Сопротивление Хвана потерпело крах. Причин тому было несколько, но самым большим просчётом было то, что он доверился Юн Сон Вону, отцу И Ран. По особому закону о королевской семье, что не позволял без разбора обнародовать медицинские записи наследного принца, Хвану была нужна помощь Сон Вона — председателя правления Королевской больницы.

— Вы ведь и сами желаете счастья своей дочери, не так ли?

С точки зрения обычного здравого смысла это была разумная мысль. Ведь не найдётся тестя, что обрадуется зятю, измученному давней тоской и тревогой, страдающему нервным истощением.

— Не тревожьтесь, Ваше Высочество. Я буду подле вас.

Он казался надёжным союзником. Стоило Хвану пожелать — и он являлся когда угодно и где угодно, унимая его тревогу, но того, чего Хван желал больше всего, не давал. Тянул время, обещая найти способ.

Сон Вону не нужен был достойный зять. Ему нужен был зять — наследный принц, и только. Случись это до объявления королевского брака, он, быть может, хоть изобразил бы старание. Но теперь, когда вся страна знала И Ран как пару Хвану, помогать ему не было ни малейшего желания. Ведь свершись расторжение помолвки вместе с низложением Хвана — и И Ран пришлось бы нести всё это бесчестье как своё.

А главное, ему было не по нраву, чтобы на престол наследника взошёл великий принц Ли Ан.

Взять хоть историю с кольцом королевы Ый Хён. Несмотря на повеление короля и просьбу наследного принца, великий принц Ли Ан не шелохнулся. Чтобы уладить дело, вмешались и родня, и кабинет министров, но и это не подействовало. Напротив, он лишь гневался: не хотят ли они пренебречь последней волей королевы Ый Хён?

Подумалось, что, стань такой человек королём, потянется вереница нелёгких дел.

А главное, нынешняя монархия стояла перед величайшим за всю историю кризисом. Королевский дом, сам провозгласивший конституционную монархию, народ окружал почтением и любовью, но на вопрос, какой смысл в королевском доме в XXI веке, никто не давал внятного ответа.

И всё же несомненно было, что этот строй должен сохраниться. За шестьсот с лишним лет королевский дом не рухнул ни разу. Традиция и история, что несёт в себе такой дом, были гордостью страны, а опорой, что их держала, была родовитая знать.

Пока существует королевский дом, разговоры о том, что все люди равны, теряют силу. Ведь, чтобы доказать высокородность королевского дома, приходится признавать и сословные различия. Пусть даже они только на словах, — но, покуда есть само слово, они становятся тем, что отрицать невозможно.

Оттого Сон Вон желал королевскому дому вечности. Ведь лишь вечный королевский дом мог сберечь размывающуюся сословную стену.

По зову наследного принца явившись в Восточный дворец, Сон Вон думал: низложение наследника — вещь совершенно немыслимая.

— Больше я ждать не могу.

Хван говорил, похожий на изголодавшегося до полусмерти хищника. Тихо вздохнув, Сон Вон склонил голову.

— Так вы… решились-таки на сыновнее непочтение к государю?

— Что?

— Государь ведь и сам был не наследным принцем, а великим принцем.

— И что с того.

— Оставь покойный государь Кванджон наследника… государь наш жил бы просто как член королевской родни.

Взгляд Хвана заострился холодом. Покойный государь Кванджон приходился Хвану дядей и был единственным старшим братом нынешнего короля. Его жизнь, оборвавшаяся в сорок лет, так и не оставив наследника, зияла вопросами, точно огромная дыра. И объявление Королевской больницы о том, что причиной смерти стало «переутомление», было лишь пустым эхом. Ведь все помнили крепкое здоровье Кванджона, что и хворью-то ни разу не маялся.

Стрела подозрения указывала на младшего брата Кванджона — великого принца Кён Она. Загвоздкой было то, что последним, что делал Кванджон, была охота вместе с великим принцем Кён Оном. Взгляд овдовевшей государыни Ли был суров, но подозрению недоставало оснований, и никакого сговора обнаружено не было.

Взошедший на престол среди пересудов великий принц Кён Он ни разу не упрекнул овдовевшую невестку, ставшую вдовствующей королевой. Напротив, лишь заступался за неё, говоря, что понимает горе невестки, потерявшей мужа.

Но когда и вдовствующая королева Ли, чьё горе обратилось в недуг, год спустя скончалась от болезни, подозрения вспыхнули вновь.

— Вы разве не знаете, в каком облаке подозрений живёт государь?

— Вы смеете порочить отца-государя?

— Я говорю о том, что государю вы, Ваше Высочество, необходимы.

Сон Вон ответил, напрягши голос.

