Слух, что И Ран станет наследной принцессой, разлетелся во мгновение ока. Особенно двор Королевской академии, полный горячих подростков, не желал упустить ни единой грани этой сплетни. Казалось бы, тут поневоле как-то отзовёшься, — но И Ран посреди галдящего двора одна хранила безмятежность.

Днём готовясь к вступительным экзаменам, а вечером отрабатывая программу в музыкальном классе.

Но и у сдержанного равнодушия есть предел. Ведь ученики, что перешёптывались по углам и давали волю воображению, принялись подходить к И Ран и спрашивать напрямик.

— А какие у тебя планы после выпуска?

Были среди них и те, кто выспрашивал обиняками.

— А слух-то этот — правда?

Были и те, кто чуть более напрямик.

С улыбкой, что не казалась ни слишком надменной, ни слишком простодушной, И Ран, выбирая то, на что можно ответить, отзывалась в меру.

— Да я и сама не знаю. Не всякий, кто учится по специальности, живёт потом исполнителем.

— Так у тебя что, всё ещё мечта — пианистка?

— А что?

— Специальность менять не будешь?

— А надо?

Чэ Гён, что вместе с И Ран готовилась к экзамену по фортепиано, не сумела скрыть замешательства. Она-то думала: раз её прочат в наследные принцессы, то и специальность И Ран сменит; но лицо И Ран, спросившей «а надо?», показалось ей странно неприятным.

— Да нет, я просто…

Глядя на смутившуюся Чэ Гён, И Ран тихонько вздохнула.

— …Я и о теории подумывала.

Оставляя ей лазейку. Как бы ни коробила её эта откровенная настороженность, реагировать слишком чувствительно было нельзя. Ведь и милосердие души — одна из добродетелей, что подобает будущей королеве.

— А, теория?

В тот самый миг, когда разом просветлевшая лицом Чэ Гён поддакнула, в музыкальный класс вошла девчонка в ярко-красном турумаги. Судя по тому, как Чэ Гён нахмурилась, ту девчонку она знала.

— А этой что здесь надо.

Будто в ответ на этот брошенный словно себе под нос вопрос, девчонка размашисто подошла и сказала:

— Вы ещё долго тут собираетесь сидеть?

— Что?

— Скоро время уборки.

— Музыкальный класс за павильоном Белого тигра, а ты из Красной птицы — тебе-то с чего? — придирчиво спросила Чэ Гён. Всё оттого, что ученики из разных общежитий редко ладили между собой. Пусть соперник Красной птицы — Синий дракон, а соперник Белого тигра — Чёрная черепаха, разница была лишь в степени.

— Это наказание. Поколотила кое-кого из Белого тигра, — угрюмо ответила девчонка. Брови всё это время молчавшей И Ран сошлись. Даже рассказывая, что кого-то избила, девчонка не выказывала на лице ни вины, ни раскаяния.

— Имя?

— А?

— Имя.

— Ха…

Стоило И Ран спросить, как девчонка в открытую вздохнула. Скрывать, до чего ей всё это осточертело, она явно не собиралась. Чэ Гён, опешив, издала нервный смешок, но И Ран терпеливо ждала.

— Павильон Красной птицы, девятый класс, Сон Хи Чжу.

А.

И Ран тихо охнула. Имя было такое громкое, что слышала она его без счёта. Если считать по числу раз, что видела её издали, знакомство выходило не из последних. Но, не питая интереса ко всяким чудачкам, никакого впечатления в памяти она не сохранила. И надо же — довелось увидеть её вот так, вблизи.

— Так вот ты какая, та самая Сон Хи Чжу.

А Хи Чжу это лицо И Ран было до крайности противно. О слухах, что ходили по школе, она знала. Гордость павильона Белого тигра, которую прочат в наследные принцессы, цветок женских покоев, что и в седле грациозен. Все превозносили её, но в глазах Хи Чжу она была всего лишь жалкой сонбэ.

Столько талантов — и зачем тогда замуж? Знатного рода, семья хорошая, да и сама способностями блещет — так зачем же?

Странно, конечно, но не настолько, чтобы задавать вопрос. По-настоящему её занимало одно…

— Так когда мне уже убираться?

…лишь одно: доколе та будет сидеть в музыкальном классе.

Немного озадаченная И Ран с улыбкой поднялась с места. Тогда и трещавшая рядом сонбэ — то ли Чэ Гён, то ли Чжа Гён — тоже поднялась. Прихвостень она ей, что ли.

— Прости, что отняла у тебя время.

— Да.

Хи Чжу, не став отрицать, принялась за уборку. И без того на учёбу времени в обрез, а тут ещё гора несделанных волонтёрских часов — на душе было тревожно.

— Ну не странная ли она, эта девчонка?

