Контент удален!

— Госпожа, говорят, наложница Ян заболела.

Битао принесла чашку холодного чая, поставила на низкий столик возле Чэн Ваньюнь и, понизив голос, добавила:

— Говорят, матушка Лин сама пригласила для неё опытного старого лекаря. Видно, госпоже Ян оказали большую честь.

С каждым днём становилось всё жарче. В комнате было словно в паровой бане: не помогали ни веера, ни тазы со льдом. Поэтому Чэн Ваньюнь велела сделать бамбуковый шезлонг, поставила его под виноградной лозой и спасалась от жары, обмахиваясь веером из листа банана.

— Неужели она так тяжело больна? — удивилась Чэн Ваньюнь и спустила с колен Мяу.

В такую жару, когда даже собаки высовывали языки, густая шерсть Мяу стала для неё настоящей бедой. Но кошка всё равно так и липла к людям: то тёрлась о ноги, то запрыгивала на колени, выпрашивая ласку, то заранее устраивалась на кровати, а стоило кому-нибудь уснуть — сворачивалась у изголовья, притворяясь огромной меховой шапкой.

— Не знаю, чем именно она больна, — Битао протянула Мяу сушёную рыбку, и та тут же перестала лезть к Чэн Ваньюнь, закружившись возле Битао. — Прежде императорский лекарь Чжоу прописывал госпоже Ян средства от тоски и душевной стеснённости. Неизвестно, новая ли это болезнь или прежняя хворь обострилась.

Чэн Ваньюнь подумала, что госпожа Ян, должно быть, совсем извелась: столько покаянных писем отправила, а все они словно канули в воду. Битао, вернувшись откуда-то с новостями, рассказала, что под конец госпожа Ян даже резала палец и писала кровью. Но пока рядом была матушка Лин, всё это оставалось напрасным.

«Как же это больно…»

Почему госпожа Ян, выбравшись из одного тупика, тут же заходила в другой? Раз уж дорога закрыта, почему не отказаться от неё? На её месте Чэн Ваньюнь давно бы махнула рукой.

Ей даже стало немного жаль госпожу Ян, но затем Чэн Ваньюнь вспомнила, что и сама теперь числится среди немилостивых, — и всё же заботится о чужих делах. Не считая того, что от жары совсем пропал аппетит, жила она спокойно и без особых тревог.

В её дворе тоже начали поговаривать и беспокоиться, но Чэн Ваньюнь собрала всех и устроила им разговор о будущем. Приёмы, которыми она когда-то успокаивала людей, пригодились и здесь: она напомнила о прежних заслугах, разобрала нынешние трудности, дала каждому высказаться и вместе со всеми пришла к выводу, что она вовсе не потеряла милость наследного принца, а значит, всем следует держаться вместе и пережить эти дни.

Люди успокоились, воспрянули духом и вновь принялись за службу с прежним усердием. Почему-то они ещё и прониклись к ней безграничной верой.

Хунъин похвалила Чэн Ваньюнь за выдержку.

Чэн Ваньюнь только усмехнулась. Она всего лишь хорошо умела говорить людям то, что им хотелось услышать.

«Главное — пообещать светлое будущее, а там и люди будут стараться».

После полуденного сна Битао принесла из кухни чашу со льдом. В ней были кусочки арбуза, дыни и лунгана, разваренные до мягкости зелёные и красные бобы, травяное желе, белый древесный гриб и ещё с десяток добавок; сверху всё полили мёдом и засыпали колотым льдом. Чэн Ваньюнь попробовала ложку — и от удовольствия прикрыла глаза.

Фруктовый лёд во дворце ничем не уступал лакомствам из её прежней жизни, а ингредиентов в нём было даже больше. Какая же вкуснота.

— Госпожа, не ешьте так много, — предостерегла Цинсин. — Иначе потом не сможете пообедать как следует.

— Всего одна чашка, ничего со мной не будет! — Чэн Ваньюнь и не думала останавливаться: ела и слушала дворцовые новости от Битао.

