Онлайн чтение книги История конца Owarimonogatari: End Tale
4 - 9 009

Арараги Цукихи — странность.

Она — младшая дочь в семье Арараги, ученица средней школы, которая в следующем учебном году пойдёт уже в 9 класс,*«3 класс средней школы», если следовать японской терминологии. стратег «Огненных сестёр», девушка, часто меняющая свою причёску, и… феникс.

Если бы мы попытались её классифицировать, если бы мы использовали классификацию не из биологии, а из монстрологии, то она была бы кем-то вроде кукушки, «птицы смерти».*У кукушки в Японии существует несколько имён, связанных со смертью: «Shide no tori» (死出の鳥), «shide no tawosa» (死出の田長).

Кукушка — птица, перемещающаяся между миром живых и миром мёртвых. Символ бессмертия, в некотором смысле. Как бы то ни было, совершенство Арараги Цукихи в роли бессмертной странности превосходит даже вампирское бессмертие.

Она более неуязвима, чем вампир, более искусна в воскрешении, чем зомби, и более вынослива, чем призрак. Она никогда не умрёт ни от болезни, ни от яда, ни от несчастного случая.

У неё нет никаких особых способностей, присущих странностям. Она просто живёт своей жизнью, как обычный человек, затем её жизнь закончится, и она, не осознавая этого, переродится и продолжит жить новой жизнью, будто ничего не произошло.

Она перевоплотится.

Говорят, что феникс возрождается из пламени, но, по правде говоря, он представляет собой обычную странность, и этот процесс лишён подобной пышности. И всё же, нет никакой ошибки в том, что она странность. В результате несколько специалистов даже нанесли визит в наш город только лишь с целью уничтожить её.

Кагэнуй Ёдзуру.

Ононоки Ёцуги.

Совершенно неясно, как дуэт этих специалистов, специализирующийся на уничтожении бессмертных существ, собирался «уничтожить» Арараги Цукихи, которую невозможно убить никоим образом. В конце концов, можно констатировать, что они согласились не обращать на неё внимания.

Конечно, девушка, о которой идёт речь, совершенно не осознавала, что произошло.

Однако ей позволили продолжить жить, как странности.

Ей позволили продолжить жить, как человеку.

Ей позволили жить, как члену семьи Арараги. Ей позволили жить, как младшей сестре Арараги Коёми.

Её признали.

Получить признание — это была её задача, как странности.

Таким образом, она та, кем является. Она та, кем является сегодня.

Арараги Цукихи существует здесь и сейчас. В среду, 14 марта.

— Я пошла! — Первым делом сказала Арараги Цукихи, выходя из дома после полудня.

Впрочем, выражение «первым делом» не совсем подходит, потому что из дома она выходила последней. Родители давно ушли на работу. Её брат, только что сдавший экзамены, был на своём последнем школьном свидании. И её сестра, которая в наступающем учебном году должна стать ученицей старшей школы, сразу же после завтрака уехала, направляясь на свой хякунин-кумитэ в приподнятом настроении. Однако, с точки зрения Арараги Цукихи, эти двое ускользнули от неё, пока она отвлеклась. На самом деле, у неё всегда был довольно распущенный характер, и она никогда не была особо внимательна к тому, чем заняты её братья и сёстры.

Более того, среди всех трёх братьев и сестёр, тот, чьи действия являются настоящей загадкой, и тот, кто представляет наибольший повод для беспокойства — это никто иная, как самая младшая сестра, о которой и идёт речь. Если её оставить одну что-либо делать, то она будет делать что-нибудь опасное, гарантировано.

Сегодня не стало исключением, поскольку она сказала своей семье, что пойдёт «навестить подругу, поправляющуюся после болезни», раз уж у неё начались весенние каникулы, но, естественно, планы у неё были другие.

Она соврала.

Она обманула свою семью без малейшего чувства вины.

Несмотря на это, в широком смысле сказанное ею не противоречило истине, так как она действительно отправилась в дом Сэнгоку, как она и сказала. Она посетила дом своей школьной подруги Сэнгоку Надэко.

С начала средней школы они разругались и перестали общаться, но когда-то они были столь близки, что даже называли друг друга по прозвищам. Недавно они снова нашли контакт друг с другом при помощи старшего брата Арараги Цукихи и возродили свою дружбу.

Заботясь о своей подруге, которая в конце прошлого года была похищена на несколько месяцев, она регулярно навещала её после выписки из больницы. Ну, это официальная версия (конечно, Арараги Цукихи не подозревает, что её подруга не была похищена, она в это время была богом), но, по правде говоря, Сэнгоку Надэко давно уже выздоровела. Во всяком случае она достаточно здорова, чтобы не было необходимости навещать её три раза в неделю.

Правда в том, что она ходила туда, чтобы встретиться с Сэнгоку Надэко, но не для того, чтобы ухаживать за ней. Арараги Цукихи навещала Сэнгоку Надэко, чтобы помочь ей с проектом, и сегодняшний Белый день не стал исключением.

