Онлайн чтение книги История конца Owarimonogatari: End Tale
4 - 12 012

— Твоя настоящая форма — это я.

Ты это я.

Осино Оги… это Арараги Коёми.

В тот же момент, как я сказал это…

В тот же момент, как я это провозгласил… появилось «оно».

«Это» я уже однажды видел, хотя, по правде говоря, сложно сказать, можно ли это вообще увидеть. Всё это — сплошная чернота, пустота, засасывающая всё вокруг себя, абсолютно полное отсутствие света. Тьма и ничего кроме тьмы.

Тьма.

«Ничто» находится прямо передо мной.

Пустота, абсолютное небытие.

И всё же, этот чёрный цвет настолько интенсивный, что его трудно назвать «пустым пространством».

Чернейшая чернота, достаточная, чтобы переписать и исправить все ошибки этого мира.

Чернота, чернота, чернота, чернота, чернота, чернота, чернота, чернота, чернота, чернота, чернота, чернота, чернота, чернота, чернота, чернота, чернота, чернота, чернота, чернота.

Тьма… пожирающая всё ненормальное.

— Ох, как-то слишком быстро. Главная звезда уже появилась на сцене? Неужели это из-за всей моей лжи, из-за всех моих совершённых грехов?

Вспомнив свой драматичный побег, я теряю дар речи, будучи охваченным воспоминаниями, но в отличие от меня Оги-тян сохраняет спокойствие. Она даже слегка улыбается.

Конечно, я знал, что это произойдёт.

Меня предупреждали.

Всё это является частью плана Гаэн-сан. Если я разоблачу Осино Оги, а говоря точнее, разоблачу свой собственный обман, то Тьма, судя по всему, поглотит её.

И я думал, что готов к этому, но Тьма, с которой я сталкиваюсь лицом к лицу уже во второй раз, появилась достаточно внезапно, чтобы удивить меня.

— Подумать только, я пыталась играть роль чего-то столь грозного… В самом деле, со мной, наверное, что-то не так. Я думала, что придерживаюсь более строгих правил, чем оригинал… но я вижу, что даже не приблизилась к ним. Я не была даже бледной имитацией. Наверное, с самого начала было слишком нереально стремиться быть большим авторитетом, чем законы мироздания. И, тем не менее, я надеялась, по крайней мере, достичь уровня тёмной материи…

Я на пределе своих возможностей, не в силах оторвать глаза от Тьмы, настолько подавляющей, что даже искажает ощущение перспективы в классе, однако Оги-тян с лёгкостью отводит от неё свой взгляд, чтобы взглянуть на меня и продолжить разговор.

Без колебаний, сохраняя спокойствие…

Будто бы даже сейчас она критикует мою слабость.

— Тебе не о чем переживать, Арараги-сэмпай. Я не стану ни убегать, ни прятаться; в конце концов, я жутко люблю детективные романы. Я считаю, что нет ничего постыдного в том, чтобы быть истинным преступником. Более того, я весьма старомодна, и считаю, что роман должен заканчиваться самоубийством преступника.

— …

— Ох, но это не означает, что мне всё равно. Когда преступник остаётся самоуверенным даже после того, как истина была открыта, это само по себе немного портит впечатление и даже раздражает. Зная, что меня вот-вот уничтожат, я вся дрожу изнутри. Ммм, я собираюсь быть уничтоженной при столкновении материи и антиматерии. Взаимная аннигиляция, как она есть. Я стараюсь быть позитивной и выглядеть круто только потому, что ты рядом со мной, Арараги-сэмпай. Ох, боже мой, интересно, каково это — быть уничтоженной? Является ли это чем-то получше ада, по крайней мере?

Ха-ха. Оги-тян рассмеялась.

В отличие от меня, практически вставшего на ноги, Оги даже не пытается встать со стула.

— Самоубийство…

Я задаю Оги вопрос, и мой голос в самом деле дрожит.

