Лето 2012 года. Успешно выпустившись досрочно, Хи Чжу в свои девятнадцать наслаждалась студенческой жизнью. Раздумывая, как провести долгие летние каникулы, Хи Чжу задумала поездку за границу.

Отец, что без всякого воодушевления выслушал план поездки, поставил одно условие. Ехать в Америку, где был Сон Тэ Чжу.

На слова отца, что до двадцати лет обращаться с ней как со взрослой он не намерен, Хи Чжу без возражений согласилась. Ведь стоило подождать всего полгода — и она станет совершеннолетней.

— Вот бы в такой момент и оппа был в Америке — заодно и повидались бы.

— Вот и я о том.

На Чон У, что досадливо растягивал последние слова, Хи Чжу хихикнула. Чон У пребывал на другом конце света вслед за великим принцем Ли Аном. Всё из-за волонтёрского расписания великого принца, что был послом одной международной организации.

— Когда, говоришь, возвращаетесь?

— Дней двадцать ещё осталось.

— А волонтёрство-то — сносно?

— Разве волонтёрят оттого, что сносно. Надо — вот и делаешь.

Выбиравшая одежду для чемодана Хи Чжу на миг склонила голову набок. В разговорах с Чон У порой наступали вот такие мгновения. Когда проступала холодная сторона, которой он, похоже, и сам в себе не сознавал.

Он был в общем-то человеком сердечным и по большей части бескорыстным, но способен на это был лишь оттого, что был равнодушен к миру. Спокойствие, которое можно сохранять, ничего не расходуя из чувств.

Оттого порой ей думалось: наверняка есть в Мин Чон У сторона, которой она не знает. И это несмотря на то, что она наблюдала его уже три года, с шестнадцати лет.

Так было и когда он, получив права, хвалился первой машиной. Она-то думала, он сядет в неприметный чёрный седан, — а каково же было потрясение, когда он заявился на кричащем суперкаре.

Иметь непредсказуемое нутро означало одно из двух. Либо он неоткровенен, либо неоткровенна я, что на него смотрю.

По сравнению с ним великий принц Ли Ан…

— А наш принц-то освоился?

— Великий принц?

— Он же, похоже, и спать-то нигде, кроме дома, не может, а волонтёрит исправно, гляжу.

— Великому принцу такое как раз по натуре.

— Вот как?

Равнодушно отозвавшись, Хи Чжу подумала: и он тоже не из тех, кого легко предугадать.

Закончив разговор с Хи Чжу, Чон У размял шею. Мышцы, занывшие от изнурительного расписания, будто вопили.

— И как продержаться ещё двадцать дней.

Пробормотав себе под нос, Чон У посмотрел в окно. Там был виден великий принц Ли Ан, что играл в футбол с детьми-беженцами. Хён, с упоением взявший на себя роль вратаря, беспрестанно кричал и распалялся. Похоже, его ничуть не смущало, что он обливается потом на солнцепёке, — лицо было довольное.

Как раз когда он подумал — не принять ли ещё разок душ, — позвонил отец.

— Да, отец.

— Великий принц рядом с тобой?

На вопрос без обычного приветствия и без слов о делах Чон У бросил взгляд в окно. Ван по-прежнему гонял мяч, обливаясь потом.

— Нет, рядом нет, а что…

— Для начала собирай вещи.

— Что?

— Возвращайся в Корею. Сейчас же.

— Что-то случилось?

— Внутренний служитель Большого зала… взошёл на восточный скат крыши [1].

[1] Иносказание: во время старинного обряда призывания души служитель поднимался на кровлю и трижды взывал к душе усопшего государя. Эти слова означают, что король скончался.

Ван смотрел на Чон У, что вышел в чёрной рубашке и чёрных брюках. Как раз когда он думал, отчего это Чон У, что пуще смерти не любит потеть, так вырядился, — он заметил, что все, кто стоял позади, тоже в чёрном.

— Ваше Высочество, пас!

Мяч, что пнул Хён, ударился о голень Вана и остановился. Ван, сам того не замечая, снова и снова сжимал и разжимал кулак. Тревога, которую помнило тело.

— Что случилось?

На вопрос, что и без того застревал в горле, Чон У отвёл глаза.

— Нам нужно немедленно вылетать в Корею.

— …

— Государь… почил.

Резко втянув воздух, Ван нахмурился. Слова Чон У было трудно осмыслить. С чего вдруг отец-государь. Ведь я не слышал, чтобы он хворал, — так почему. Уж не несчастный ли случай, как тогда с матушкой-государыней. И как же тогда брат. А как же я.

Пока поток мыслей тянулся без конца, в ушах звенело сиреной. Кажется, слышался и плач Хёна, но вскоре уши заложило.

— …чество.

— …

— …Ваше Высочество.

— …

— Ваше Высочество!