Что за проект, спросите вы?

— Спасибо, Цукихи-тян. Я может и уложусь в срок, спасибо за помощь.

Услышав, что Надэко Сэнгоку в своей комнате на втором этаже, Арараги Цукихи ответила: «Что ты, пустяки».

Она сидела за письменным столом и занималась написанием манускрипта манги.*«Манускриптом» или «рукописью» называют оригинал манги, который в дальнейшем сканируют и тиражируют. В зависимости от настроения, всегда изменчивая Арараги Цукихи порой может и слететь с катушек, если её прервать в середине чего-либо, но в данном случае она сохранила спокойствие.

Скорее это было связано не с хорошим расположением духа, а с радостью видеть, как изменилась её подруга. Ещё недавно Сэнгоку Надэко сказала бы «прости», а не «спасибо».

Она всегда находила такое отношение раздражающим.

Если бы они не были друзьями, то, наверное, она бы ударила её за это. И она часто чувствовала соблазн ударить её, потому что они были друзьями. Но похоже, что её подруга детства сильно изменилась с тех пор, как вернулась после своего таинственного исчезновения.

Что же могло случиться?

Арараги Цукихи подобные вещи не интересовали.

Она не хотела докучать такими заурядными вопросами.

Вместо этого она просто сосредоточилась на работе, которая у неё была. Она помогает Сэнгоку Надэко вовремя закончить рукопись, чтобы принять участие в конкурсе «Новичок года», или, другими словами, выполняет роль её ассистента.

Во время одного из настоящих посещений после возвращения из больницы Сэнгоку Надэко призналась Арараги Цукихи, что рисование манги является её хобби.

Арараги Цукихи была рассержена тем, что она так долго держала это в секрете. Она была в ярости, правда. Но когда Сэнгоку Надэко попросила её помощи в приобретении всего необходимого для рисования, а также помощи в работе над настоящим проектом, она не могла и дальше предаваться безумию.

Таким образом, они медленно, но верно пришли к тому, что мы сегодня имеем.

Сама Сэнгоку Надэко никогда не думала, что стратег Огненных сестёр, невероятно занятая Арараги Цукихи, будет продолжать помогать ей в работе над мангой в течение столь долгого периода времени. Это в некоторой степени заставило её чувствовать себя навязчивой и требовательной.

Однако, если взглянуть на ситуацию глазами Арараги Цукихи, было очень свежо и интригующе видеть Сэнгоку Надэко, которая некогда не могла ничего больше, чем сформировывать с людьми поверхностные и безэмоциональные отношения, проявляет инициативу и начинает творческую деятельность.

Она была счастлива с головой погрузиться в роль ассистента.

Конечно, учитывая, что Сэнгоку Надэко поправилась ещё недостаточно для того, чтобы посещать школу, Арараги Цукихи не была полностью лишена заботы о ней и желания её проведать (и, естественно, как фактический лидер всех младшеклассников района, она была хорошо осведомлена обо всех проблемах, которые преследовали её в школе 701). Однако, глядя на содержание черновика, над которым она работала, казалось, что беспокойство было лишним.

Несомненно, она избавилась от всего, что её преследовало.

Так считала Арараги Цукихи.

Одним из свидетельств этого была новая причёска Сэнгоку Надэко. Раньше, а точнее, с момента поступления в среднюю школу она прятала лицо за длинной чёлкой. Она была не просто застенчивой, неуклюжей и сильно встревоженной в окружении незнакомцев, она страдала настоящей антропофобией,*Антропофобия — боязнь людей. но сейчас она носила короткую причёску.

Она сходила к парикмахеру сразу после выписки из больницы. Её старой личности к тому времени, скорее всего, уже не было. Так что, когда Сэнгоку Надэко, которую всегда, за единственным исключением, стригли её родители, вдруг попросила познакомить её с хорошим парикмахером, Арараги Цукихи не могла остаться в стороне.

Она видела, что ей дан большой кредит доверия, поэтому причин отказываться у неё не было, но, когда она услышала (с соседнего кресла), что Сэнгоку Надэко хочет очень короткую стрижку, она уж было забеспокоилась о здравомыслии подруги. Тем не менее, благодаря природной красоте Сэнгоку Надэко, это полное изменение внешности не выглядело странным.

По крайней мере, это выглядело значительно красивее, чем когда Арараги Цукихи насильно отрезала ей чёлку (это и есть то самое исключение). Но, очевидно, она изменила свой стиль не из желания выглядеть симпатично, а по крайне прагматичной причине: длинные волосы мешали рисованию манги.

То, что она была одета в одежду, которую не жалко запачкать, а именно, в свою школьную форму, похоже на правду, но что насчёт причёски, то у Арараги Цукихи к ней было более тщательное отношение, и она посчитала, что выбор короткой стрижки мотивирован горем.