— Ты знала, что это случиться, не правда ли? Если ты это в самом деле я… то ты должна была знать, что я буду ждать тебя здесь, и что я всё знаю про твою истинную форму. Так зачем же ты пришла сюда, несмотря ни на что? Разве ты не отказалась «критиковать» меня насчёт Цукихи-тян и не сбежала куда-то?

— Сбежала? А куда мне идти? Даже зная, что мои усилия тщетны, я делаю то, что должна. Я об этом уже говорила, не так ли? Возможно, я оставила кое-какие дела незаконченными, но мне не о чем сожалеть. В этом смысле, это действительно своего рода самоубийство, — улыбнулась Оги. — Бывают моменты, когда нужно продолжать сражаться, даже если битва уже проиграна. Конечно, мы с тобой не придём к соглашению в этом вопросе… Но если позволишь мне сказать, по сути, мои последние слова, то я считаю, что проделала замечательную работу по исправлению твоей жизни. В хорошем смысле. Ох, впрочем, прошло всего шесть месяцев, у меня было в запасе всего шесть месяцев, так что, возможно, я немного преувеличила, что исправила всю твою жизнь. В таком случае позволь мне перефразировать и назвать это твоей «юностью». Даже если я не сделала твою юность лучше, я верю, что сделала её более праведной.

— Если это то, что ты называешь праведным… то мне такая праведность не нужна. Скольким по-твоему людям ты доставила проблемы?

Я решил не ругать её за что-либо. В конце концов, тем, кто побудил её на это, был никто иной, как я.

Тем не менее, эти слова срываются с моего языка.

Я критически критикую себя за свою самокритику.

Несмотря на то, что Тьма, готовая поглотить всё, прямо перед нашими глазами. Несмотря на то, что небытие находится в пределах нашей досягаемости.

Несмотря на то, что на мой последний разговор с Оги-тян остаётся всего несколько десятков секунд.

— Сэндзёгахара, Камбару, Сэнгоку, Ханэкава, Синобу, Осино, Кагэнуй-сан, Ононоки-тян… даже Кайки — как ты думаешь, сколько неприятностей ты доставила им? Как ты думаешь, сколько страданий ты им принесла, всем, без исключений?

— Если я причинила им какой-нибудь вред, то это исключительно их заслуги. Это не то, что я сделала или не сделала. Ты же сам понимаешь это в глубине души, не так ли? Беды, вред, несчастья — они не всегда чёрно-белые. И чем запутанней они, тем сложнее их различить.

— …В таком случае, праведность — чёрно-белая? Можешь ли ты чётко различить правильное от неправильного?

— Конечно нет. Это невозможно. Вот почему я объединилась с тобой, чтобы иметь дело со всем, что мы встречали на нашем пути. Даже если мы не сможем отличить правильное от неправильного, то мы как минимум сможем определить, кто из нас прав, не так ли?

— …

— В случае с Ойкурой Содати я ошиблась. В случае с Сэнгоку Надэко я была права. В случае с Тэори Тадацуру, я полагаю, это можно назвать боевой ничьей. Я знала, что Тэори Тадацуру и Гаэн Идзуко связаны, но думала, что смогу выиграть если не войну, то хотя бы сражение… Я не создала такой пропасти между тобой и Ононоки Ёцуги, какую рассчитывала.

Сражение.

Оги использовала именно это слово.

Вот как… Значит моё с ней откровенное общение началось с самого момента нашей встречи. Я уверен, что сражения не ограничиваются теми тремя, что она только что упомянула; каждый наш с ней разговор был похож на дуэль.

Не определить, что правильно, а что нет.

Но проверить, кто из нас прав.

Такова её версия «праведности»… И правда, она ближе к истинной праведности, чем праведность, достигаемая путём исправления ошибок.

— Так что же в итоге? Кто прав в конце концов? Я или ты?

