Девушка с темными волосами до плеч стояла на краю крыши, балансируя на ограждении.
— Сестра?.. Сестренка?..
Хи Джу, спотыкаясь, побрела вперед. Казалось, она увязла в липком болоте: с каждым шагом ноги намертво прилипали к полу.
— Сестра, это ведь ты?..
Девушка обернулась. Это и правда была ее сестра.
В этот момент резкий порыв ветра взметнул подол ее платья. Хрупкая фигурка, опасно балансирующая на парапете, казалась настолько тонкой, что малейшее дуновение могло сбросить ее вниз.
— Сестра!
Хи Джу кричала во все горло, но в ответ раздался всё тот же спокойный голос:
Прости. Прости меня.
Бледное лицо сестры, смотревшей на Хи Джу, оставалось неподвижным. Пересохшие, белесые губы не дрогнули, но голос, полный печали, гулким эхом звенел в голове.
Он казался одновременно голосом сестры и ее собственным. Виски пронзила дикая боль, будто в них вбивали огромные ржавые гвозди.
— О чем ты? За что ты просишь прощения?.. Что случилось? Слезай скорее. Там же опасно.
Лицо Хи Джу, бессвязно бормочущей эти слова, исказилось от боли. Слезы хлынули из глаз градом.
— Ты ведь не бросишь меня? Не оставишь меня здесь одну? Как ты можешь...
Стиснув зубы, Хи Джу сделала еще шаг. Но ноги, застрявшие в вязкой трясине, засасывало всё глубже. Чем отчаяннее она пыталась вырваться, тем сильнее ее тянуло вниз.
Сестра слегка нахмурилась и снова отвернулась. Кровь в жилах похолодела. Надо ее поймать. Прямо сейчас поймать...
— Нет. Нет. Нет. С-сестра. Эй, Ко Хи Джин, не делай этого! Нет, нет. Нет!
Ее отчаянная мольба разорвала пустоту. Но сестра, словно ни о чем не жалея, плавно скользнула за край парапета. На долю секунды всё вокруг будто замедлилось — пропитанное кровью платье взметнулось ввысь, — и сестра полетела вниз с крыши.
Нееееееет!
Хи Джу отчаянно протянула руку. Но ее беспомощно барахтающееся тело продолжало медленно погружаться в липкую трясину. Ветер, бьющий в лицо, принес густой запах крови.
Ощутив пугающий диссонанс, Хи Джу, словно безумная, принялась ощупывать свое лицо. Из распахнутого рта не вырывалось ни звука. Словно в старом немом кино.
А, я снова брожу по этому проклятому, дерьмовому кошмару, — осознала она.
— Эй.
Холодный голос ворвался в сознание.
— Детка.
Что? Кто это? Кто меня...
Закрытые веки Хи Джу мелко задрожали. Такого с ней еще не было. В ужасающем водовороте бессознательного появилось чувство, будто ее душу отрывают от тела и вытягивают куда-то наружу.
— Хватит дрыхнуть, просыпайся. Работать пора.
Стоило грубому голосу пробиться сквозь сон, как тяжелая рука мертвой хваткой вцепилась ей в плечо, грозя сломать кости.
Ах! Хи Джу судорожно втянула воздух, застрявший в горле, и распахнула глаза. В затуманенном от слез зрении возник Квон Гук Хён. Он смотрел на нее сверху вниз с абсолютно бесстрастным лицом. Она сонно моргнула, и слезы, скопившиеся в уголках глаз, скатились по вискам.
— Выглядишь такой послушной и тихой, а спишь, оказывается, буйно.
Мужчина, сидевший на краю кровати, выпрямился, убрав руку с ее плеча. Затем мягко заправил за ухо прилипшую ко лбу, мокрую от холодного пота прядь.
— Если положить тебя рядом, ночью точно скучно не будет.
Его пальцы, скользнувшие по уху, были неожиданно нежными. Хи Джу, всё еще не до конца понимая, спит она или нет, позволила ему играть со своими волосами и попыталась выровнять дыхание.
Тело, истощенное из-за ночных кошмаров, казалось свинцовым. Голова раскалывалась, а сознание всё еще плыло, словно она продолжала блуждать во сне. Насколько же реалистичным был этот кошмар, если она до сих пор чувствовала принесенный ветром запах крови? По привычке к горлу подступила тошнота.
— Где... я?
С трудом приподнявшись на кровати, Хи Джу огляделась. Утреннее солнце заливало просторную комнату через огромное окно. И только тут до нее дошло, что это та самая комната, где она вчера зашивала этого мужчину.
— В моей спальне.
На его будничный ответ Хи Джу повернула голову и посмотрела на Гук Хёна. Только сейчас она заметила, что на нём был накинут лишь шелковый халат на голое тело. Мягкая ткань, облегающая его угрожающе огромную фигуру, была темно-пепельного цвета. Точь-в-точь как его глаза.