— Государь не может не оберегать законность престолонаследия. Ведь лишь этим он и способен доказать свою невиновность. А коли вы отступитесь от престола наследника…

— Довольно!

Сказал Хван, схватившись за раскалывающуюся голову.

— И на великого принца падут те же толки, что и на государя.

— Сказано же — довольно!

— Вы хотите совершить непочтение к государю, а единственному брату — навлечь бесчестье?

— …

Из глаз державшегося из последних сил Хвана скатились крупные слёзы. Поняв, что хрупкое-хрупкое сердце сломлено, Сон Вон сменил напор на мягкость.

— Вам, Ваше Высочество, ничего и делать не нужно.

— …

— Всего лишь оставайтесь на своём месте.

— Я, я…

— Я буду подле вас, Ваше Высочество.

Дерзнув сжать руку наследного принца в своих, сказал Сон Вон. Так первое и последнее сопротивление Хвана потерпело крах.

Ван тревожился о Хване, с которым не удавалось связаться. День королевского брака приближался, а от брата не было ни весточки. То ли не заладилось с уговором отца-государя — понять, как обстоят дела, было никак нельзя. Думал было разузнать через Сангун Чхве, но донимать брата не хотелось.

«Скажешь, что не хочешь, — и я откажусь».

Он вспомнил последний разговор с братом. То просил стать ему опорой, а то, явившись в особняк, говорил вот такое. Похоже, его всё-таки тяготило, что он взваливает на брата ношу.

Слабак несчастный.

«Брат, с таким настроем и то, что могло бы выйти, не выйдет».

«И всё же то, что тебе не по душе, и мне не по душе».

Не нашлось бы младшего брата, что сказал бы такому «нет». Мысль о том, что он станет наследным принцем, а после — королём, не слишком радовала, но хотелось быть на стороне брата. Появилось и ощущение, будто мечта, о которой он лишь дерзко подумывал, обретает чёткость. Отец-государь, конечно, невзлюбит его чуть сильнее, но это ему доставалось каждый день, так что не страшно.

Куда больше его заботила И Ран, что не могла и знать обо всём этом замысле. Она ведь сильно испугается и сильно пострадает. Но он через силу убеждал себя: расторжение помолвки всё же лучше развода, а полное отсутствие брака — лучше, чем брак без любви.

В конце концов Ван так и не разобрался в положении дел вплоть до самого дня свадьбы Хвана. Всё оттого, что ему поручили вместо Хвана исполнить заграничное государственное поручение, на котором тот должен был присутствовать. Всё это был замысел Хвана, и Ван не усомнился.

«Когда ты вернёшься, всё уже будет улажено».

Ведь он поверил этим словам Хвана.

Но заграничные дела всё прибавлялись, а возвращение откладывалось со дня на день.

В конце концов лишь в самый день королевского брака Ван добрался до Кореи и сразу направился в Восточный дворец.

— Ваше Высочество, наследный принц пока ещё…

— Прочь с дороги.

Увидев Вана, что в тот миг, казалось, готов был убить любого, Сангун Пак отчаянно преградила ему путь, но остановить Вана в такую минуту было не под силу никому. Будь то даже Хван, хозяин Восточного дворца.

Распахнув двери опочивальни, Ван, лишь увидев Хвана в свадебном облачении, понял, что брат его обманул. Что это ещё за манера — поиграть человеком, а потом отводить глаза. Издав нервный смешок, Ван переступил порог.

— Ваше Высочество!

Сурово выкрикнул Сон Вон. То ли опьянённый тем, что вот-вот станет тестем-принцем, но смел повышать голос перед ним — это было смехотворно.

— Скоро начнётся церемония бракосочетания.

— И что же.

— Извольте выйти и занять подобающее вам место, Ваше Высочество.

Вместо ответа приподняв бровь, Ван двинулся к Хвану.

— Прознай о том государь — покарает вас за непочтение к наследному принцу.

— …

— Вы к этому готовы?

Не обращая внимания, Ван с силой стиснул ворот Хвана. Как же жалок он был — тот, кто несколько месяцев ломал голову, как спасти слабака-брата. Жалки были и часы, когда он трепетал, разворачивая то, что отложил было как несбыточную мечту. А ведь он и сам знал, что брат его — всего лишь вот на столько и способен.

— Я ведь ясно дал вам эту возможность.

— …

— Что бы впредь ни случилось — расхлёбывайте сами.

Отпустив стиснутый ворот и выходя, Ван взглянул на стоявшего рядом Сон Вона. Смешно было видеть его лицо, что смотрело на него, точно на злодея.

— Донесите всё как есть. Как доносительство — ваша услада, так и понести кару за непочтение — моя.

Вану ничуть не любопытно было, чего добивается тот, кто сжал в кулаке сердце его брата.