Ван нутром чуял, что терпения у него осталось немного. Дела, за которые он взялся, чтобы помочь брату, напротив, гнали его к самому краю пропасти.

— Разве невестка не тревожится?

Он и через силу отказывался, обиняками, от брата, что всё передавал ему полномочия, но…

— Я не позволю, чтобы и мой сын жил, раздавленный тяжестью королевского дома.

— …

Брат был непреклонен. Хотелось спросить: а прикрываться младшим братом как щитом, чтобы защитить сына, — это, значит, можно? — но Ван снова сохранил терпеливое молчание. Ведь насколько брат любил своего сына, настолько же и Ван любил своего племянника.

Способ, что избрал Хван, чтобы защитить сына, не сводился к тому, чтобы наращивать влияние Вана. Он в открытую напирал на неопределённость престолонаследия, твердя, что сын короля вовсе не обязан становиться королём. И делал это, прекрасно понимая, что тем самым умаляет влияние своей жены и её семьи.

И вот такой Хван возвёл едва трёхлетнего Юна в наследные принцы — событие во многих отношениях внезапное. На следующий день после того, как Королевский секретариат официально объявил, что состоится церемония возведения Юна в наследные принцы, Хван разгневался, будто ни о чём не ведал.

Он был точно человек, что при главном секретаре собственноручно издал указ — и напрочь всё позабыл. Глядя на Хвана, что кричал, будто кто-то, назвавшись им, составил указ, Ван ощущал себя стоящим посреди преисподней.

Правда, к возведению Юна в наследные принцы он и обыкновенно относился скептически, но что указ издал брат — было несомненно. Ведь той же ночью брат позвонил ему и сказал: «Вот и мой сын станет королём». Голос брата, что произносил это, звучал печально, но заговор в духе «издан неведомый мне указ» был вещью немыслимой.

С того дня отношения брата и невестки отдалились безвозвратно, и то же сталось с отношениями покоев государыни и ведомства великого принца. Всё оттого, что брат назначил попечителем наследного принца его дядю — самого Вана. На небывалый королевский указ тотчас восстали и невестка, и внешняя родня, да и вся королевская родня, но брат пресёк весь переполох одним словом: воля короля.

Когда брат пригрозил, что, если не подчинятся, отзовёт возведение в наследники, невестка отступила на шаг и выставила условие: «народу не объявлять». Оттого народ, хоть и знал, что Юн стал наследным принцем, не знал, что его попечитель — великий принц Ли Ан.

До поры до времени Ван ещё держался. Досадно было, что он поневоле стал злодеем, но, стоило племяннику стать совершеннолетним, роль его закончится, — так что оставалось подождать.

А главное, попечительство было условием на случай отсутствия брата. То есть выступать ему предстояло лишь тогда, когда брат уедет с заграничным поручением, оставив дворец, или занеможет.

Но по мере того, как состояние брата ухудшалось, положение покатилось к худшему. После возведения сына в наследники брат разуверился в себе и всё чаще не отличал явь от сна, а бодрствуя, большую часть времени был пьян.

Кабинет министров пребывал от такого Хвана в большом затруднении. Королевский дом XXI века должен был быть символом, что являет народу пример и внушает гордость. Когда впору без устали показываться на людях и являть самоотверженное служение стране, — он заставлял народ жалеть о кровных податях, и требовалось найти решение.

Прагматики настаивали, чтобы Хван сошёл с трона. Ведь есть уже и достойный член королевской семьи, что замещает его, — так чего же медлить.

Но в королевском доме был Юн, ставший наследным принцем по всем законным правилам, была и его мать-государыня И Ран. Пусть на дворе и XXI век, но в решениях королевского дома законное основание было выше выгоды.

Ничего не поделаешь — кабинет министров выдвинул запасной вариант: объявить, что Хван болен, и поставить регентом великого принца Ли Ана. То был способ последовать воле короля, где ясно указано: в его отсутствие попечитель наследного принца — великий принц Ли Ан.

Не скрывавшая недовольства И Ран приняла предложение кабинета министров при условии, что ей вернут полномочия покоев государыни, перешедшие было в ведомство великого принца. А кроме того, выставила условие: установить полугодовую отсрочку, прежде чем регентство будет провозглашено официально.

Пока тянулся напряжённый процесс согласований, великий принц Ли Ан без лишних слов наблюдал за происходящим. Впрочем, спросить мнение великого принца Ли Ана никому и в голову не приходило.

Закончив сверхурочную работу в офисе партии, Чон У прибыл во дворец. Он захаживал сюда ещё со времён, когда был компаньоном для учёбы, так что теперь уже и со стражами ворот перекидывался шутками.

