— Ну так это же самые настоящие смотрины, что ж ещё.

Когда Ван раздражённо отозвался, Сангун Чхве растерялась и не знала, куда деваться.

— Но ведь сказано было, что это инспекция Королевской больницы, разве нет?

— Так это ж отговорка. Председатель правления больницы — отец Юн И Ран.

— Королевская больница существует на попечении королевского фонда. Двору надлежит и впредь выказывать ей неизменное внимание…

— Вот именно...

Оборвав её на полуслове, Ван нахмурился.

— …и с чего на этакое важное действо тащат именно меня?

Чем важнее было событие, тем вернее отец его исключал. И если уж такой отец нарочно звал его — на то была причина. Либо намеревался читать нотации, либо требовалась семейная атмосфера.

Но в последнее время он не давал повода для нотаций. Точнее, повод-то был, но его не поймали. К тому же имелся удобный щит — экзаменационная пора. Каким бы королём ни был отец-государь, он всё же родитель абитуриента, и мешать сыну в экзаменационную пору, похоже, не хотел.

И вдруг посреди всего этого — инспекция Королевской больницы.

Откровенная неприязнь поднималась сама собой. Не то чтобы ему была противна Юн И Ран или её отец, — но подобный спектакль по сговору он терпеть не мог. Хотя и без того каждый день Вана был сплошным спектаклем.

Впрочем, судя по тому, что его зазывали под невиданным доселе предлогом какой-то инспекции, отступать никто не собирался.

— Ха…

Вздохнув, Ван посмотрел на встревоженную с виду Сангун Чхве. Заупрямься он и откажись ехать — отдуваться придётся ей одной, так что выхода не было.

— Поеду, так что лицо-то разгладь.

— Это правда?

— Отговорка про занятость экзаменами всё равно ведь не пройдёт.

— Оно и правда так.

— Значит, ехать. Куда деваться.

Только тогда Сангун Чхве со спокойной душой принялась выбирать одежду. В гардеробной великого принца, которому не было ещё и двадцати, висело немало строгих костюмов с иголочки.

Облачившись в выбранный Сангун Чхве костюм, Ван прибыл в Королевскую больницу и низко поклонился прибывшему раньше отцу-государю. Смерив сына недовольным взглядом, король обронил лишь «Припозднился», и только наследный принц, стоявший рядом, хотя бы взглядом выразил радость.

— Ваше Высочество, благодарю, что почтили нас своим визитом.

Такому Вану учтиво поклонился мужчина с благодушным лицом. Это был председатель правления больницы, которому предстояло стать тестем наследного принца. Ван, не скрывая любопытства, уставился на него в упор. Лицо было ему знакомо — он видел его на каждом мероприятии, устраиваемом двором, — так что неловкости не возникло. А главное, разрезом глаз он походил на И Ран.

— Отец-государь много о вас рассказывал.

Дав ответ, в котором не было и грамма искренности, Ван взглянул на отца и пожал плечами. За дерзость к пяти листам покаянного письма прибавится ещё, но ему было всё равно.

Инспекция больницы, что сулила одну лишь скуку, оказалась по-своему не лишена смысла. От детского отделения, где он ободрял больных и их родных, до исследовательского корпуса, где было обещано покровительство, — не нашлось ни одной лишней минуты. Снимков за это время сделали десятки, так что внимание публики только возрастёт.

Благодаря этому Ван сумел хоть немного стряхнуть с себя ощущение, будто разыгрывает перед людьми представление.

Но лицо брата, что шёл на шаг впереди, отчего-то было бледным. И без того белое, оно сделалось ещё белее — вид совсем нехороший.

— Брат.

Тихо окликнув Хвана, Ван вгляделся в его лицо.

— Тебе нехорошо?

— …

Вместо ответа Хван медленно смежил и снова открыл покрасневшие, налитые кровью глаза. Брат и без того не любил людных мест. Ему, что не выносил ни съёмок, ни шума, такое расписание, ясное дело, было в тягость.

— Отец-государь.

В конце концов Ван обратился к отцу.

— Думаю, стоило бы немного передохнуть.

— …

Взгляд пристально смотревшего отца был холоден, но Ван, не смутившись, прибавил:

— Ведь прошло уже больше трёх часов.

— Ли Ан.

Легко пропустив зов отца мимо ушей, Ван перевёл взгляд на председателя.

— Найдётся место, где можно спокойно передохнуть?

— …Разумеется, Ваше Высочество.

Следуя за председателем, что вёл их в свой кабинет, Ван думал: похоже, покаянных листов нынче выйдет не пять, а десять. Но лицо брата, шептавшего «спасибо», было точь-в-точь как у зайца, что воскрес из мёртвых.