— Я собираюсь исчезнуть, так что полагаю, что ты был прав. Поздравляю, Арараги-сэмпай.

И затем.

Наконец, Оги-тян встала со своего места.

— Всё, что ты до этого времени сделал, не было ошибкой.

«Ты был прав».

Я слышу эти слова… но мне от них не становится легче.

Скорее, я чувствую, будто на мою рану высыпали целую банку соли.

«Ты словно пытаешься решить проблемы, отказавшись от счастья», — той, кто так резко мне на это указала, была Ононоки-тян. «Ты словно просишь о сострадании, чтобы избежать осуждения», — если это та самая моя позиция, что породила девушку, создавшую такой разрушительный хаос, то я совершил огромную ошибку.

Возможно, что несправедливо говорить, что она создала «разрушительный хаос». Возможно, что это неправильно. Она по-своему пыталась подчинить себе этот город.

В том смысле, что она хотела создать нового бога в храме Кита-Сирахэби, она ничем не отличается от Гаэн-сан. В соответствии с тем, что она предостерегала меня от того, что я вижу только то, что передо мной, Оги-тян смотрела на вещи в куда более широкой перспективе.

Если она всегда была здесь, чтобы исправлять мои ошибки, то я действительно должен поблагодарить её. Однако я не могу этого сделать.

Даже если это прощание.

Даже если мы больше никогда не увидимся.

Мне нельзя её благодарить. Арараги Коёми и Осино Оги могут существовать только в оппозиции к друг другу, могут существовать только путём критики друг друга.

Только через отрицание друг друга мы можем подтвердить собственное существование.

И это существование… скоро исчезнет.

Оно исчезнет… как искупление.

Псевдо-Тьма… будет поглощена Тьмой.

— Ммм, это конец твоей юности. Или, возможно, конец этой истории. Ну же, не такое уж это и большое дело. Это же не конец твоей жизни и, тем более, не конец света. Всего лишь одна небольшая часть твоей истории подошла к концу, вот и всё. Это же даже не последняя глава. Я рада, что мне удастся исчезнуть до твоего выпускного.

Под конец она говорит что-то, что я не совсем понял, после чего быстро опускает голову.

— Спасибо за всё. Прощай, Арараги-сэмпай.

— Прощай, Оги-тян.

И затем Осино Оги…

Осино Оги, та, кто появилась как кохай Камбару Суруги; та, кто изрядно встряхнул моё второе полугодие выпускного класса; та, кто бродила по улицам города и дёргала за ниточки; та, кто раскрыла всё, что было спрятано между строк; та, кто возродила то, что казалось завершённым; та, кто требовала осознания и искупления, самобичевания и молчания; та, что была неустрашима в противостоянии и не боялась конфликтов; та, кто насмехалась над людскими попытками сгладить углы; та, кто никому не позволяла расслабиться.

Осино Оги, та, кто появлялась где бы я ни был, словно моя тень. Та, кто была повсюду.

Девушка, которую я мог увидеть, когда бы я этого ни захотел, Осино Оги, по обвинению в том, что её истинная форма была раскрыта, за преступную фальсификацию того, кем она являлась, а также за все формы обмана, в которых она была уличена, словно её и не существовало с самого начала, она будет поглощена тем, что физически не существует, истинной Тьмой, и будет уничтожена, не оставив и следа.

Её праведность и мои ошибки…

Мои ошибки и её праведность… уничтожат друг друга. Взаимная аннигиляция.

Они исчезнут… Перестанут существовать.

Всё, что она сделала, закончится здесь.

Поэтому, позвольте мне сказать ещё раз. Я бы никогда не поблагодарил её ни при каких обстоятельствах, но, раз уж на то пошло, позвольте мне сказать последние слова и попрощаться с «собой».

Прощай, Осино Оги.

Прощай, моя юность…

— …Нет, я не могу!

Я прыгнул вперёд.