— Госпожа Тан сегодня тоже позвала лекаря, — Битао пыталась сдержать смех, но лицо её всё равно смешно исказилось. — После того как у госпожи Ван обнаружили беременность, она ещё чаще ходит танцевать в сад. Только наследный принц уже несколько дней подряд возвращается в полдень. Разве под таким солнцем можно выдержать?

Чэн Ваньюнь тоже улыбнулась:

— Только не вздумай болтать о наложницах за пределами двора.

— Я знаю, — заверила Битао. Любопытной она была, но чужих разговоров никогда не разносила. — Младшая супруга Ли теперь очень заботится о госпоже Ван: каждый день посылает ей укрепляющие снадобья, и говорят, многие — из собственных запасов. Наследный принц тоже щедро её одарил. Госпожа Ван так хорошо ест, что ей уже приходится перешивать платья.

— Во время беременности это естественно, — Чэн Ваньюнь доела всё до последней ложки и отставила чашу. — Наш подарок, надеюсь, не выглядел неуместно?

Госпожа Ван забеременела всего через месяц с небольшим после прибытия во дворец Юйцин. Лекарь сказал, что плод развивается хорошо, а пульс у неё сильный и ровный. Для Восточного дворца это была большая радость. Младшая супруга Ли не поскупилась: отправила госпоже Ван линчжи, красный женьшень, нефритовую подушку и многое другое, а кухне велела готовить для неё дополнительные блюда. Госпожа Тан подарила сшитую своими руками детскую одежду, а пожалования наследного принца — шёлка, драгоценности и нефрит — и вовсе нельзя было сравнивать с чужими дарами.

Чэн Ваньюнь перебрала всю свою кладовую и никак не могла решить, что выбрать. Две трети вещей там были пожалованы наследным принцем. Не то чтобы он одаривал её особенно щедро, просто приданого Чэн Ваньюнь привезла во дворец совсем мало. Передаривать же его подарки было неудобно.

Тогда Хунъин посоветовала:

— Есть обычай: при рождении мальчика вывешивают лук, а при рождении девочки — ленту. Пошлите госпоже Ван маленький лук из чистого золота и пожелайте ей родить императорского внука. Она непременно обрадуется.

Чэн Ваньюнь отдала в золотую мастерскую Дворцового строительного управления золото, которое берегла на крайний случай, чтобы отлить из него маленький лук. К нему они с Цинсин сплели из пятицветных шёлковых нитей узелок на счастье и благополучие.

— Госпожа Ван так обрадовалась, что сама повесила подарок на полог кровати, — Битао, относившая дар, довольно прищурилась. — И мне щедро заплатила.

Теперь Чэн Ваньюнь успокоилась. В прошлой жизни она пересмотрела немало историй о дворцовых интригах и знала: с подарками легко ошибиться. Золото, серебро или нефрит считались самым надёжным выбором, но и среди них нужно было найти вещь с хорошим, не слишком банальным смыслом.

В этот раз её подарок хотя бы не вышел неудачным.

Ночью внезапно загремел гром, и хлынул ливень. Чэн Ваньюнь проснулась от глухого раската. Снаружи было неспокойно: сквозь шум дождя доносился топот множества ног. Её охватило смутное беспокойство. Она села, приподняла полог из голубой кисеи и тихо позвала:

— Цинсин? Цинсин?

— Я здесь, госпожа, — сегодня Цинсин дежурила ночью и спала во внешней комнате. Услышав голос, она торопливо накинула одежду, прикрыла ладонью огонёк свечи и вошла. — Гром-то какой страшный. Вы проснулись от шума?

Ветер с грохотом бил в окна.

— Выйди и посмотри, не случилось ли чего.

Цинсин уже собралась выйти, но в дверях столкнулась с Битао, спешившей к госпоже.

— Госпожа Ян умерла!

В тот же миг небо рассекла молния. Ветер с грохотом распахнул окно, в комнату ворвались дождь и холодный воздух. Чэн Ваньюнь вся продрогла.

— Но днём ведь всё было хорошо… Как же так?

— Я ничего не знаю, — Битао побледнела и заговорила дрожащим голосом. — Сначала у неё закружилась голова, стало трудно дышать. К полуночи начались рвота и понос. Когда ночью прибыл лекарь, было уже поздно… Говорят, когда её выносили, лицо у неё было синее, а губы почернели.