Она так предположила, но не стала ничего говорить вслух.

Хоть Арараги Цукихи и привыкла говорить прямо всё, что на уме, но в то же время она не была совсем бесчувственной.

— Ты знаешь, я не очень разбираюсь в манге.

В этой реплике чувствовалось безразличие.

— Надэко-тян, ты уверена в своих силах? Если ты победишь, ты же получишь денежный приз?

— Хм… не знаю, — ответила Сэнгоку Надэко, оглянувшись через плечо с обеспокоенной улыбкой. Не так давно это выражение лица скрывалось за длинной чёлкой. — Я решила, что не буду беспокоиться о таких вещах.

— Правда?

— Один человек сказал мне, что у меня есть талант. Но не всё и не всегда получается даже у самых талантливых людей.

— Если ты не веришь в свои способности, то тебе никогда не добиться хороших результатов. Однажды ты будешь не в состоянии продолжать прикладывать усилия, и тогда тебе будет не на что опереться. Люди, которые полагаются только на усердный труд, разочаровываются в себе, когда оказываются не в состоянии работать. — Прокомментировала Арараги Цукихи, не фильтруя свои мысли.

Раньше Сэнгоку Надэко наверняка отказалась бы продолжать разговор прямо здесь и сейчас, но вместо этого она ответила: «Здесь дело не столько в вере, сколько в самообмане», отбивая обратно мяч, прилетевший на её сторону.

— Ты сама мне однажды сказала, что попытка стать мангакой похожа на покупку лотерейного билета.

— Что? Я говорила такое? …Ну, так какие проблемы? Если никто не будет покупать билеты, то тогда победителю не достанется никакого джек-пота.

Кто знает, дал ли этот ответ какое-либо успокоение, похоже, что это не так, но Сэнгоку Надэко всё равно улыбнулась Арараги Цукихи.

— Я просто занимаюсь тем, чем хочу. Ну и пускай, что получается неуклюже. Разве ты поступаешь не так же, Цукихи-тян?

Получив такой вопрос, Арараги Цукихи не знала, что ответить. Возможно, она сама не осознавала, что «занимается тем, чем хочет», настолько хорошо, насколько это понимали окружающие её люди.

И она выразила свои чувства словами.

— У меня нет никаких больших целей или чего-то, чем я бы хотела заниматься. Может потому я и люблю поддерживать других людей в их стремлениях, как сейчас, к примеру? Даже Огненные сёстры поначалу напоминали общество взаимопомощи школьников, а не группу супергероев.

— Правда…?

Сэнгоку Надэко с интересом посмотрела на неё. Узнав свою подругу с новой стороны, она даже положила перо, которое держала в руке.

— Честно говоря, я не могу представить никого с более ясным взглядом на жизнь, чем у тебя.

— Ха-ха-ха! Ты мне льстишь. Слишком уж большая заслуга для меня. Можешь звать меня Зацукихи… подожди, нет, я не хочу затухать.*В оригинале Цукихи говорит «myouri ni tsukiru yo» (это больше, чем я заслуживаю), после чего берёт иероглиф из слова «tsukiru» (иссякать) и заменяет им первый иероглиф своего имени. Таким образом получается каламбур с иероглифами «иссякать» и «огонь», что значит «затухать».

Попытавшись пошутить в ответ, она вспомнила, что раньше её подруга говорила о себе в третьем лице. Она с трудом помнила это, но действительно, когда она успела перейти на использование «ватаси»?*В японском языке существует множество личных местоимений первого лица, но Надэко раньше говорила о себе в третьем лице, что характерно для детей. Теперь же она использует «ватаси», являющееся стандартным для женской речи. В неэкранизированном моменте Otorimonogatari Надэко после некоторого самоанализа приходит к выводу, что говорит о себе в третьем лице потому, что является зрителем в своей собственной жизни.

— Тем не менее, я всё-таки более нигилистична,*Нигилизм — мировоззрение, ставящее под сомнение существующие идеалы, нормы, порядки. Т.н. «отрицание всего». или же, не знаю, разрушительна, наверное. Меня всегда тянуло к людям, у которых есть то, чем они хотели бы заниматься, понимаешь?

— Ты имеешь в виду Карэн-сан и… Коёми-сан?

То, как она произнесла «Коёми-сан», звучало странно.

Странно и немного неестественно.

Однако, Арараги Цукихи не указала на это. Она понимала, что это всё ещё слишком больная тема, чтобы подшучивать.

— Да, похоже. Кроме того, я помогаю тебе в твоей работе потому, что меня увлекла твоя решимость.

— В работе…

Сэнгоку Надэко покраснела.

Конечно, она не машина, и, несмотря на то, что она решила начать «с чистого листа», судя по всему, она ещё не до конца избавилась от своей застенчивой натуры.

— Это не работа. Пока что.

— И чем же собирается заниматься в будущем человек, похожий на меня?