Всю дорогу из музыкального класса до общежития Чэ Гён не переставала бранить дерзкую кохай. И Ран особо не поддакивала, но думала, что та не так уж и неправа. Она-то гадала, отчего эта девчонка так прославилась всего лишь из-за необычного происхождения, — а причина, похоже, была. Ведь к тем, кто не умеет гнуться, вечно липнут те, кому хочется их сломать.

— Эй, Юн И Ран!

С другого конца коридора донёсся звонкий голос. Это была Хан Да Ён — не меньшая чудачка, чем Сон Хи Чжу, что сейчас драила музыкальный класс. Дочь родовитой знатной семьи, а достоинства — ни на грош; будто целыми днями баклуши бьёт, а оценки хорошие.

— Ты в эти выходные домой поедешь? — спросила Да Ён, широким шагом подойдя вплотную. Да Ён и И Ран друг друга не жаловали, но их матери водили довольно тесную дружбу — сходились на посиделки каждые выходные. Обе порой любили брать на эти встречи дочерей, и Да Ён такие часы терпеть не могла.

Всё из-за материнских попрёков, что сравнивали её с И Ран — самим воплощением цветка женских покоев.

— На этих выходных не выйдет, у меня урок.

— Вот и славно. Тогда я на этих поеду, а ты — на следующих.

В открытую обрадовавшись, Да Ён навязала уговор. Не желавшая затевать пустую перепалку, И Ран с готовностью кивнула. Легкомыслие Да Ён её раздражало, но в одном — в бесхитростной, без единой червоточины прямоте — та была хороша как никто.

— Ах да!

Радостно убегавшая Да Ён, будто что-то забыв, примчалась обратно.

— Ты с наследным принцем видишься?

— А?..

Когда растерявшаяся И Ран не нашлась с ответом, вмешалась Чэ Гён.

— И охота тебе такое спрашивать. Придёт время — сама всё расскажет.

Чопорно отчитав её, Чэ Гён уставилась на И Ран, точно дитя, что ждёт похвалы. Но ожидаемой похвалы не последовало — раздался звук, и звук этот шёл от Да Ён. Ведь и презрительный смешок — тоже своего рода звук.

— Чэ Гён.

На щеке широко улыбнувшейся Да Ён залегла глубокая ямочка.

— А тебя разве спрашивали?

Не так-то просто быть страшной с этаким ясным лицом. А Да Ён это удавалось. Ведь ещё до Сон Хи Чжу именно Хан Да Ён славилась как «бешеная собака». Просто бешеная собака, рождённая в знатной семье, оттого и не буянит. Достаточно вспомнить, что в павильоне Красной птицы, битком набитом ребятами с огненным нравом, она была и старостой общежития, и капитаном группы поддержки, — и всё ясно без слов.

— Хватит.

Не вмешайся И Ран как ни в чём не бывало, в тот день Да Ён загрызла бы Чэ Гён.

Поправляя раскиданные стулья и приводя в порядок пюпитры, Хи Чжу наткнулась взглядом на ноты Шопена. По воле отца, считавшего, что хоть одним инструментом владеть да надо, она брала уроки фортепиано, но особого таланта не имела.

Скорее уж чутьё к музыке досталось Сон Тэ Чжу. Сердцу гуляки, что любит всё бесполезное, трудно не полюбить музыку. Особенно он любил Шопена — но даже в этом расходился с Хи Чжу.

Хи Чжу романтике Шопена предпочитала неистовство Бетховена.

— Сестрёнка Тэ Чжу!

Как нельзя вовремя Да Ён распахнула дверь музыкального класса и вошла. Хоть та прекрасно знала её имя, но всякий раз звала «сестрёнкой Тэ Чжу», и это раздражало, однако Хи Чжу кое-как кивнула, принимая приветствие.

— Не знаешь, где Тэ Чжу? Я ему звоню, звоню — не берёт.

— А оппа вам разве не рассказывал, что мы с ним не ладим?

Будто услышав невесть какую остроту, Да Ён расхохоталась. А затем, взглянув на ноты в руке, обрадовалась.

— И всё-таки не зря вы родня. Ты тоже Шопена любишь?

— Нет.

— Надо будет потом попросить Тэ Чжу мне это сыграть.

— Это уж как вам угодно, но не могли бы вы выйти? Мне убираться надо.

— Ой, прости.

С ясным лицом прибрав ноты, Да Ён кивнула.

— Ноты оставьте. Это имущество музыкального класса, — остановила Хи Чжу собравшуюся было уходить Да Ён.

— А нельзя ли просто закрыть на это глаза?

— Это мне-то?

Пожав плечами, Хи Чжу посмотрела на Да Ён с таким видом, будто это ни в какие ворота. Пропади инвентарь, пока за музыкальный класс отвечает она, — расхлёбывать пришлось бы ей самой. Цыкнув, с кокетливой гнусавинкой поворчав, Да Ён положила ноты.

— Холодная, ну до чего холодная.

Глядя вслед уходящей Да Ён, что разыгрывала обиду, Хи Чжу в который раз подумала:

И чего эта онни с моим оппой встречается.