Цинсин, подошедшая закрыть окно, тоже изменилась в лице. Больше никто не сказал ни слова.

До утра Чэн Ваньюнь так и не уснула. За окном без конца шумели дождь и гром. Она провела рукой по лицу и лишь тогда заметила, что вся в слезах. Она не могла понять, плачет ли о госпоже Ян или о себе — такой же маленькой и беззащитной перед этим миром. Чэн Ваньюнь старалась привыкнуть к новой жизни, но порой вдруг слишком ясно чувствовала: она здесь чужая.

Своей нынешней судьбой она была не слишком недовольна. Но в Великой Цин женская жизнь ничего не стоила — и от этого становилось страшно.

Госпожа Ян жила совсем рядом, и её внезапная смерть оказалась слишком близкой, чтобы Чэн Ваньюнь могла принять её спокойно.

В детстве ей довелось увидеть смерть. В уезде Шэсянь богатый землевладелец по фамилии Ван собрал весь свой род и велел утопить невестку. Девушку купили в дом Ванов; ей было всего шестнадцать. Она стала вдовой ещё до свадьбы, не знала ни дня счастья, терпела брань и побои свекрови. В конце концов она решила бежать со слугой, но их поймали.

С девушки сорвали верхнюю одежду, посадили в бамбуковую клетку и провели по улицам, а после утопили. Слуге было всего семнадцать или восемнадцать. В тот же день глава семьи Ван отдал его в управу, где отец Чэн Ваньюнь, Чэн Шифу, приговорил его к сорока ударам палкой. Юноша умер ещё до того, как его успели вывезти за город.

Ваны шли по улицам с барабанами и гонгами, показывая родне, чем кончается запретная связь. В тот день Чэн Ваньюнь ехала покупать книги. Её паланкин остановился у обочины, а служанки и кормилицы усадили её подальше от окна. Наставница запретила выглядывать, но Чэн Ваньюнь, улучив миг, приподняла край занавески.

Она увидела из клетки ногу, покрытую следами побоев и запёкшейся кровью. Нога была неестественно вывернута — её уже сломали. Но из клетки не донеслось ни звука.

Вернувшись домой, Чэн Ваньюнь замкнулась в себе и целыми днями молчала. Служанок и кормилиц, которые сопровождали её, наказали палками. Боясь, что невиновных людей продадут из дома из-за неё, она плакала и заставляла себя поскорее прийти в себя.

После этого Чэн Ваньюнь перестала смотреть на этот мир глазами случайной гостьи. Она наконец поняла, что и сама стала его частью. Последние остатки любопытства и надежды исчезли. 

Кроме своих кулинарных затей она больше не делала ничего, что могло бы показаться неподобающим. Пришло время участвовать в отборе — участвовала; следовало заниматься рукоделием — занималась. Старалась как можно больше радоваться жизни и стала ещё усерднее «плыть по течению». 

А во дворце она поняла, чего боится по-настоящему.

В этом обществе, где всё решал чин и происхождение, утопленная невестка была всего лишь простой женщиной из простого дома. Но госпожа Ян, чья смерть осталась необъяснимой, была дочерью чиновника третьего ранга. Неизвестно, какую запретную черту она переступила. Но что отличало Чэн Ваньюнь от госпожи Ян? 

Она даже не знала, почему госпоже Ян пришлось умереть, и тем более — кто это решил.

Как ей теперь уберечься от подобного? Оставалось лишь гадать по прежнему поведению госпожи Ян. Неужели всё из-за кошки? Но наследный принц уже отчитал её за это и, похоже, вовсе не собирался доводить дело до её «болезни». Иначе госпожа Ян не пыталась бы потом каждый день передавать ему письма.

На рассвете объявили, что госпожа Ян скончалась от болезни. Время шло, но во дворце Юйцин почти ничего не изменилось. Саньбао по-прежнему приходил поболтать, Цинсин и Битао приняли случившееся куда спокойнее. Они лишь раз шепнули между собой, что западному боковому павильону совсем не везёт: сначала госпожа Линь, теперь госпожа Ян… А после больше не вспоминали о ней.