Находить путь в глубинах дворца тоже было легко. Особенно павильон Анхвадан, где обитал Ван, был ему привычен — этим теремом Ван пользовался с самого детства.

Нынешний Анхвадан выполнял почти те же функции, что и зал государственных дел. Ведь казённые бумаги, что надлежало подавать государю, направлялись регенту Вану. Из-за этого Ван проводил во дворце больше времени, чем в особняке.

Вану, что от этой духоты при каждом удобном случае измышлял, как бы выбраться из дворца, гвардия и кабинет министров говорили:

Что уровень охраны великого принца в пору регентства и обычного великого принца не может быть одинаковым.

Не в силах возразить на этот довод, Ван, если только не брал официальный отпуск, оставался во дворце. А потому и Чон У, чтобы поговорить с Ваном, приходилось искать его не в особняке, а во дворце.

— Ваше Высочество, депутат Мин Чон У прибыл.

— Пусть войдёт.

Обменявшись дружеским взглядом с Сангун Чхве, что отворила дверь, Чон У вошёл.

До чего же он вымотан. Лицо Вана, что сидел за столом, обхватив голову руками, было измождённым.

— Депутат Мин.

— Да, Ваше Высочество.

— Я сейчас страшно устал, так что хочу попросить об одном одолжении.

— Просите.

Когда он, из сострадания, с готовностью ответил, Ван тут же поднял голову.

— Посплю часа два.

— Прямо сейчас?

— Ага, скажу, чтобы никого не впускали — мол, у нас с тобой жутко важный разговор, — так что всего два часа. А?

На Вана, что выпалил это скороговоркой, Чон У усмехнулся и откинулся на спинку дивана.

— То-то и оно. Ни повода никакого, а звал прийти поскорее.

— Выручи друга.

Не будучи человеком настолько чёрствым, чтобы отказать другу, что просит дать ему поспать, Чон У, будто через силу, кивнул.

Обыкновенно Ван был не из тех, кто, как бы ни было тяжело, ноет и жалуется. И то, что он обратился с такой просьбой, означало, что он не спал по меньшей мере дня три.

— На тебя вся надежда.

Подняв отяжелевшее тело, Ван, точно зомби, побрёл в спальню. Глядя, как Ван, рухнув, в мгновение ока уснул, Чон У покачал головой. Похоже, у него не осталось сил даже погасить свет.

Погасив свет в спальне и осторожно прикрыв дверь, Чон У посмотрел на бумаги, что читал Ван. Документы, поданные кабинетом министров, папки с печатью Королевского секретариата, материалы из покоев государыни, Министерства церемоний и ведомства опеки громоздились горой.

— А ведь и вправду надрывается…

Покачав головой, Чон У достал с полки книгу. Роман читался куда занятнее, чем он ожидал.

Как раз когда, впервые за долгое время проводя досужий час, он ощутил, что настроение поднимается, — двери Анхвадана без всякого доклада отворились.

Пока опешивший Чон У поднимался и стоял в нерешительности, Хён в парадном мундире королевского помощника склонил голову.

— Господин депутат Мин.

— А, это… Его Высочество сейчас…

Пока он ломал голову, какую бы отговорку придумать…

— Почивает?

Хён улыбнулся во весь рот, будто всё знал.

— А, вы знали?

— Да, Его Высочество сказал, что позвал вас, а сам ненадолго приляжет.

— А-а.

Чон У, что видел Хёна ещё совсем маленьким, находил Хёна в парадном мундире непривычным, но Хён привычно занялся своим делом. Из бумаг, что громоздились на столе, он перекладывал завизированные Ваном на ручную тележку, а ещё не завизированные разбирал, помечая красными и синими закладками, — и всё без единой заминки.

— Слышал, что вы стали помощником, но вживую — так и вовсе загляденье.

На слова Чон У увлечённый работой Хён смущённо замахал руками.

— Э, какое там загляденье. Его Высочество меня что ни день бранит.

А глядя, как он при этом мурлычет себе под нос, можно было сказать, что от того мальчишки, что играл в саду особняка, он мало чем отличался.

— В последнее время так каждый день?

— Что?

— Великий принц, похоже, совсем не спит.

— А…

Погрустнев, Хён вяло кивнул.

— И то беда, что времени на сон нет, но, и когда ложится, всё время…

В тот же миг из глубины спальни донёсся крик Вана. Пока опешивший Чон У стоял оцепенев, Хён метнулся в спальню. Сквозь приоткрытую дверь виднелся мертвенно-бледный Ван. До того он взмок, что угольно-чёрные волосы промокли насквозь.