Несмотря на то, что я не мог пошевелить и пальцем, я мгновенно заставляю своё тело прийти в движение, поднимаюсь со стула на своих человеческих ногах, заставляю вес своего тела работать, как человек, бегу, как человек… Одним словом, как человек, которым я и являюсь…

Я прыгнул на Осино Оги и повалил её на землю.

Пытаясь уклониться от Тьмы, которая находится всего в нескольких сантиметрах от неё, я толкнул школьницу на пол заброшенного здания. Тьма, хотя трудно сказать, движется ли она, проплыла над моей головой.

Я… спас Осино Оги.

— А… Арараги-сэмпай?! Ч-что ты…?

Впервые…

В первый раз за нашу беседу… голос Оги-тян стал испуганным. Нет, я думаю, что впервые за всё то время, что я её знаю, я слышу её взволнованной.

— О чём ты думаешь…?

Нет.

Возможно, она злится.

Однако я не могу ответить на её гнев, на её критику. Не потому, что не могу выразить свои чувства словами или что-то вроде того.

Боль настолько сильная, что я не могу издать и звука.

…Угх!

Хоть я и попытался аккуратно обойти Тьму, на практике у меня это не вышло. Правую руку чуть-чуть задело.

Всего лишь после одного лёгкого прикосновения она исчезла. Моя рука от самого предплечья просто исчезла, будто её никогда и не было.

Кровь не останавливалась.

И, само собой, рука не регенерировала.

Прямо сейчас я человек. Всё по-настоящему.

Боль такого уровня не особо сильнее, чем та, которую я испытывал, ещё будучи вампиром, так что в ней нет ничего, к чему бы я не был привыкшим, однако ощущение утраты не похоже ни на что, что я испытывал раньше.

Я чувствую, словно мою конечность оторвали. Впрочем, это именно то, что и произошло, поэтому я полагаю, что это нельзя назвать метафорой.

— Несмотря на то, что ты не бессмертен, ты осмелился кого-то спасти…

Возмущение Оги не знает границ.

Находясь на полу подо мной, она смотрит на меня своими чёрными глазами.

— В… В конце концов, вот значит каков ты, да? Ради спасения кого-то другого ты готов выбросить свою жизнь, словно она ничего не стоит? Ты готов даже спасти кого-то, вроде меня, кто только и делал, что критиковал и осуждал тебя? Какой смысл помирать здесь? Что будет, если ты здесь погибнешь? Какой смысл меня спасать…? Всё как я и думала. Ты ошибаешься. Ты полностью ошибаешься. Ты просто ужасен…

— Я не…

Моё сознание пропадает из-за потери крови, но я, едва удерживаясь благодаря её суровому выговору, перебиваю её и произношу:

— Я не спасаю кого-то другого. Прямо сейчас я спасаю себя.

Гаэн-сан просчиталась.

Она, та, кто знает всё, совершила большую ошибку.

Быть строгим для других и для себя?

Это не про меня.

Я всегда жертвовал собой, критиковал себя, наказывал себя.

Я всегда бросал свою жизнь ради спасения других людей. Но сейчас, впервые, эгоцентрично…

Эгоистично…

Я спас себя.

Без учёта каких-либо обстоятельств, не заботясь, как это будет выглядеть со стороны, в соответствии со своими собственными желаниями, в соответствии со своими инстинктами, в корыстных целях… я спас себя.

Я нашёл свой истинный цвет.

Если так подумать, я отыграл свою роль.

Вот и всё, ничего больше.

Меня нельзя назвать восхитительным или впечатляющим. Но всё же, именно потому, что я такой слабый парень…

Если я не спасу себя… я умру.

— Хитаги… — бормотал я. — Ханэкава… Синобу… и Ононоки-тян… вы все спасли меня… Так много людей спасали мою жизнь… Если я её не защищу… это будет неправильно…

— …

Оги-тян замолчала.