В зависимости от интонации этот вопрос мог бы показаться довольно мрачным, но вполне характерным для Арараги Цукихи.

— Я бы могла справиться со множеством вещей, но на самом деле у меня мало мотивации делать то, с чем я заведомо хорошо справлюсь. Мне не интересно делать то, что получается само собой. Именно по этой причине я и позволяю другим людям решать, чем мне заняться…

— Но это же не значит, что ты не хочешь ничем заниматься, верно? — спросила Сэнгоку Надэко, как бы проводя параллель со своим прежним «я». При этом раньше она бы ни за что не осмелилась бы задать этот вопрос.

— Верно. Я хочу чем-нибудь заниматься. Я хочу быть активной. Я хочу буквально набрасываться на различные вещи. Поэтому, если я вижу что-нибудь, что меня интересует, я непременно это попробую. Но независимо от того, чем я занята, я всегда быстро теряю интерес. Мне всё сразу надоедает. Я плохо представляю, что я за человек. Не знаю… Сейчас всё хорошо, пока во мне есть энергия юности, но, когда я повзрослею, есть вероятность, что я стану неудачницей, которая только и будет, что болтать о глупых мечтах.

— Пугающе трезвая мысль…

— Мне пора начать думать о планах на будущее, чтобы убедиться, что такого не произойдёт… Кроме того, Карэн-тян формально уже поступила в старшую школу, Онии-тян поступил в университет. Впервые с шестого класса я настолько от них отстаю, поэтому мне сейчас самое время решить, кем же я хочу стать. И тебе тоже, Надэко-тян. — Сказала она.

«Одних этих слов Цукихи-тян уже достаточно для меня, чтобы почувствовать, что мои труды того стоят» — подумала Сэнгоку Надэко, широко улыбнувшись, и вернулась к созданию эскиза.

— Знаешь, даже если люди не могут стать счастливыми, с ними всё равно будут происходить хорошие вещи, пока они живы.

— Хм. Да, наверное.

«Она пытается меня утешать?» — подумала Сэнгоку Надэко.

Они продолжали болтать друг с другом, работая над страницами манги, и в конце концов вместе поужинали, и только когда на улице стало совсем уж темно, они решили оговорить время следующей встречи (она обещала продолжать помогать до тех пор, пока рукопись не будет закончена), после чего, наконец, Арараги Цукихи покинула дом Сэнгоку.

— Ха, это же младшая сестра Арараги-сэмпая, не так ли?

Как только она вышла из дома Сэнгоку, словно воспользовавшись её нерешительностью, когда она выбирала, пойди домой напрямик или сделать крюк, она услышала голос. Голос, который, казалось, сливается с темнотой, который, казалось, пробирается ей прямо в сердце.

Чей-то голос.

Когда она обернулась, то увидела старшеклассницу, которая была одета в форму школы своего брата, сидящую на велосипеде. Её чёрные глаза так сверкали, что на момент ей показалось, что на улице погасли все фонари и стало темно.

Улыбка на её лице выглядела максимально подозрительно.

Она была слишком молода, чтобы её можно было назвать завораживающей, но внешность её вряд ли можно считать невинной. Она была старшеклассницей со странной аурой, вызывающей тревогу.

Несмотря на то, что она ехала на стильном велосипеде, она не создавала особого впечатления спортсменки.

— Мы вчера уже сталкивались с тобой. Здравствуй.

— …Здравствуй.

«Правда виделись?» — подумала она, опустив голову. Предположив, что она — одна из друзей её брата, она не хотела показаться грубой.

— Меня зовут Осино Оги. — Сказала девушка в ответ. — Я много слышала о тебе от твоего брата. Он сказал, что действительно гордится тобой. Боже, я так завидую, что у тебя есть такой брат, как Арараги-сэмпай.

— Э…

Она не знала, что на это ответить.

Более того, она сомневалась, что её брат действительно заявлял, что гордится ею. Арараги Цукихи была убеждена, что её брат не скажет этого, даже если к его виску приставить пистолет.

— Уже довольно поздно, поэтому давай я тебя подвезу. Просто садись назад. — Сказала Осино Оги, указывая на заднюю часть велосипеда. Она была довольно дружелюбным человеком, раз готова подвезти кого-то, с кем впервые встретилась (или они уже встречались вчера?), поэтому Арараги Цукихи немного удивилась, что у её брата есть такой общительный друг.

Дома Сэнгоку и Арараги были не так уж и далеки друг от друга, чтобы была необходимость ехать, но и реальной причины отказываться от предложения не было. Поразмыслив, Арараги Цукихи с радостью приняла предложение, но когда присмотрелась, то заметила, что у велосипеда не было багажника, чтобы на него можно было сесть.

Это был одноместный BMX.

— Всё в порядке, не переживай. У меня есть штифт, который превратит велосипед в двухместный.*Эти штифты называются «пеги» и представляют собой металлические трубки, крепящиеся к колёсной оси. Используются для различных трюков.

