Личные чувства

Ранним утром Ван зашел в кабинет директора и произнес:

— Прошу вас рассмотреть возможность полного открытия стрельбища.

— Стрельбища? — недоуменно переспросил директор. Он возлагал определенные надежды на этот визит, ведь великий принц, ни разу не заглядывавший к нему с самого поступления, заявил, что у него есть личная просьба. Как-никак, прежде чем стать учеником, он был великим принцем этой страны.

Обучение членов монаршей семьи, включая великих принцев, в Королевской академии было давней традицией, однако существовало негласное правило: с момента поступления и вплоть до самого выпуска им надлежало оставаться в тени. Будешь слишком выдающимся — рискуешь стать объектом кривотолков, окажешься бездарным — уронишь королевское достоинство. Поэтому главной их задачей было найти золотую середину.

В этом смысле великий принц Ли Ан был немного необычным случаем. Будучи вторым сыном короля, он был слишком ослепителен.

Смешно, конечно, надеяться остаться незаметным с таким высоким ростом и прекрасным лицом, но он и не боялся сиять. Его оценки всегда держались на вершине рейтинга, а в таких дисциплинах, как стрельба из лука и каллиграфия, ему не было равных.

Словно он желал заявить о своих талантах всему миру.

Впрочем, заносчивым он тоже не был. Нельзя сказать, что он был вовсе лишен свойственного монаршим особам высокомерия, однако он никогда не игнорировал людей и не смотрел на них свысока. Просто в силу своего происхождения он был наделен той естественной непринужденностью, что позволяла ему не обращать внимания на окружающих.

Оттого подобная личная просьба — открыть доступ к стрельбищу — и казалась настолько странной.

— Ваше высочество великий принц, смею ли я поинтересоваться причиной столь необычной просьбы? — спросил директор, используя почтительную форму речи, едва ли уместную между учителем и учеником. Слегка склонив голову, великий принц Ли Ан невозмутимо ответил:

— Как говорил Конфуций, благородный муж ни с кем не вступает в состязание, разве что в стрельбе из лука.

— И поэтому...

— Ученики горят энтузиазмом в преддверии товарищеского матча. Разве не было бы прекрасно, если бы господин директор поддержал их рвение?

Ответ прозвучал ясно, но в то же время невероятно туманно. Впрочем, расспрашивать дальше директор не мог. Как не мог он и разочаровать великого принца, который уже улыбался так, будто услышал желаемый ответ.

— Раз ваше высочество просит об этом... я со всей серьезностью обдумаю ваше предложение.

Понимая, что эти слова равносильны согласию, великий принц едва заметно улыбнулся. В меру сдержанно, без излишней радости и надуманности.

Покинув кабинет директора, Ван привычным шагом направился по коридору. От него, без малейших усилий державшего идеально прямую осанку, веяло безупречным благородством и статью, однако в мыслях его царил полнейший хаос.

Явиться с личной просьбой в школу, чьим предназначением было обучение, да еще и из-за какой-то девчонки. Немыслимо.

* * *

— Так и сказал? Директору? — переспросил Хван, заглянувший в резиденцию Вана.

— А что такого? — проворчал Ван, даже не пытаясь скрыть раздражения. Какой бы скромной ни была его просьба, он прекрасно понимал: о каждом его шаге докладывают во дворец. А значит, слухи совсем скоро дойдут до ушей его величества отца.

Совершив оплошность, он сгоряча пожаловался брату, но никак не ожидал, что тот немедленно примчится к нему лично.

— Надо же, мой младший брат влюбился без памяти...

— Да ничего подобного!

— А что тогда? Жалость? Благотворительность?

— Чего?

— Говорят, эта девчонка — внебрачная дочь из семьи «Касл Групп». В этой снобской академии быть простолюдинкой, да еще и незаконнорожденной... Разве не чудо, что она там вообще выжила?

Заявление отдавало жутким анахронизмом, но спорить с ним было невозможно. Страна официально провозглашала равенство, однако сословное деление никуда не исчезло.

До тех пор, пока существует королевская семья и сохраняется кровь аристократии, классовое неравенство неизбежно. А учитывая человеческую привычку кучковаться со своими и отвергать чужаков, дискриминация никогда не исчезнет.

— Дело не в этом...

— А в чем тогда?

— Она ведь сказала правду.

Пожав плечами, Ван вспомнил слова Хи Чжу.

— Она заявила, что будет пользоваться теми же возможностями, что и ее враги, и готова ради этого запачкаться в той же грязи. Я должен был просто стоять и смотреть?

— А-а-а, так ты ей помог? Чтобы она не испачкалась?

Тон брата был откровенно издевательским, и Ван запустил в него диванной подушкой. Хван, получив меткий удар по голове, завопил: «Да это же государственная измена!». В ту же секунду из-за двери раздался голос сангун, осведомившейся, все ли у них в порядке. Смеющиеся братья мгновенно напустили на себя серьезный вид, но…

— Все в порядке, не обращайте внимания.

Реакция Хвана была отработана до автоматизма.

— Спорю на что угодно, сангун Пак сейчас греет уши под дверью.