Верно, во дворце такое случалось так часто, что люди давно смирились.

Чэн Ваньюнь всё ещё не могла привыкнуть, хотя прожила здесь уже больше десяти лет. Дворец совсем не походил на жизнь за его стенами. Она не знала, удастся ли ей дожить до конца, или однажды её тоже без всяких объяснений объявят «скончавшейся от болезни».

Госпожа Ян всё-таки была частью её жизни, и Чэн Ваньюнь тяжело переживала её смерть. Жара и без того отбивала аппетит, а теперь блюда каждый день уносили почти нетронутыми. Цинсин и Битао не на шутку встревожились и осторожно спросили, не позвать ли лекаря. Чэн Ваньюнь отчаянно замотала головой: теперь само слово «лекарь» внушало ей страх.

Госпожа Ян ведь тоже умерла после того, как её осмотрел лекарь…

Когда Битао говорила, что матушка Лин лично позвала старого лекаря для одной из наложниц наследного принца, в её голосе даже слышалась зависть. Она думала, что для госпожи Ян вот-вот настанут лучшие дни. Теперь Чэн Ваньюнь поняла, почему.

Похоже, в этой жизни ей не досталось ни одного чудесного дара. Зато бог праздности, должно быть, благословил её сполна. Просидев два дня взаперти, Чэн Ваньюнь начала подбадривать себя.

«Эта жизнь и так досталась мне случайно. Каждый лишний день — уже подарок».

Она лежала на кровати, сложив руки на животе, и думала: «О чём переживать? С моим положением и моими способностями мне всё равно не пойти против императорской власти».

А потом вспомнила наследного принца.

Через двадцать с лишним лет его лишат титула наследника. И одного раза окажется мало — лишат дважды. В конце концов, безумный он или нет, Иньжэнь дотянет лишь до пятидесяти с небольшим. Если даже наследному принцу уготована такая судьба, чего ей бояться?

«Лучше просто прожить сегодняшний день».

Сравнив свою судьбу с чужой, Чэн Ваньюнь немного приободрилась и даже съела на две ложки каши больше.

Если бы Иньжэнь узнал, как Чэн Ваньюнь себя утешает, он бы вряд ли так за неё тревожился. 

— Госпожа Чэн заболела?

Летнее солнце палило вовсю. Иньжэнь только вышел из Императорского учебного зала, когда Хэ Баочжун тихо доложил ему о госпоже Чэн. В её заднем флигеле уже три или пять дней заказывали одну жидкую кашу; от трёх ежедневных подач закусок вовсе отказались. Чжэн Лундэ так заскучал без дела, что накануне, разделывая курицу, едва не отрубил себе палец.

Сама Чэн Ваньюнь тоже уже несколько дней не выходила из комнаты.

Вот это и правда было странно. За полгода во дворце Юйцин госпожа Чэн ни разу не пропустила полдник. В первый раз такое случилось.

Хэ Баочжун интересовался не по собственной прихоти. После появления госпожи Ван и госпожи Тан наследный принц особо приказал: обо всём, что касается госпожи Чэн, докладывать ему.

Поначалу и Хэ Баочжун, и младшие евнухи совсем приуныли. Госпожа Чэн могла целый день сидеть с кошкой на руках и смотреть в небо. Или часами наблюдать за рыбками. А иной раз ложилась после обеда и спала до темноты. Но даже если за целый день она ничего не делала, Хэ Баочжуну всё равно нужно было придумать, о чём доложить. Не ждать же, пока наследный принц сам спросит. Вот потому рассказы о том, что госпожа Чэн ела, оказались очень кстати.

И наследный принц, как ни странно, действительно любил их слушать.

Когда пришла жара и госпожа Чэн стала хуже есть, Хэ Баочжун так тревожился, что у него чуть волосы не посыпались. К счастью, она всё ещё любила сладости и фрукты. Каждый день ей подавали что-нибудь новое, а иногда она и сама пекла пышные булочки.