Сказав это, Осино Оги слезла с велосипеда и быстро начала подготавливать его для второго человека. Причём не только быстро, но и умело.

— Отлично, готово. Запрыгивай! Можешь держаться за мои плечи, если боишься потерять равновесие.

— Знаешь, я могу сохранять равновесие и без этого.

— Ха-ха. Это вряд ли.

Она могла.

Она действительно так и поступила.

Она жила в тени Арараги Карэн, её сестры, старшей на год и имеющей строение тела мирового класса, поэтому это не всегда так заметно, но у неё непревзойдённая физическая подготовка. Стоя на балке, приделанной к заднему колесу, она вытянула руки в стороны (обернув при этом свои чрезмерно длинные волосы вокруг рук, чтобы они не попали в колесо). Арараги Цукихи служила арьергардом Осино Оги.*Арьергард — войско, прикрывающее тылы. Противоположность авангарду.

Хотя, конечно, она ничего не делала, кроме как ехала за её спиной.

Она фактически увеличила риск этой поездки вдвое, которая и сама по себе была бы довольно опасна, без какой-либо на то причины. Управлять транспортным средством, когда за тобой кто-то исполняет акробатические трюки, наверное, довольно волнительно, но Осино Оги, похоже, не возражала.

Конечно, Арараги Цукихи наслаждалась возможностью исполнить этот трюк. Это была её философия — в полной мере наслаждаться вещами.

— Держу пари, брату бы понравился такой велосипед.

— Ох, раз уж ты упомянула это, Арараги-сэмпай очень любит велосипеды, хоть и потерял в результате несчастных случаев оба, которыми когда-то владел. Ммм, да, это одна из причин, по которой я сейчас еду на нём.

— Хм? Что ты имеешь в виду?

— Я ничего особенного не имею в виду. Это была своего рода метафора. Если ты вспомнишь это, она может пригодится позже.

— Да…?

— Как поживает Сэнгоку-тян?

Судя по этому вопросу, Осино Оги была знакома не только с её братом, но и с Надэко Сэнгоку. «Может быть, она слонялась вокруг дома в надежде увидеть Надэко-тян, но затем я пересеклась с ней» — подумала Арараги Цукихи про себя.

Эта мысль не особенно её беспокоила, что тоже было очень на неё похоже.

Хотя частью её морального кодекса и было не занимать чужое место, но она не была настолько самокритична, чтобы чувствовать себя виноватой, если это произошло в результате её непреднамеренных действий.

— Возможно, именно в этом ты и отличаешься от своего старшего брата.

— А? То есть?

— Ничего, ничего. Что более важно, расскажи мне о состоянии Сэнгоку-тян. Как результаты её электрокардиограммы? Она не наэлектризовалась? Жить будет?*Здесь Оги использует игру слов «shindenzu» (электрокардиограмма) и «shinde n zu?» (не умирает?).

— …Она в порядке.

«Да она прекрасно себя чувствует!»

Примерно так она хотела сказать, но учитывая, что её подруга в настоящее время прогуливает школу, она подумала, что это плохая идея. Вместо этого она помогла обеспечить ей алиби. В таких делах она всегда была внимательной девушкой.

У неё в избытке не только ума, но и хитрости.

— Она не умирает. Я думаю, можно сказать, что тот, кто умер, это тот человек, которым она была.

— Может и так. Ммм, это к разговору о том, что не бывает людей, у которых нет ничего, кроме миловидной внешности. Я считаю, что такие девушки выглядят мило как раз тогда, когда не пытаются мило себя вести.

Она сказала что-то непонятное.

Однако, Осино Оги, по-видимому, посчитала, что её логика вполне понятна, поскольку она воздержалась от дальнейших объяснений, а вместо этого сказала: «Приятно слышать», кажется, удовлетворившись докладом.

— Привлекательная внешность Сэнгоку-тян в конце концов не более, чем лезвие, которым она сама себя ранит. Меня это печалит.

— Печалит? Разве ей не повезло быть такой милой?

В ответ на наивный, или, может быть, равнодушный вопрос Арараги Цукихи, Осино Оги объяснила:

— Возьмём, к примеру, тот факт, что люди не выбирают, в какой им семье родиться. Люди с лёгкостью завидуют тем, кто родился в знатной или богатой семье, но с точки зрения тех, кто родился в этом доме, они вынуждены нести тяжёлое бремя с самого момента, когда они пришли в этот мир. Даже если они хотят стать, скажем, мангакой, им, возможно, никогда этого не позволят. Их вполне можно назвать несчастными.

К сожалению, это объяснение было слишком сложным, чтобы Арараги Цукихи смогла его легко переварить. Хотя, вероятно, это справедливо для любой 14-летней девочки.