— Почему я... здесь?
— Не помнишь? Вчера ты упала в обморок. От истощения.
Словно вспомнив что-то забавное, Гук Хён усмехнулся, схватил Хи Джу за запястье и потянул к себе. Ее слабая рука безвольно поддалась.
— Видимо, в этот раз решила уморить себя голодом? — произнес он, поглаживая ее тонкое, бледное запястье.
С его внешностью он должен был быть хладнокровным, словно рептилия, но его рука оказалась на удивление теплой. Грубые кончики пальцев с затвердевшими мозолями нежно массировали уязвимую кожу на внутренней стороне запястья. Почувствовав внезапный приступ сильного головокружения, Хи Джу устало ответила:
— Вам-то какое дело?
— Блядь, еще какое.
— С чего бы? Вы мне папаша, что ли?
— Если бы у меня вставал на дочь, я был бы последним ублюдком.
— …
От такого бреда она потеряла дар речи. Что это за человек вообще? Впервые вижу такой тип.
— Но если тебе нравятся ублюдки, могу подыграть.
После слов Гук Хёна Хи Джу невольно вспомнила вчерашнее. Влажный звук его ладони, хлещущей по плоти, всё еще эхом отдавался в ушах.
— Думаю, мне уже достаточно...
— Правда?
Гук Хён улыбнулся и вдруг с силой сжал ее запястье. Хи Джу поморщилась и инстинктивно выдернула руку. Запястье заныло, на коже моментально проступил красный след.
— Вы что творите, больно же.
Обхватив покрасневшее запястье, Хи Джу уставилась на Гук Хёна. Она была почти уверена, что он только что попытался сломать ей руку. Если бы она ее не выдернула, кость бы точно хрустнула.
— А я думал, тебе нравится, когда больно.
Разве нет? — казалось, спрашивал его взгляд. Гук Хён снова потянул Хи Джу за руку. А затем, с наигранной заботой, подул на покрасневшую кожу.
То калечит, то лечит.
Пока она смотрела на него с нескрываемым недоумением, мужчина легко поцеловал ее запястье, а затем поднял глаза.
— Детка.
Его необычно яркие зрачки блеснули в свете солнца. Пугающе притягательные глаза с белками, открытыми с трех сторон. В этот момент Хи Джу вдруг поняла, почему в старину говорили, что человек каменеет от ужаса, стоит ему встретиться в горах с сияющим взглядом тигра.
— Я понимаю, что жизнь — та еще заноза в заднице, от которой хочется сдохнуть.
— …
— Но даже если решишь подохнуть, долг сестры всё равно придется отдать.
Как только Гук Хён разжал пальцы, рука Хи Джу безвольно упала. В ушах мерзко заскрежетало, странный звон начал сверлить барабанные перепонки. Думала, у меня только с головой проблемы, а теперь еще и со слухом беда. Хи Джу уставилась на Гук Хёна расфокусированным взглядом.
Двести миллионов? Или триста?
Этот подозрительный тип заявил, что спас ее, находившуюся на волосок от смерти, только из-за долга сестры. Зачем сестре понадобилось брать в долг у ростовщиков? На что?
Больше всего после смерти сестры Хи Джу не могла смириться с тем, что, оказывается, она совершенно ничего о ней не знала. Каким же ужасно беспечным было ее убеждение, что им двоим достаточно лишь друг друга, и всё будет хорошо.
Почему ты мне ничего не рассказала? Как ты могла бросить меня и умереть вот так, в одиночестве?
Вопросов была тьма, но того, кто мог бы на них ответить, больше не было рядом.
— Я с таким трудом тебя вытащил, а ты моришь себя голодом и отказываешься сотрудничать. Думаешь, мне не обидно?
— Вы злитесь, что моя сестра заняла у вас денег и просто умерла?
— Зачем мне злиться, если долг отдашь ты.
— Поэтому вы и заперли меня здесь, чтобы я его выплатила?
Услышав это, Гук Хён потер переносицу и тихо хмыкнул.
— Какая ты наивная. Если бы я хотел тебя запереть, ты бы здесь так спокойно не прохлаждалась.
Его темно-пепельные глаза высокомерно окинули Хи Джу с ног до головы. И он был прав. С тех пор как она оказалась здесь, ее жизнь текла на удивление мирно и лениво.
Только вчера она узнала, что его зовут Квон Гук Хён, что он настолько жесткий ублюдок, что может вытерпеть наложение швов без анестезии и даже не сбить дыхание, и что он настолько больной на всю голову, что может дрочить прямо на глазах у другого человека.
— Я тебя не запираю, а защищаю. Если оставить тебя без присмотра, ты же снова поползешь к морю рыб кормить, верно?