Порой наследный принц, выслушав доклад, хмурился:

— Разве можно постоянно есть такую пустую еду? Передай тётушке Хунъин, пусть хорошенько её уговорит.

Передавая эти слова, Хэ Баочжун всякий раз едва сдерживался, чтобы не закатить глаза. 

«Разве слуга может уговорить госпожу? Если уж вы так по ней скучаете, сходили бы сами».

Теперь, когда госпожа Ван забеременела, наследный принц словно выполнил порученное наставником задание. За госпожой Ван он велел присматривать матушке Лин, а сам больше не ходил к госпоже Тан — ни когда та танцевала в саду до солнечного удара, ни когда придумывала новые поводы принести ему суп или чай и увидеться с ним. 

Вернувшись во дворец Юйцин, Иньжэнь оставался в кабинете: читал, писал, играл сам с собой в шахматы или задумчиво смотрел на пухлую деревянную фигурку тигра на подоконнике. Единственным его развлечением были рассказы о том, как проходит день госпожи Чэн.

Но в задний флигель он упрямо не шёл. Хэ Баочжун никак не мог понять почему.

А последние несколько дней госпожа Чэн перестала есть фрукты, пить чай и смотреть на рыб. Сидела взаперти, а чем занималась — никто не знал. Младший евнух ничего не сумел разузнать и явился к Хэ Баочжуну просить прощения.

К счастью, в Императорском учебном зале как раз шли очередные экзамены, и наследному принцу было не до расспросов. Но сегодня испытания закончились, и Хэ Баочжун сам во всём признался.

Иньжэнь сразу понял: госпожа Чэн заболела, но не хочет об этом говорить. Нахмурившись, он сел в паланкин и велел носильщикам поторопиться. 

Хэ Баочжун бежал рядом, тяжело дыша и трясясь всем телом. Но и во дворце Юйцин ему не дали передохнуть: Иньжэнь даже не сменил одежды и сразу направился к заднему флигелю, всё ускоряя шаг.

Хэ Баочжун не успел стереть пот с лица, однако в душе уже благодарил Небеса. Наследный принц наконец перестал мучить себя и решил навестить госпожу Чэн. Быть может, и его бесконечные расспросы о её жизни теперь закончатся?

Разобравшись со своими тревогами, Чэн Ваньюнь почти пришла в себя. Она лишь остерегалась холодной еды и ветра, так как Цинсин считала, что госпожа слегла из-за ледяных угощений и дневного сна под открытым небом. 

Не выходя во двор, Чэн Ваньюнь стала искать себе занятие в комнате. Китайские шашки, заказанные ею в Дворцовом строительном управлении, давно уже принесли; она покрыла их лаком и позвала играть Цинсин, Битао, Хунъин, Тяньцзиня и Тяньиня. Игроков как раз было шестеро. Они договорились о правилах и бросили кости, чтобы решить, кому ходить первым.

Чэн Ваньюнь играла не слишком хорошо, но с самого начала не проиграла ни одной партии. Поначалу остальные ещё путались в правилах, и она легко брала верх. Потом игра пошла на равных. Особенно быстро освоился Тяньинь: он не только ловко прокладывал путь своим фишкам, но и умел мешать сопернику — вскоре Тяньинь стал обыгрывать госпожу без всякой пощады.

Чэн Ваньюнь не знала, что и сказать. В прежней жизни, играя с заказчиками в гольф, она нарочно делала вид, будто не умеет как следует бить по мячу.

«Вот же Тяньинь. Неужели не видит, как Тяньцзинь пытается взглядом велеть ему поддаться? Уже чуть глаза не скосило».

Но Тяньинь всегда был таким — слишком прямым для подобных тонкостей. Иначе его не отправили бы когда-то на тяжёлую работу. 

Однако со временем Чэн Ваньюнь даже больше полюбила играть именно с ним: так было интереснее. Когда ей удавалось одержать над Тяньинем победу, она радовалась как ребёнок. Постепенно вернулся и аппетит. Сегодня Чэн Ваньюнь уже предвкушала, как закажет на ужин что-нибудь лёгкое, но вкусное и питательное.