Приняв это как должное, она продолжила откланяться от темы:

— Согласно этой же самой логике, будущее людей определяется не тем, что они могут делать, а тем, чего они не могут. Если у человека есть возможность заниматься слишком многими вещами, то, в конце концов, он распылит своё внимание. Однако, познав величайший стыд в своей жизни, она потеряла все альтернативы. Сэнгоку-тян, наконец-то, может посвятить себя своей мечте. Всё сводится именно к этому.

— …?

— Привлекательность Сэнгоку-тян была для неё словно оковы, но при этом оставалась слишком ценным качеством, чтобы отказываться от неё. Ситуация требовала решительных мер.

— Решительных мер? Ты о чём?

— Кто знает…

Осино Оги развела руками.

Другими словами, она отпустила руль.

Двое человек ехали на одном велосипеде, и никто не держал руль. Можно сказать, что у них были все шансы попасть в аварию.

— Я ничего не знаю. Арараги-сэмпай — тот, кто знает.

— …?

— Может скорее не более решительные меры, а урок о том, чего не надо делать. Впрочем, я ужасно поступила с тем мошенником… Я не хотела, чтобы всё зашло так далеко. Но, как бы я не сожалела о содеянном, не думаю, что Арараги-сэмпай сможет меня простить…

Сказав это, она снова взялась за руль и продолжила:

— Таким образом, мне кажется, что Сэнгоку-тян в будущем хочет стать мангакой.

Осино Оги стала быстрее крутить педали.

— Арараги Цукихи-тян, кем ты хочешь стать?

— Я…? — Подумав о том, о чём она недавно разговаривала с подругой, она ответила. — Особенно никем.

Внезапно ей пришло в голову, что её подруга скрывала от всех, что рисует мангу. Она говорила об этом с этой девушкой?

— Я просто хочу весело проводить время. Я уверена, что, накопив некоторое количество острых ощущений, я когда-нибудь приду к своему будущему.

— Ты не из тех, кто всё знает, но из тех, кто всё может. Ты не всеведуща, но всемогуща. Благодаря этому у тебя слишком много вариантов, и потому твои цели такие неясные. Вот почему ты всегда довольствуешься ролью второй скрипки. Свою жизнь прожить проще, когда её тянет кто-то другой. Ты говорила о своём будущем… — Осино Оги читала нотацию, причём весьма искусно. Но как много брат рассказал этой девушке о ней? Осино Оги продолжила. — Но твоё будущее слишком масштабно. — Закончила она с горькой усмешкой на лице.

— …? Ты имеешь в виду, что я слишком зависима от других людей?

Она не понимала, что девушка имела ввиду под «твоё будущее слишком масштабно», поэтому эту часть проигнорировала, однако роль второй скрипки её забеспокоила, поэтому она была вынуждена немного углубиться в эту тему.

Хотя, возможно, это просто продолжение разговора, который состоялся в комнате Сэнгоку Надэко.

— Ну вот, не знаю. Если рассматривать кукушку, как птицу, паразитирующую на чужих семьях, то, возможно, это было бы лучше назвать не «зависимостью», а «паразитированием»… Однако, несмотря на свою природу, у тебя получилось создать уникальную личность. Возможно, это всё благодаря влиянию твоего брата?

— Кукушка?

— Цукихи-тян. Без сомнений, ты живёшь исключительно благодаря поддержке окружающих. Только поэтому ты и продолжаешь жить. Если бы не забота твоих брата и сестры, то ты бы с большой долей вероятности не пережила бы летние каникулы.

— …? Летние каникулы?

Что это значит?

Это очередная метафора?

По-своему поняв это, она попыталась ответить старой фразой:

— Это как в том выражении «Человек не может жить один», да?

— Люди могут жить одни.

Осино Оги возразила ей без тени сомнения.

— Те, кто не могут жить одни… являются монстрами. Такими же, как ты и я, — сказала Осино Оги. Смысл её слов был неясен.

Поначалу Арараги Цукихи сочла её не очень похожей на человека, с которым мог бы подружиться брат, но после разговора с ней, она оказалась в точности такой, как и следовало ожидать. В ней была как раз подходящая таинственность, чтобы сочетаться с братом.

— …Подожди, что? Эй, Осино-сан…

— Можешь звать меня Оги-сан.

— Оги-сан, мы едем в совершенно неправильном направлении!

Из-за её необычного расположения в качестве второго пассажира окружающая местность смотрелась совершенно по-иному. Или она просто не обращала на это внимания. Но, несмотря на это, в какой-то момент они сбились с дороги к дому Арараги.

Начнём с того, что дома находились не так далеко друг от друга, чтобы разговор получился таким длинным. Где они?

— О-оу. Прости, похоже, что я немного заблудилась. Давай остановимся здесь на минутку, я сверюсь с картой на смартфоне.

Оставаясь невозмутимой, Осино Оги начала искать хорошее место, чтобы припарковать свой велосипед. После долгих поисков, она решила остановиться перед определённым зданием и затормозила ногой.