Ну и ладно, что уж тут. Рухни брат посреди больницы, попади это в новости — вот тогда беда посерьёзнее.

Отдых в кабинете председателя был недолог. Не прошло и получаса натянутого чаепития, как приехала И Ран. Явившаяся в строгом платье, И Ран поклонилась с безупречной осанкой, и лицо отца-государя, смотревшего на неё, было в точности как у того, кто глядит на родную дочь.

Ясное дело: когда однажды Хван и И Ран станут супругами, и сегодняшний случай пойдёт по устам как этакий романтический эпизод. Из тех, что начинаются словами: «Они пестовали свою любовь, вместе служа людям в Королевской больнице, — и…»

А главное, сегодняшняя история будет расходиться из уст в уста. Ведь будет о чём судачить: кого встретил наследный принц, до чего хороша с ним пара — дочь председателя, до чего доволен был государь, глядя на них.

Верно, таков был замысел отца-государя, опасавшегося, как бы королевский брак не выглядел слишком уж расчётливым.

— Доброго пути, государь.

Оттого-то он и принимает поклоны у всех на виду, перед больницей.

Тряхнув головой, чтобы отогнать опостылевшее чувство, Ван направился к своей машине, что стояла в самом хвосте. Хотелось поскорее вернуться в особняк и отдохнуть. Но…

— Ли Ан, — остановил его отец. С трудом подавив желание сделать вид, что не расслышал, Ван обернулся — и на него обрушился приказ, точно гром среди ясного неба.

— Поезжай следом. Во дворце есть разговор.

— Я нынче, вообще-то, устал…

— Не заставляй повторять дважды.

— …Да, отец-государь.

От атмосферы, в которой дальнейшее сопротивление грозило смертью, Ван поджал хвост. Стоявший между отцом-государём и им брат, помявшись, сел в машину. Помощи от брата он и не ждал, а потому и обиды не было. Что взять с человека, который уверен, будто перечить отцу-государю — смерти подобно.

Вот уж и не разберёшь, кто из нас старший брат.

Цокнув языком, Ван сел в машину. Бросив водителю «во дворец», Ван откинул голову на подголовник. Гнетущее чувство подкатывало к самому горлу — хоть закричи. Но он знал: одно такое движение породит новую волну и снова стянет его путами.

Как ни бейся, всё без толку…

И в этот миг память обожгло алой вспышкой. То было воспоминание об одной девчонке, что, отчаянно сражаясь, делала невозможное возможным. Всплыл её голос — тот, что и перед ним не робел, а хлёстко пикировал. И та надменность, с какой она, даже став победительницей, ничуть не делалась смиреннее, тоже стояла перед глазами ярко и живо.

— …Сон Хи Чжу.

Тихо пробормотав это имя, Ван прыснул и заулыбался. Стоило ему вообразить, каково было бы, окажись парой брата не Юн И Ран, а та самая кохай, — и смех было уже не сдержать. Каким бы ни был отец-государь, введи он в семью этакую невестку — совладать было бы непросто.

Но подумалось ему и другое. А сможет ли та кохай, повзрослев и став взрослой, остаться такой же пылкой, как теперь? Не начнёт ли, как Юн И Ран, что щеголяет безупречной, точно по линейке выверенной статью, взвешивать слова и выбирать собеседников? И не станет ли тогда, смиряясь с невозможным, кое-как отступаться и жить дальше?

Как он сам сейчас.

Когда мысль дотянулась до этого, Вану сделалось немного тоскливо. Смешно было, что он тревожится о будущем какой-то толком незнакомой кохай, но и остановить эту странную тревогу он не мог. Хотелось, чтобы та кохай не менялась, и, если бы он мог тому помочь, — хотелось помочь.

Но и это было невозможно. Ведь его отец приказывал держаться поодаль даже от Юн И Ран, будущей родни. Ему не хотелось воздвигать ещё одно препятствие на пути той кохай, чья жизнь и без того полна преград.

Что ж, остаётся болеть за неё издалека.

Приняв это решение, он словно почувствовал облегчение… но тут же снова накатила тоска. Оттого, что вспомнилось: он ведь скоро выпускается. Кохай была всего-навсего в девятом классе, так что и дней, когда они могли бы столкнуться, оставалось наперечёт.

— И надо ж было уродиться такой малявкой… — пробормотал Ван и раздражённо подпёр подбородок рукой.

— А досрочно она, что ли, не выпускается? — сказал Ван, брякнув первое, что пришло в голову, от одного лишь чувства досады.