В последние дни у Чэн Ваньюнь совсем не было аппетита, и она могла есть только кашу. Теперь она уже смотреть на неё не могла. Чэн Ваньюнь коснулась похудевшей щеки и решила: пора возвращать себе прежний вид.

В этот миг евнух, дежуривший у дверей, вбежал в комнату, споткнулся на ступенях и едва не упал. Чэн Ваньюнь вздрогнула, а Хунъин тут же поднялась с места:

— Что ты мчишься как безголовый? Глаза где оставил?

Евнух вскочил и с сияющим лицом выпалил:

— Виноват! Наследный принц идёт сюда!

В комнате все сразу засуетились. Одни бросились открывать сундуки и доставать новое платье, другие — к ларцу с притираниями, чтобы припудрить Чэн Ваньюнь и подвести ей брови, третьи принялись поправлять ей волосы. Сидя на табурете, Чэн Ваньюнь и сама не могла понять, что чувствует. Она была рада — не из-за милости наследного принца, а потому что наконец вздохнула спокойно.

«Выходит, я всё-таки не попала в немилость. Значит, поживу ещё немного».

Впервые Чэн Ваньюнь наряжалась так тщательно. Она надела новую кораллово-розовую кофту из тонкой ткани, вышитую цветами на ветвях, поверх неё — розовый жилет с бабочками, а к нему светлую шёлковую юбку с узором. Волосы украсили цветочной шпилькой из турмалина с рубинами и серебряной позолоченной шпилькой в виде стрекозы с жемчужными подвесками. Оба украшения прежде пожаловал ей наследный принц.

Под жарким солнцем Иньжэнь быстрым шагом дошёл до заднего флигеля и успел покрыться лёгкой испариной. Он не обратил внимания на стоявших на коленях слуг; взгляд его сразу остановился на Чэн Ваньюнь, которая почтительно склонилась перед ним.

«Похудела. Хорошо хоть лицо не осунулось».

Вскоре после того, как в Восточный дворец прибыли госпожа Ван и госпожа Тан, Хэ Баочжун докладывал, что Чэн Ваньюнь от тревоги почти перестала есть и сильно похудела. Иньжэнь тогда едва удержался, чтобы не пойти к ней.

Но отец-император ясно дал ему понять: Чэн Ваньюнь следовало на время оставить без внимания.

Беременность госпожи Ван пришлась как нельзя кстати. Теперь Иньжэнь не мог считать, что ослушался отца. Госпожа Ван была не из рода Ван китайского происхождения: она родилась в семье служилых людей Управления дворцового хозяйства. Супруги третьего ранга Хуэй, Жун и Дэ тоже происходили из таких семей, а супруга Хуэй к тому же родила старшего принца.

Они не виделись больше месяца. Иньжэнь подошёл, помог Чэн Ваньюнь подняться и усадил на кушетку, долго и внимательно её разглядывая. Щёки Чэн Ваньюнь постепенно порозовели. Заметив это, Хэ Баочжун махнул рукой, выпроводил из комнаты всех слуг и сам на цыпочках вышел, тихо прикрыв дверь.

Услышав, как щёлкнул засов, Иньжэнь наконец расслабился и заключил Чэн Ваньюнь в объятия.

Она тихо обняла его в ответ, прижавшись к плечу.

«Кажется, он тоже похудел».

Ладонь Чэн Ваньюнь легко скользнула по его спине. Летняя одежда была тонкой, и под ней ясно чувствовались выступающие лопатки.

— Почему ты так похудела? Ты не заболела? — тихо спросил Иньжэнь, коснувшись носом её уха. Он наклонился к её шее, глубоко вдохнул знакомый запах. — Ты сердишься, что я так долго к тебе не приходил?

— Не сержусь, — Чэн Ваньюнь обвила руками его шею и подняла лицо. — От жары немного пропал аппетит… Но больше всего я скучала по вам.

«Первое правило службы: хвалить нужно от души».

У Чэн Ваньюнь и без того были большие, ясные глаза, а теперь, когда она похудела, они казались ещё круглее, словно в них блестела вода. От её взгляда у Иньжэня быстрее забилось сердце. Он поцеловал её в лоб, затем в кончик носа и наконец коснулся её губ.