Однако, Арараги Цукихи не считала, что это место идеально для парковки. Это был заброшенный, или, может быть, просто очень захудалый район. Да и само здание выглядело заброшенным. Не было никаких признаков того, что оно в настоящее время кем-то используется.

Если бы Осино Оги не была девушкой, то она бы заподозрила, что её похитил негодяй, заявляющий, что он друг её брата (в таком случае негодяй был бы в большой беде), но она не чувствовала такого рода опасности, наблюдая, как девушка возится со своим смартфоном, поэтому Арараги Цукихи с любопытством осматривала заброшенное здание.

В конце концов, она такое видит не часто.

Это такое место, в которое она бы, наверное, не пошла никогда в жизни, если бы не заблудилась. Эта мысль мгновенно разожгла в ней интерес, что ещё раз показывает нам, что она всегда живёт моментом.

— …Мм. Что?

Однако, вскоре она вспомнила.

Как ни странно, но она узнала это здание, несмотря на то, что она здесь впервые и должна была видеть это здание впервые.

— Ох… точно. Разве это не то здание, что сгорело в августе…?

Она видела его по новостям.

Будучи одной из Огненных сестёр, которые поддерживали в городе мир и порядок, она естественно интересовалась такими вещами. В то время в городе было несколько пожаров, но это здание было достаточно огромным, чтобы оставить сильное впечатление.

Как до пожара, так и после.

Она видела обе фотографии этого здания.

Теперь, когда расследование завершилось, выяснилось, что это не результат поджога или чего-то опасного, а простой несчастный случай. Но в то же время ущерб собственности был настолько велик, что ни осталось ни одной целой опоры.

В таком случае, как может здание, предположительно уничтоженное пожаром, стоять сейчас здесь? Оно было реконструировано? Нет, конечно нет. Зачем восстанавливать здание в прежнее заброшенное состояние?

— Цукихи-тян, я поняла, куда нам нужно ехать. В этот раз я не ошибусь, не волнуйся. Пока мы едем, не хотела бы попробовать сесть за руль? На этом велосипеде даже можно ехать задним ходом, это действительно захватывающе. Ой… Что такое? Что случилось? Почему ты так заворожённо смотришь на это здание?

— Нет… понимаешь…

Арараги Цукихи объяснила ситуацию. Конечно, даже если она спросит об этом у Осино Оги, девушки, которая тоже впервые забрела в это место, то она не сможет ответить, почему сгоревшее здание сейчас стоит здесь, но она хотела по крайней мере поделиться своим замешательством.

— Хм… Очень странно. Интересно, можно ли считать это здание призраком? Не хочешь заглянуть туда?

Как только она это предложила, Осино Оги сразу привязала свой велосипед цепью к дереву (подножки у велосипеда не было, поэтому не было другого варианта, кроме как опереть его на дерево), после чего решительно направилась в сторону здания. Она в самом деле действовала очень быстро.

В отличие от брата Арараги Цукихи, который имел привычку всё хорошо обдумывать, эта девушка оказалась очень смелой. В таких ситуациях Арараги Цукихи привыкла не колебаться, поэтому, даже не взглянув на девушку, сразу же последовала её примеру.

— Оги-сан, тебе нравится исследовать руины? — спросила Арараги Цукихи, сделав вывод из лёгкой походки девушки.

— Оу, нет, меня не особо привлекают руины. Я здесь дрожу от страха, как и любая нормальная девушка. Однако, рассматривать и изучать различные тайны, наверное, можно назвать моей работой.

— Твоей… работой?

Вспоминая то, как это смутило Сэнгоку Надэко, Арараги Цукихи вспомнила это слово.

— Да.

И затем они шагнули внутрь здания.

Технически, они совершили незаконное проникновение, но изнутри здание было настолько ветхим, что трудно было представить, что у него есть владелец или съёмщик.

Поверхность под ногами была очень неровной, и в то же время в такое время суток дневного света не стоит ждать, поэтому приходилось быть очень осторожными, чтобы не упасть и не получить серьёзную травму.

— Похоже, что это была школа… Или, может быть, частная школа.

Напрягая своё зрение в темноте и рассматривая окружение, Арараги Цукихи пришла к такому выводу, когда они поднимались по лестнице (лифт, само собой, был сломан).

— Хм, похоже на то. Ха-ха, я уж было начала волноваться, а всё оказалось так просто. Ну вот, теперь, когда мы выяснили, что это за здание, уже не так страшно.

На первый взгляд, Осино Оги не особо боится. И так как она поднималась по лестнице, начать расследование она планировала с верхнего этажа. Некоторые считают, что начинать поиски сокровища лучше снизу-вверх, но она, похоже, руководствуется иной логикой.

— Так можно сказать про любые вещи. Что-угодно пугает, когда не знаешь его истинную природу. Когда кто-то боится будущего, это значит, что он не может себе его представить. Люди с ясным взглядом на мир не боятся взрослеть.