Подошедший вплотную Чон У схватил его за плечи и встряхнул. Стоило увидеть полный тревоги взгляд — и заложенные уши заныли. Схватившись за уши, будто от боли, Ван осел на землю.

— Ваше Высочество!

Всхлипывая и обхватив Вана, Хён закричал, чтобы принесли воды. Со стороны все будто бы проворно засуетились, но на деле царила полная неразбериха. Свита отчаянно оберегала своего господина, а их господин не мог скрыть отчаяния и ужаса.

Взойдя на борт самолёта, Ван бесконечно смотрел в окно, где виднелись одни облака. На столике перед креслом лежала копия свидетельства о смерти из Королевской больницы с указанной причиной кончины отца-государя. Как бы далеко, хоть на другом конце света, — работа Королевского секретариата была быстрой и точной.

Причиной смерти отца-государя значился сердечный приступ. Говорили, случилось это во сне, оттого и вмешаться не успели, но странно было, что не было никаких предвестий. Ведь каждое утро придворные лекари щупали ему пульс — или всё это было пустой показухой?

Похороны, как было сказано, готовят Министерство церемоний во главе с кабинетом министров и ведомством королевской родни.

— Его Высочество наследный принц… кажется, сам не свой.

Сидевший напротив сопровождающий сказал это со смущённым выражением.

Наследный принц не в себе.

Вот почему все эти казённые бумаги читал Ван. Говорили, брат, услышав весть о кончине отца-государя, плакал до изнеможения и слёг. Удивления это не вызвало. Ведь брату, которому и роль наследного принца была не по силам, роль главного распорядителя траура и подавно не под силу.

— А невестка — как она?

— Да, говорят, созвала внутренний двор и затворила дворцовые врата.

Тревожила Вана и И Ран, которой всего через два года после того, как она стала членом королевской семьи, приходилось справляться с таким событием. А потому Ван, не пролив ни слезинки, раскрыл толстую папку с бумагами. Скорбь о потере отца-государя была слабее тревоги за брата и королевский дом.

— Ваше Высочество, вздремнули бы хоть немного, — сказал сидевший рядом Чон У. Не спал ведь и он.

— Всё нужно решить до прибытия.

— Время ещё есть.

— Я же сказал — всё в порядке.

На решительный ответ Чон У, не смея отговаривать дальше, кивнул. На постели, приготовленной для великого принца, спал Хён. Хотя вернее было бы сказать не «спал», а «лишился чувств от рыданий».

— Помощник Ким.

— Да, Ваше Высочество.

— Похороны отца-государя проведём без огласки.

Удивлённый решением великого принца, помощник покосился на стоявшую рядом Сангун Чхве.

— Похороны матушки-государыни были всего семь лет назад. Да и Его Высочеству наследному принцу роль распорядителя траура не по силам.

— …

— Завтра утром через Королевский секретариат обнародуйте только сам факт. Чтобы народ не слишком горевал.

— Слушаюсь, Ваше Высочество.

Чон У по-новому взглянул на Вана. В делах он не давал сбоя. Хотя на душе у него наверняка было пепелище, сосредоточенность его была беспощадной.

Прибыв в аэропорт, Хи Чжу ощутила тяжёлый воздух, что витал среди людей. Всё из-за объявленной нынче утром вести о кончине короля. Слова о том, что по просьбе наследного принца решено провести похороны без огласки, не раз и не два повторял голос диктора.

В интернете ходили разные толки. Кто-то, кто, по его словам, был два дня назад у Кванхвамуна, горевал, что слышал возглас «сан-ви-бок» [2], а кто-то, кто был у Кванхвамуна теперь, негодовал — отчего это похороны короля проводят тайно.

[2] «Сан-ви-бок» — возглас во время обряда призывания души усопшего государя.

Нежданная скорбная весть, похоже, изрядно всколыхнула сердца людей. Оттого, верно, что ещё несколько дней назад король появлялся на официальных церемониях, накатывало чувство опустошённости. Вместе с тем не смолкали и голоса, тревожившиеся о наследном принце.

Погребальный обряд ведь, говорят, и вовсе для живых.

Люди, которых лишили этого времени, стекались к Кванхвамуну. И, хоть собралась несметная толпа, площадь была тиха. Слышались и всхлипы, и немало, но и только. То была твёрдая воля всех и каждого — не омрачать шумом последний путь короля.

Даже Хи Чжу, что обыкновенно не питала к королевскому дому никаких чувств — нет, скорее была полна неприязни, — не ощущала радости. Говорили ведь, что смысл королевского дома в XXI веке — в том, чтобы объединять народ. И вот подумалось, что это, пожалуй, не такие уж и пустые слова.

И в дорожном пути люди в чёрных одеждах начали собираться перед экранами. На экране, что был установлен у выхода из зоны вылета, шли новости о великом принце Ли Ане, только что прибывшем в Корею.

«Великий принц Ли Ан со скорбным лицом сходит с трапа самолёта».

Его трагедию не уберегли.