Эта болтливая девушка замолчала, а затем протянула свою руку, чтобы осторожно коснуться моей раны, после чего кровотечение остановилось. Я не знаю, какую из сил, унаследованных от Сисируй Сэйсиро, или от Гаэн Тооэ, она использовала… но в любом случае, кровь остановилась.

Кроме того, возможно, это было бессмысленно.

Возможно, это было столь же бессмысленно, как и моя попытка спасти её. В конце концов, может мы и избежали первого удара, но теперь, когда я не могу даже пошевельнуться, мне ничего не остаётся, как быть поглощённым Тьмой вместе с Оги-тян.

Моё тело было полностью обессилено.

Даже если бы я внезапно передумал, пробудил свой непоколебимый и бескомпромиссный дух и решил бросить Оги-тян и сбежать, то уже слишком поздно… И слава богу.

Если взглянуть на это с другой стороны, то после того, как она упорно трудилась ради меня, я могу, по крайней мере, исчезнуть вместе с ней.

— О боже. Я планировала сделать это в одиночку, а теперь это превратилось в двойное самоубийство… Арараги-сэмпай. Для справки, я не маленькая девочка.

— Мне всё равно… Ты ведь всё ещё… фактически… шестимесячный ребёнок… разве нет?

Гаэн-сан сказала мне, что уничтожить Оги-тян должно быть так же легко, как отнять конфету у ребёнка.

Но нельзя же обижать маленьких детей.

Их нужно защищать, что я сейчас и делаю.

— Если всё, что я делал до этого момента, не было ошибкой… то то, что я делаю сейчас, ошибкой тоже быть не может, — заявил я. — Я не ошибаюсь.

Да.

Точно так же, как и ты не ошибаешься.

Она, должно быть, постаралась на славу, обработав мою рану, потому что я могу формулировать мысли с удивительной ясностью, и, услышав мои слова, улыбка, наконец, возвращается на лицо Оги-тян.

Нет, подождите.

Это тоже впервые.

Это какая-то улыбка, которую я ещё ни разу не видел на её лице. Неуклюжая, немного застенчивая.

— В самом деле… Какой же ты дурак.

— Нет, это не так.

Раздаётся голос, который заставляет меня усомниться в собственном слухе.

Этот голос принадлежит ни мне, ни Оги-тян. Когда я поворачиваю голову в сторону голоса, то есть в сторону открытой двери, через которую ранее проходила Оги-тян, я начинаю сомневаться ещё и в своём зрении.

Сначала я подумал, что, возможно, это вернулась Цукихи, но человек, стоящий там, не имеет ни малейшего сходства с моей сестрой, очаровательной ученицей средней школы, во всяком случае внешнего. Он одет в гавайскую рубашку.

Это мужчина средних лет в гавайской рубашке.

— Тебя ни в коем случае нельзя назвать дураком. В конце концов, ты сражаешься за себя. Я снимаю перед тобой шляпу, Арараги-кун, — остроумно подметил человек, держа во рту незажжённую сигарету.

Остроумно подметил Осино Мэмэ.

— …!

Я хочу спросить у себя, не галлюцинация ли это. Я должен задаться вопросом, не является ли это иллюзией человека, которую я вижу на грани смерти. Однако, из-под моего тела, Оги-тян смотрит в том же направлении с большим удивлением, тем самым доказывая, что я не заблуждаюсь.

Ох, нет.

Если Оги-тян и я — это один и тот же человек, то мы, возможно, в такой ужасной ситуации видим одну и туже галлюцинацию. Несомненно, мы можем видеть один и тот же желанный мираж, словно отчаянно ищем оазис в пустыне.

Однако, заглянув за спину этого старого негодяя и заметив второго прибывшего, шатающегося на дрожащих ногах, как новорождённый оленёнок, или скорее, как умирающий оленёнок, я понимаю, что это не иллюзия и не мираж, а заслуженные плоды чьей-то тяжёлой работы.