— …

— Если открыть коробку с котом Шрёдингера, то она станет обычной коробкой. И естественно, что ты никогда не узнаешь, жив кот или нет, пока коробка закрыта. Детективные романы следуют тому же принципу. Причина, по которой их читают с таким трепетом в том, что личность преступника остаётся неизвестной. Если тайна перестанет быть тайной, если список подозреваемых сократить до одного человека… по правде говоря, это испортит всё удовольствие. С таким же успехом все ответы можно раскрыть в одной строке. Как только ты узнаёшь истинную форму чего-либо, у тебя сразу пропадает как страх перед ним, так и интерес к нему.

Говоря это, Осино Оги продолжала подниматься по лестнице. Она всё поднималась и поднималась.

В её словах был глубокий смысл, что является редким случаем. Арараги Цукихи была искренне впечатлена тем, что у её брата так много умных друзей, но она чувствовала, что для неё особенно важно придираться ко всему, что её впечатляет.

— Ты так считаешь?

— Мм… Это что, контраргумент? Если он у тебя есть, я бы хотела его услышать. Это и в моих, и в твоих интересах.

— Ну, это не совсем контраргумент… Я имею в виду, что то, что ты сказала, подходит для детективных романов, но в реальной жизни, разве не становится страшно, когда ловят настоящего преступника? Это значит, что всё то, чего ты боялась всё это время, подтвердилось, что всё это существует.

— …О-хо.

— Это как, всё только начинается, как только ты узнаёшь настоящую личность преступника, я думаю… Разве на все процедуры, которые проходят после задержания преступника, не уходит больше времени? К примеру суд, тюрьма…

Аргумент немного отклонился от изначальной мысли, но очевидно, что это была новая точка зрения для Осино Оги, и болтливая девушка на мгновение замолчала.

После чего Арараги Цукихи продолжила:

— Кроме того, даже если ты узнаешь «истинную форму» чего-либо, нет никакого способа проверить, правда ли это. Всегда может быть приготовлено несколько сюжетных поворотов. Прямо как в детективном романе.

— Возможно. Да, понимаю. В конце концов, форма — это просто форма. Здесь ты меня уделала. Вот уж, в самом деле, младшая сестра Арараги-сэмпая. Но при этом, я не думаю, что твоя точка зрения принесёт пользу тебе или мне. — Сказала Осино Оги, поднявшись на последний этаж.

Учитывая, что она ни разу не отдохнула за все четыре лестничных пролёта, она, должно быть, прекрасный ходок. Но, конечно, то же самое относится и к Арараги Цукихи, которая от неё ничуть не отстала.

У неё было предостаточно сил для ходьбы.

И жизненных сил в том числе.

Это Арараги Цукихи в двух словах.

— Цукихи-тян, ты, должно быть, можешь принять свою истинную форму, и может даже сочтёшь её занятной, но я боюсь, что не смогу сделать то же самое. Моя истинная форма… уродлива.

— …?

— Как демон, который топит свои печали и заботы в саке. Хотя демоны действительно любят саке, как и боги.

— Ты имеешь ввиду, что иероглиф «уродливый» пишется, как иероглиф «демон» справа и «саке» слева? Только у «саке» слева отсутствует радикал «вода».*«Уродливый» — 醜, «демон» — 鬼, «саке» — 酒. Как видите, иероглиф «уродливый» состоит из двух частей, правая из которых идентична иероглифу «демон», а левая представляет собой «саке» без радикала «вода» (氵).

— Верно. Этот радикал подразумевает воду… озеро. Или водяную змею.

После этого объяснения Арараги Цукихи поняла ещё меньше. Она могла лишь предположить, что у девушки не было реального намерения вообще объяснять ей что-либо.

— Цукихи-тян.

Когда она направилась к самой дальней двери слева из тех трёх, что были на этаже, она обратилась к девушке.

— Мне жаль это говорить, но у тебя нет ничего, что можно было бы назвать будущим. И дело не в том, что твоё будущее неизвестно, его просто нет. Сколько бы вещей не собрала, это не приведёт тебя ни к каким перспективам в жизни. Всё, что у тебя сейчас есть, это вечность. Теперь, зная это… сможешь ли ты просто жить, не думая о будущем, не обращая внимания на грядущие времена?

— Да, наверное.

Не понимая смысла вопроса, Арараги Цукихи ответила невозмутимым тоном.

— Я весьма хороша в умении просто жить.

— …Поразительно, что ты можешь так просто это сказать. Я даже завидую.

«Я даже завидую».

Арараги Цукихи снова не знала, что ответить на это, но, сказав это, Осино Оги положила руку на дверную ручку.

Она изящно её повернула.

И открыла дверь с улыбкой на лице.

— Ты опаздываешь, Оги-тян.

И затем… я позвал её.

Как только она открыла дверь, я встаю со стула в центре класса, на котором сидел всё это время, и, подражая тому мужчине, которого она когда-то называла своим дядей, произношу эти слова: — Ты заставила меня ждать.