Контент удален!

Тон его рассказа был слишком легким по сравнению с той бездной несчастья, о которой он говорил. Хотел ли он, чтобы она тоже отреагировала на это легко? Но как можно воспринимать такие вещи легко?

Хи Джу глубоко вдохнула, закрыла глаза и снова их открыла.

— Зачем вы мне всё это рассказываете?

Гук Хён лениво откинулся на спинку дивана. Его грудь, перевязанная бинтами, медленно вздымалась и опускалась.

— Ты же только мой хер любишь.

— …При чем тут это вообще?

— Говорят, если мужчина выглядит жалким, то для женщины на нем ставится крест.

Следить за потоком его мыслей было решительно невозможно. Хи Джу лишь приоткрыла рот, не зная, что ответить, а Гук Хён весело рассмеялся.

— Я же говорил. Я недолюбленный мудак, который жаждет твоего внимания.

— …

Хи Джу на мгновение задумчиво уставилась на черный аквариум. Наблюдение за этим зловещим черным цветом, способным, казалось, засосать человека, как черная дыра, странным образом успокаивало. Ощущение было такое, словно клубок спутанных мыслей в голове начал распутываться. Может, поэтому он тоже не сводил с него глаз?

— И почему вы так хотите моего внимания?

С самого начала этот мужчина не скрывал своих физических желаний. Он хотел её тело, да и ей, честно говоря, нравился секс с ним.

Их отношения были предельно простыми — им обоим нечего было терять. Проблема была лишь в том, что стоило ей подумать о нём, как в голове всё путалось, а на сердце становилось неспокойно. Она не хотела слушать о его несчастном прошлом. Потому что мужчина, рассказывающий об этом с таким равнодушием, выглядел невыносимо одиноким.

И всё же, несмотря на влечение к нему, она не могла избавиться от подозрений. Глядя Гук Хёну в глаза, Хи Джу спросила:

— Вы правда не знали мою сестру?

— …Смотри-ка, она опять ищет во мне свою мертвую сестру.

Гук Хён устало вздохнул. А затем сухим жестом откинул волосы назад. В такт его движениям четко прорисовались мышцы спины. Положив затылок на спинку дивана, он искоса посмотрел на Хи Джу.

— Извини, конечно, но разговоры о твоей сестре меня не возбуждают. У меня от них даже стояк падает.

— Я нашла туннель, который ведет из кабинета физиотерапии, где она работала.

Услышав это, Гук Хён перестал крутить в руках сигарету.

— И этот туннель ведет прямо в ваш кабинет. В кабинет в штаб-квартире.

— …

— И после этого вы всё еще утверждаете, что не знали её?

Гук Хён на мгновение замолчал. Чем дольше тянулась тишина, тем сильнее краснели глаза Хи Джу. Её руки начали мелко дрожать. С трудом протолкнув слова через ком в горле, она выдавила:

— Что вы, блядь, от меня скрываете?

Но Гук Хён, не моргнув глазом, лишь пробормотал с легкой усмешкой:

— Столько раз трахались, а доверия ноль.

Не отводя взгляда от Хи Джу, он хитро прищурился.

— Иди за мной.

Поднявшись с дивана, он кивнул ей. Гук Хён подошел к бару, встроенному в стену спальни. Подперев подбородок рукой, словно раздумывая, какой напиток выбрать, он спросил:

— Выпьешь?

Хи Джу одарила его ледяным взглядом в духе «Вы издеваетесь?», и Гук Хён, не удержавшись, тихо рассмеялся.

— У тебя такая милая реакция, как тут не пошутить.

Гук Хён одной рукой взялся за край винного шкафа и плавно потянул его на себя. Тяжелые бутылки, ровными рядами стоявшие на полках, слегка покачнулись, но чудом не упали. Шкаф открылся, как дверь, и за ним обнаружился проход, точно такой же, как тот, что Хи Джу видела в комнате отдыха.

— Знаешь, что за любопытство всегда приходится платить? — Гук Хён придержал дверь рукой и, словно пропуская даму вперед, указал в темный туннель. — А я беру высокую цену.

С невозмутимым лицом Хи Джу шагнула в темноту. Если бы её пугали такие угрозы, она бы с самого начала ни о чем не спрашивала.

— Вообще страх потеряла. А с виду такая, будто от любого шороха в обморок должна падать.

Усмехнувшись, Гук Хён шагнул следом. Как только дверь за его спиной со щелчком закрылась, свет из спальни полностью исчез. Их окутала кромешная тьма.

— Осторожнее под ноги. А то скатишься кубарем.

Услышав предупреждение Гук Хёна, Хи Джу достала телефон и включила фонарик. Спустившись по лестнице, они оказались на ровной поверхности. Как только проход расширился достаточно, чтобы они могли идти плечом к плечу, Гук Хён мягко забрал телефон из её рук.