Плоды чьей-то тяжёлой работы.

Это тяжёлая работа девушки с полосатыми волосами, которая выглядит так, будто вот-вот отправится на небеса. Она выглядит призрачно бледной. У неё под глазами такие огромные мешки, что мне их видно даже отсюда. На ней в полном беспорядке надета зимняя одежда. Она выглядит изнемождённой, побитой и опустошённой во всех смыслах этого смысла. Это всё заслуга девушки, бросившей вызов логике, Ханэкавы Цубасы.

— Да уж, десять бессонных ночей — это довольно жёстко…

Сказав это, Ханэкава собрала все свои последние силы, чтобы создать на лице победоносную улыбку, указать пальцем на девушку, провокационно лежащую подо мной, и заявить:

— Я победила.

После чего она падает в бессилии.

Она упала так внезапно, что я на секунду задумался, не умерла ли она, но похоже, что она просто провалилась в глубокий сон.

— Я не могу поверить… Ханэкава-сэмпай действительно вернула его… из самой Антарктиды. Как она вообще туда попала?

Оги-тян шепчет настолько тихим голосом, что я едва её слышу. Хм? Антарктида?

Антарктида.

Ледяная пустыня, из которой даже самая исключительная из всех странностей, Киссшот Ацеролаорион Хартандерблейд, была вынуждена эвакуироваться из страха исчезнуть. Место, где нет абсолютно никаких странностей.

Другими словами, место, в которое специалист отправится в последнюю очередь.

Она упоминала, что шла в обратном направлении… Она это имела в виду?

Она имела в виду, что мы искали Осино в тех местах, куда, как мы думали, он может отправиться. Но нам следовало искать его в тех местах, в которые, по нашему мнению, он бы не поехал? Да, действительно, если хочешь спрятать лист, то спрячь его в лесу, однако спрятать лист на дне океана — гениальная идея. Тем не менее, такова человеческая природа — искать листья в первую очередь именно в лесу. Никто бы и не подумал нырять в океан, за исключением Ханэкавы.

Потеряв дар речи, я думаю про себя: «Хитаги, она не говорила «дис из а пэн».

Она сказала «dépaysement».*«Депейзман» — французское слово, обозначающее ощущение чужбины, тоску по дому.

В таком случае, она, вероятно, сузила круг поиска до двух мест: Антарктиды и её противоположного региона — Северного полюса. Удивительно, что она с шансом 50 на 50 угадала расположение Осино Мэмэ и вернула его в Японию всего за один день.

— У неё точно не всё в порядке с головой…

Я почему-то сомневаюсь, что Оги-тян сейчас имела ввиду цвет её волос. Этот её комментарий вполне можно считать признанием Осино Оги своего поражения перед Ханэкавой Цубасой.

Если так подумать, Оги-тян всегда остерегалась Ханэкавы, что, конечно, естественно, ведь я знаю силу Ханэкавы Цубасы как никто другой.

Если Оги-тян является Тёмным Коёмином, как и Чёрная Ханэкава в случае с Ханэкавой, то их неприязнь друг к другу имеет смысл.

Гаэн-сан и Хатикудзи толковали имя Оги, как производное от слова «фан», но это всего лишь их мнение, в то время, как мне сейчас приходит в голову мысль, что её имя вовсе не каламбур, оно как ложный след в детективных романах. Возможно, что имя Оги является модификацией первого иероглифа имени Ханэкавы, написанной с радикалом «дверь».*Для наглядности: берём иероглиф «крылья» (ханэ, 羽), берём радикал «дверь» (戸) и получаем иероглиф «веер» (оги, 扇).

В конце концов, вся её осторожность, все её хитрые приёмы, которые она придумывала, хоть и оказались неэффективными, но зато выигрывали немного времени, и теперь все её усилия оказались абсолютно тщетными из-за Ханэкавы Цубасы.

