Когда правление Хвана перевалило за четыре года, королевская родня заволновалась. Всё оттого, что о наследнике не было ни малейших вестей. Король с королевой были молоды, так что тревожиться было рано, но малочисленность членов королевской семьи, способных исполнять государственные дела, оставалась проблемой.

Оттого великому принцу Ли Ану, как единственному брату короля, поневоле приходилось и работать больше, и брать на себя больше ролей. Ведь не возьмись он — вперёд выступили бы родня и внешняя родня королевы.

Семейство Юн и без того как родня королевы пользовалось многим. Помимо права управлять Королевской больницей, что было у них ещё до королевского брака, их влияние внутри двора день ото дня разрасталось до огромных размеров.

Особенно королева Юн занимала должность распорядительницы имущества королевского дома. А это значило, что и собственное имущество королевского дома, и операционный бюджет, что определял кабинет министров, и управление королевским фондом — всё лежало у ног И Ран.

И всё же Хван до поры смотрел сквозь пальцы на семейство Юн, что в жажде большего проявляло непомерные аппетиты. То было усилие уважать права и полномочия его жены И Ран — пусть брак и был заключён без любви.

Но, не отбирая у великого принца Ли Ана титул первого в очереди на престол, он держал их в узде.

Порой, когда какие-нибудь непочтительные головы принимались взывать — надо, мол, увеличить число членов королевской семьи, способных исполнять государственные дела…

Не возвести ли мне брата, великого принца Ли Ана, в наследники-братья?

Хван напоминал, что у него есть брат. То же было и когда на него давили, что нужно продолжить род. Он возражал: разве непременно наследовать ему должен именно сын? А кроме того…

Пожалуй, займусь-ка я устройством женитьбы моего брата.

Подобными словами о поисках суженой для великого принца Ли Ана он исподволь угрожал. Мол, знайте меру, пока можете гордо величаться единственной внешней роднёй. Ведь появись у великого принца жена — и её семья тоже станет роднёй королевского дома, а стало быть, силу семейства Юн пришлось бы делить.

Хван, что не любил появляться на людях, большую часть государственных дел перекладывал на Вана, и благодаря этому Ван и И Ран виделись довольно часто. Глядя, как эти двое ласково улыбаются друг другу, люди думали, что вот он — образ идеальной королевской семьи, но на деле всё было не так просто.

Ведь насколько разлаживались отношения между семейством Юн и ведомством великого принца, настолько же и отношения между королевой Юн и великим принцем Ли Аном не могли быть прежними.

— Ли Ан.

Особенно И Ран не жаловала деверя, что становился гордостью королевского дома. Ей было не по нраву, что он, делая больше работы, чем муж, забирает себе всю славу, которая должна бы принадлежать мужу. Раздражало и то, как он неизменно стоит рядом всякий раз, когда муж выказывает слабость. Ей думалось: оттого-то, что он вечно устраивает мужу укромный уголок, где спрятаться, муж и позволяет себе со спокойной душой быть слабым.

— Государыня.

Взгляд Вана, обращённый на такую И Ран, тоже не был ласков. Семейство Юн, что и без того пользовалось многим, могло наглеть в стремлении получить ещё больше лишь при негласном согласии И Ран.

Претило ему и то, что всякий раз, когда брату становилось худо, она ставила во главу угла величие королевского дома. Порой, глядя на неё, не удивился бы, назови её кто вторым пришествием отца-государя.

— Каким ветром вас в покои государыни?

— Съездил в Германию — вот, привёз кое-какой подарок на память о поездке.

И всё же Вану хотелось быть с И Ран ласковым. Не все поступки И Ран были ему понятны, но он не сомневался, что всё это — лучшее, на что она способна. Он знал и то, что брак без любви обрекает И Ран на одиночество, и то, что, дабы вынести это одиночество, ей поневоле приходится во всём быть беспощадной.

А потому хоть он-то хотел быть ласков. Ведь в этом дворце, где не на кого опереться, легче не быть несчастной, если есть хоть кто-то, на кого можно хоть немного положиться.

— Подарок?

Пока холодное лицо И Ран наполнялось вопросами, Ван достал из-за пазухи маленькую коробочку. С неловкой улыбкой развязав ленту, И Ран, увидев, что это за подарок, на миг лишилась дара речи. То была музыкальная шкатулка в виде рояля.

— …

— Не нравится?

Когда Ван, видя, что И Ран никак не откликается, забеспокоился, И Ран поспешно покачала головой.

— Что вы. Уж больно красивая. У вас ведь и расписание было плотное… спасибо.

— Брату подарка я не привёз, так что это наш с вами секрет.