— Наверняка. Она и в Восточном дворце [1] постоянно так делает.

[1] традиционное название резиденции наследного принца.

В отличие от абсолютно невозмутимого Хвана, Ван брезгливо замахал руками.

— Ох, возвращался бы ты во дворец от греха подальше. А то влетит тебе от отца.

— Отец меня не ругает.

— А, ну да. Это же мне влетит.

Лицо Вана, произнесшего эти чудовищно несправедливые слова, оставалось абсолютно спокойным. Хвану стало жаль младшего брата, но, не в силах его утешить, он поспешил сменить тему.

— Так эта девчонка хотя бы симпатичная?

— Что?

И Хван получил диванной подушкой по голове во второй раз.

* * *

Тем временем Хи Чжу мучилась от тревоги. Вчерашняя перепалка с Ваном не давала ей покоя.

И пусть Хи Чжу могла похвастаться абсолютным процентом побед — таким, что ей было не стыдно за годы, проведенные в статусе бешеной собаки и главной задиры павильона Красной птицы, — вступать в конфронтацию с членом королевской семьи было как-то боязно. Нет, даже слишком боязно.

— Меня ведь не исключат?

В итоге Хи Чжу, так толком и не поужинав, сидела на скамейке и бесконечно корила себя.

— А в тюрьму за оскорбление королевской семьи не посадят?

Раз за разом прокручивая в голове слова, брошенные Вану, Хи Чжу дошла до самых жутких фантазий. Отчисление, отчисление или... отчисление.

В тот самый момент, когда она уже готова была вырвать себе волосы от отчаяния…

— Эй, эй. Поднимайся. Там объявление вывесили, — потряс Хи Чжу за плечо знакомый из павильона Красной птицы, с которым она сдружилась благодаря Чон У.

— Объявление? Какое еще объявление?

— Да вставай скорее.

Сейчас было совершенно не время для объявлений. Экзамены только-только закончились, а расписание на семестр уже давно всем известно. Неужели... Испугавшись, что ее худшие кошмары стали явью, Хи Чжу сорвалась с места и помчалась к главному корпусу.

— Да что за...

Протиснувшись сквозь гомонящую толпу учеников прямо к свитку с объявлением, Хи Чжу не смогла скрыть охватившего ее опустошения.

Полное открытие стрельбища.

— Круто, да? Пишут, что стрельбище будет полностью открыто целый месяц. Ты же вечно ныла, что тебе не хватает времени на тренировки.

И правда круто. Полное открытие означало, что теперь она может тренироваться целыми днями безо всяких разрешений.

Но отчего-то на душе скребли кошки.

Чем больше она перечитывала строчку: «Напоминаем, что единственным пропуском на стрельбище служат должные манеры и этикет», тем сильнее страдало ее самолюбие. Было совершенно очевидно, что великий принц Ли Ан, выслушав вчера ее гневную отповедь о несправедливости, лично вступился за нее.

— Бесит, — зло пробормотала Хи Чжу и резко развернулась. Ей до дрожи хотелось вычерпать до дна всю эту милость, дарованную великим принцем Ли Аном. Использовать все до капли, чтобы ничего не осталось.

Хи Чжу прекрасно понимала, насколько уродливы ее мысли. И готова была признать, что принц, избравший лучший путь, нежели просто наказать ее, поступил как поистине достойный сонбэ.

Однако сам факт того, что он находится в том положении, с высоты которого может раздавать подобную милость, казался невыносимо оскорбительным. А осознание того, что в ответ ей остается лишь испытывать благодарность, жгло жгучим унижением.

Он словно говорил ей, готовой ради победы валяться в грязи, что можно побеждать и с чистыми руками. Жил жизнью, в которой вообще не нужно бороться за выживание, — и смел указывать ей.

Поэтому Хи Чжу тут же подхватила свой лук и отправилась на поиски Чон У.

— Пошли на тренировку.

— Так внезапно? Еще и семи нет.

— С сегодняшнего дня у нас усиленные тренировки.

— Ты опять сцепилась с этим Рю Мин Соком или как там его?

Покачав головой в ответ на обеспокоенный вопрос Чон У, Хи Чжу процедила лишь одно:

— Я просто до смерти ненавижу проигрывать.

* * *

Из школьных правил Королевской академии:

Статья 50, пункт 1. Каждую осень школа проводит товарищеский матч в целях укрепления дружеских связей между общежитиями.

Статья 50, пункт 2. Дисциплинами товарищеского матча являются стрельба из лука, верховая езда и каллиграфия.

Статья 50, пункт 7. Представители от каждой дисциплины избираются общежитиями в индивидуальном порядке.

Статья 50, пункт 8. В товарищеском матче вопрос победы или поражения вторичен; главной обязанностью представителей каждого общежития является сохранение чести и достоинства.

Статья 50, пункт 12. Ученики, одержавшие победу в товарищеском матче, удостаиваются осахва [2] в знак похвалы от королевской семьи.

[2] традиционные бумажные цветы, которыми в эпоху Чосон монарх награждал кандидатов, успешно сдавших государственные экзамены.