Как вообще Ханэкава Цубаса на такое способна?

— Арараги-кун.

Не обращая внимания на девушку, которая только что упала в обморок рядом с ним, Осино Мэмэ, человек, которого я вижу впервые за долгое время, продолжает говорить с усмешкой:

— Как ты думаешь, что ты сейчас делаешь? — сказал он. — Бросил мою симпатичную племянницу на пол в таком заброшенном здании? Боже, да я смотрю, ты полон энергии. Случилось что-то хорошее? У тебя же уже есть девушка, так что тебе не стоит совершать подобные непристойности со своим кохаем.

Хватит прикалываться, ты же знаешь, что сейчас не время и не место. Я как раз собирался ответить ему, как в моей памяти всплыли наши с ним перепалки в этом самом классе в былые дни.

Но прежде, чем я что-либо успел сказать, всё закончилось.

Исчезла… не Оги. Исчезла Тьма.

Законы самой природы, готовые поглотить нас, бесследно пропали. Эта несуществующая сущность, которую нельзя ни увидеть, ни почувствовать, исчезла.

«Небытие» кануло в небытие.

— Э…

Племянница? Он так её назвал. Оги-тян.

Осино Мэмэ назвал её именно так.

Другими словами, Осино Мэмэ признал её, как своего родственника. Что это означает, спросите вы? Это значит, что он подтвердил существование той, кем является Осино Оги.

Эта девочка здесь и сейчас перестала быть ложью.

А значит… Тьма исчезла.

— …

Оги-тян полностью ошеломлена и не может произнести ни слова.

Она может и ведёт себя, словно видит всех насквозь, но даже она никогда бы не подумала, что Осино Мэмэ, человек, которого она оттолкнула при помощи барьера, не позволяя вернуться в город, чтобы скрыть свою личность, в конце концов и придёт ей на помощь в подобной ситуации.

Но Осино Мэмэ именно такой человек.

Такова его истинная натура.

Он человек, который всех видит насквозь.

— Ты спас нас… Осино.

Я произнёс эти слова вместо безмолвной Оги-тян. Хотя, если я говорю это «вместо» Оги-тян, то по существу я передаю свои собственные чувства.

— Нет, я не спасал тебя. Ты сам себя спас, Арараги-кун. Хорошая работа.

Услышав эти слова…

Я, наконец, достиг собственного предела, лишившись последних сил, чтобы поддерживать вес собственного тела, и валюсь на землю. Оги-тян, вынужденная принять на себя всю тяжесть моего тела, испускает негромкое «гхе». Возможно, этот непривлекательный, но вполне жизненный стон и является свидетельством её существования… её сущности.

В тот момент, как её истинная форма перестала быть тайной, она обрела сущность.

Осино Оги стала Осино Оги.

И таким образом, юность Арараги Коёми подошла к концу. За занавесом исчезают все те дни, когда он приносил себя в жертву ради спасения кого-то другого, те дни, когда он считал, что пренебрежение собой приравнивается к заботе о других, те дни, когда он был слабым и бесхарактерным эгоистом, вся эта эпоха ласковой лжи.

Но, несмотря на это, моя битва с Оги-тян, наша равная, крайне жестокая безотрадная битва только начинается.

Мы никогда не признаем друг друга.

Но и чересчур отрицать друг друга тоже не станем.

Никогда не позволим себе перестать разумно мыслить, никогда не станем бояться действовать методом проб и ошибок столько раз, сколько потребуется, никогда не будем стесняться повторять свои действия столько раз, чтобы устать от этого, сожалеть об этом и раскаяться в самых незначительных мелочах, но помимо всего этого, мы будем продолжать бросать вызов самим себе, будем продолжать играть в азартные игры с судьбой, отыгрывая в тройном размере всё, что проиграли, мы будем продолжать сражаться в бесконечной битве за счастье… которое только что началась прямо здесь и сейчас.