Глядя на Вана, что нарочно, понизив голос, паясничал, И Ран кивнула.

Порассказав о том, что было в Германии, Ван поднялся с места и осторожно попросил:

— И это… если случится что-то трудное, обращайтесь в любое время. Без стеснения.

Похоже, он слышал, что, пока он был в Германии, у мужа случился приступ паники. И Ран, не изменившись в лице, улыбнулась.

— Разве может случиться что-то трудное, когда со мной государь?

Ответ, достойный безупречной королевы. Постояв ещё некоторое время с озабоченным лицом, Ван снова прибавил:

— И всё же.

— …

— И всё же, если случится что-то трудное, — обращайтесь. Я буду на вашей стороне, невестка.

Ненавидеть такого Вана было делом непростым. Стало понятно и то, отчего её муж так легко поддаётся слабости. Ведь если перед тобой этакая надёжная стена, всякому по-человечески захочется на неё опереться.

— Так и сделаю.

Лишь тогда Ван лёгкой поступью покинул покои государыни.

В августе того года.

— Ваше Высочество! Ваше Высочество, великий принц!

Вернувшийся из школы Хён с криком пересёк сад особняка. В свои двадцать два он уже мало походил на мальчика, но по-прежнему, как и подобает «дитяти великого принца», был шумным и простодушным. Приближённые всякий раз, глядя на такого Хёна, не могли скрыть тревоги: справляется ли он с учёбой в университете, хорошо ли готовится к экзамену на дворцовую службу.

Но…

— Но-но, сказано же — не бегать.

Покуда был рядом Ван, что журил его, но не сгонял с губ улыбки, — Хёну так и не суждено было повзрослеть.

— Ваше Высочество, вы ведь тоже слышали?

Лицо Хёна, что спрашивал сидевшего на веранде и рисовавшего орхидею Вана, было полно волнения и надежды. Умилившись этому виду и нарочно захотев поддразнить, Ван пожал плечами.

— О чём это ты?

— Ай, да я только что по телефону с госпожой Сангун Чхве говорил!

— И что же.

— Ай, ну честное слово!

Оглядываясь на приближённых вокруг и переминаясь с ноги на ногу, Хён всё-таки взобрался на веранду. А затем, прильнув к самому уху, зашептал:

— Говорят, государыня в тягости.

Вспомнилось наставление госпожи Сангун — держать язык за зубами, пока рано объявлять, — но не мог же Ван не знать того, что знает Хён. Уголки губ Вана, что напускал на себя равнодушную важность, красиво поползли вверх. Лишь тогда Хён смог возрадоваться всем сердцем.

— А когда срок-то?

— Так уж рад?

— Ещё бы не рад. Такое радостное событие для королевского дома.

Тому, кому предстояло стать дворцовым служащим, радоваться радостному событию королевского дома было делом само собой разумеющимся. А уж если вспомнить Вана, что вечно тревожился об отношениях государя и государыни, — и подавно.

— Говорят, ждут где-то в апреле будущего года.

— В добрую пору пожалует. Когда и цветов много, и ветерок свежий.

— И то верно.

Ван с довольным лицом кивнул.

Когда он впервые услышал эту весть, было немного странно. Мелькнуло и недоумение. Ни разу ведь не видел, чтобы отношения брата и невестки были тёплыми, — и вдруг дитя. Уж не оттого ли и говорят, что об отношениях супругов судить наперёд нельзя.

Реакция брата была немного театральной. Поначалу он, казалось, поражён был пуще самого Вана, но мало-помалу проникся радостью. Слухи о том, что он улыбается чаще обычного, перемахивали через дворцовую стену и долетали до особняка. Порой, когда Ван звонил ему…

— Ради ребёнка стану здоровее.

…и такое...

— Чтобы быть отцом, придётся, видно, и вино бросить.

…и вот такое он говорил без всякого стеснения.

Смотреть на это было отрадно. И в прежде ледяных отношениях брата с невесткой повеяло тёплым ветром, и настороженность семейства Юн к нему заметно поубавилась. Наверняка оттого, что, роди невестка сына, исчезнет опасность, что наследником-братом станет он, — но Вану было всё равно.

Ему нравилось, что можно не вести пустопорожних меряний силой; нравились и перемена в брате, и покой невестки — всё нравилось. А главное — нравилось, что семья прибавляется.

Ох и наиграюсь же я с ним.

Всякий раз, воображая племянника или племянницу, что наполовину пойдёт в брата, наполовину — в невестку, он думал о чём-то тёплом, как весна. Мальчик ли, девочка — прелестны будут наверняка, а уж если этакое дитя забегает по дворцу — счастья было бы не миновать.

То было самое мирное время с тех пор, как брат взошёл на престол.