А затем, переплетя свои пальцы с её, крепко сжал её руку. Когда их взгляды встретились, он наклонил голову и слегка коснулся её губ.

Это легкое, почти шутливое прикосновение было скорее чмоком, чем поцелуем. Отстранившись с тихим звуком, Гук Хён прошептал:

— А то вдруг тебе страшно.

— Вот это пугает меня куда больше.

Хи Джу вытерла губы тыльной стороной ладони. Место короткого поцелуя слегка покалывало, и ей хотелось потереть его посильнее. Гук Хён, глядя на неё, чуть нахмурился. Потянув её за руку вниз, он зашагал вперед.

В воздухе густо пахло пылью. Сквозь вентиляционные решетки под потолком пробивался тусклый свет, и плавающая в воздухе пыль сверкала в нем, как песчинки.

Где-то жутковато капала вода. Иметь не один, а целых два подобных туннеля — разве это не идеальная инфраструктура для сокрытия преступлений?

Как раз в тот момент, когда эта мысль пришла ей в голову, Гук Хён, словно прочитав её мысли, тихо произнес:

— И о чем ты только думаешь, идя за мной? А если я вдруг решу прикончить тебя в этом темном углу?

Сначала сам так вежливо пропустил вперед, придерживая дверь, а теперь упрекает за то, что я пошла не раздумывая? Хи Джу спокойно посмотрела на его профиль. Гук Хён, словно наслаждаясь её взглядом, слегка приподнял уголки губ и неторопливо шел вперед.

Что ж. Квон Гук Хён объективно был плохим человеком, это факт.

Он был тем, кто мог сломать человека силой и без зазрения совести забить до смерти. Чувство вины или муки совести? Он бы послал всё это нахуй. Тот факт, что шрамы на его теле наверняка связаны с целым списком преступлений и беззаконий, был настолько очевиден, что ей даже не нужно было слушать его оправдания.

Но субъективно?

Если бы он был психом, готовым броситься на неё и убить, он бы уже давно это сделал. У Квон Гук Хёна было предостаточно возможностей свернуть ей шею, но она всё еще была жива и здорова.

К тому же, разве не он вытащил её, идущую ко дну, из морской воды?

Он был безжалостным человеком, которого боялись и уважали даже его собственные подчиненные. Но, возможно, именно поэтому он с самого начала не казался ей страшным. Ей всё равно больше не хотелось жить.

— Вы забыли, что это вы упрямо спасли меня и притащили сюда, когда я пыталась утопиться в море?

Но как насчет сейчас? Хи Джу почему-то боялась того, что он собирался ей сказать. Боялась момента, когда узнает правду о том, что субъективно он тоже плохой человек.

— Постоянно тыкала мне своим «вы да вы», пытаясь держать дистанцию, а теперь вдруг называешь меня директором. Я чувствую холод, детка.

Сжав её ладонь в своей руке, Гук Хён двусмысленно погладил её пальцы.

— Скажите, а этот долг вообще существует на самом деле?

Услышав это, Гук Хён повернул голову и посмотрел ей в глаза. Хи Джу изо всех сил старалась уловить на его лице хоть малейшее изменение — волнение, замешательство, тревогу, раздражение, да что угодно. Но потрясающе красивое лицо Гук Хёна, смотрящего на неё сверху вниз, оставалось всё таким же невозмутимым.

— Думаешь, я выдумал несуществующий долг, просто чтобы поиграть с тобой?

— Как ни посмотри, это выглядит слишком подозрительно.

— Всё еще играешь в детектива? Дети такие дети.

Гук Хён мягко погладил Хи Джу по затылку, как маленького ребенка. Затем осветил лестницу фонариком.

— Пришли. Поднимайся первая.

Хи Джу пошла вверх по ступеням, а он следовал прямо за ней. Приблизившись так вплотную, что она чувствовала его твердую грудь спиной, Гук Хён протянул руку и открыл дверь на самом верху лестницы. Оказавшись в кольце его рук, Хи Джу на мгновение затаила дыхание.

Дверь мягко открылась, выпустив навстречу волну теплого воздуха. Волосы Хи Джу слегка взметнулись и опали. Пространство, в которое она вошла вместе с Гук Хёном, было оборудовано холодильником, раковиной и столешницей.

Хи Джу огляделась. Судя по размерам, это было похоже на вспомогательную кухню.

— Где мы?

Открыв один из шкафчиков, Гук Хён будничным тоном спросил:

— Рамён будешь?

Внутри шкафчика, словно в ожидании ядерной войны, лежали горы самого разного рамёна. Острый, неострый, с соусом чаджан, холодная лапша — полки были забиты под завязку, как витрины в круглосуточном магазине.

И не только это. Разогреваемый рис, ветчина в банках, консервированный тунец, пакеты со снеками. Даже если бы кто-то оказался запертым здесь, этих запасов с лихвой хватило бы на несколько месяцев выживания.