, я никогда не стал бы шутить подобным образом, и именно поэтому она так и поступила. В конце концов, делать то, чего я не могу, чего я не хочу — это та роль, которую она была вынуждена взять на себя.

Так было, и, скорее всего, так будет продолжаться.

В этот момент у меня в голове внезапно всплывает образ девушки, купившей нам цветы, Камбару. Камбару Суруга, которая косвенно способствовала появлению Осино Оги. Она сама никогда не сталкивалась с Тьмой, однако, когда дело доходит до самодисциплины, она оставляет меня далеко позади.

Более того, она является прямым потомком Гаэн Тооэ. Независимо от того, как этот талант может проявиться, предрасположенность к созданию странностей — несомненно то, что передаётся в семье Гаэн по наследству.

В таком случае… возможно, что она тоже однажды столкнётся лицом к лицу с образом своей юности.

Возможно, однажды перед ней предстанет собственная Осино Оги. Если это когда-нибудь случится, я уверен, что смогу протянуть ей руку помощи.

Как Ханэкава сделала это для меня.

…Полагаю, что я могу делать только то, что могу.

Потому что я — это всего лишь я.

Я не могу быть похожим на Осино Оги и Ханэкаву Цубасу, но я буду помогать другим по-своему.

Я буду помогать людям спасать самих себя.

Размышляя в подобном ключе, словно я достиг просветления, я заканчиваю подниматься по лестнице.

Мы проходим мимо одинокой школьницы, которая, не обращая на нас никакого внимания, спускается по ступенькам. Судя по цвету её галстука, она первогодка. Вероятно, она пришла в школу, чтобы поприсутствовать на церемонии вручения дипломов, но что ученица первого года делает в коридоре, где находятся кабинеты третьеклассников?

Тем не менее, бледного вида её лица достаточно, чтобы выбросить этот вопрос из головы. Её нерешительные, дрожащие шаги не создают впечатления физического недуга.

Она выглядит очень уставшей. Словно она была чем-то одержима.

Подумав об этом, я резко останавливаюсь.

Хитаги и Ханэкава оборачиваются на меня, но затем смирившись пожимают плечами. Они, должно быть, действительно очень близки, судя по их синхронным движениям.

— Удачи.

Даже их голоса звучат в унисон.

— Ага. Получишь за меня мой диплом, ладно? Увидимся позже, — ответил я и отдаю свою сумку Хитаги, спускаясь по лестнице одним большим прыжком, в погоне за той первогодкой, что мы только что видели. Я приземляюсь на ноги и разворачиваюсь на месте, после чего, чувствуя на себе пристальный взгляд обеих девушек, наблюдающих за мной, продолжаю бежать вниз по лестнице.

Когда я бегу по коридору, где расположены кабинеты первых классов, в поисках девушки, которая должна была пойти в этом направлении, я пробегаю мимо другой школьницы — молодой девушки с чёрными как смоль глазами.

Эта девушка, похожая на саму тьму, обращается ко мне с насмешливой улыбкой:

— Ты всё не меняешься, Арараги-сэмпай.

А вот и нет.

Я изменился.

Но как бы я не менялся, я всё равно останусь собой.

— Давным-давно жил странный молодой человек по имени Арараги Коёми. Он жив и по сей день. Конец.

Эти слова доносятся до меня от пробегающей мимо тени.

Не могу дождаться, чтобы услышать следующую часть этой истории.