— Я тоже по тебе скучал, — он крепче прижал её к себе; голос его чуть охрип. — Каждый день.

За то время, что он её не видел, Чэн Ваньюнь много раз приходила к нему во сне. Лишь теперь Иньжэнь понял, как сильно по ней тосковал.

Летом бумага на окнах была тонкой. Хэ Баочжун стоял снаружи и без конца вытирал рукавом пот, когда из комнаты вдруг донёсся глухой стук, словно что-то опрокинулось. Тени на оконной бумаге тоже исчезли. Две служанки Чэн Ваньюнь всполошились и уже хотели войти.

— Эй, вы куда? — Хэ Баочжун поспешно преградил им дорогу и увёл прочь. — Идите, идите. Не стойте здесь.

Из комнаты донёсся приглушённый вскрик. Хэ Баочжун не решился оставаться у двери и подслушивать. Он увёл слуг в чайную, выпил с ними по чашке холодного чая, съел несколько ломтиков арбуза и, сидя без дела, болтал с ними почти полчаса. Лишь потом вернулся караулить у двери.

Тем временем Чэн Ваньюнь лениво лежала на Иньжэне и перебирала его пальцы. Он опустил на неё взгляд. В уголках её глаз ещё блестела влага, а румянец не сошёл с лица. Вспомнив, как недавно она сидела у него на коленях и дрожала, Иньжэнь лишь теперь почувствовал, как у него загорелись щёки.

Во дворе стояла тишина, лишь откуда-то доносился то громче, то тише стрекот цикад. Лёгкий ветер шевелил листья клёна, и их тени ложились на кушетку мелкими пятнами света. Было так спокойно, что, казалось, можно услышать даже взмах крыльев птицы, севшей на оконный переплёт.

Иньжэня потянуло в сон. Он подтянул шёлковое одеяло, сбившееся в комок у ног, обнял задремавшую Чэн Ваньюнь и тоже медленно закрыл глаза.

Когда они проснулись, солнце уже клонилось к закату, а в комнате сгущались сумерки.

Чэн Ваньюнь проснулась раньше наследного принца, её разбудил голод. Теперь, когда Иньжэнь был рядом, тревога улеглась. С его приходом она успокоилась. Вспомнив, как сильно билось сердце Иньжэня, когда он просто обнимал её, и как потом не смог сдержаться посреди дня... Чэн Ваньюнь решила, что больше тревожиться не о чем. Такие телесные порывы говорили яснее любых слов.

Подумав об этом, она приподнялась и поцеловала Иньжэня в уголок губ. Он проснулся оттого, что Чэн Ваньюнь коснулась его губ языком.

— Ты и правда как маленький щенок, — усмехнулся он, одним движением перевернулся и навис над ней. — Тебе всё ещё мало, А-Вань?

Чэн Ваньюнь фыркнула:

— Вы так долго не приходили. Одним или двумя разами долг не отдашь.

Иньжэнь приподнял бровь и снова наклонился к ней. Чэн Ваньюнь всего лишь хотела подразнить его, но вскоре у неё уже дрожали ноги. Тяжело дыша, она взмолилась:

— Господин… я виновата… Господин… пощадите меня…

Когда Хэ Баочжун наконец услышал, что в комнату просят горячую воду, ноги у него уже затекли.

После того как наследный принц и наложница умылись и переоделись, совсем стемнело. Чэн Ваньюнь так проголодалась, что, казалось, могла съесть целого быка. Отвращение к еде, мучившее её в жару, прошло без следа.

Она попросила суп с люфой, паровые яйца с кабачком, холодную закуску из хрустящего лотоса и древесных грибов, а на гарнир жареный рис пяти цветов. Наследный принц добавил к заказу парового окуня. Саньбао, выслушав всё, тут же умчался на кухню.

Иньжэнь съел половину рыбы и две чаши риса. Чэн Ваньюнь тоже осилила большую чашу риса, залитого супом, и осталась очень довольна.

Пора уже было ложиться, но после долгого дневного сна оба не чувствовали сонливости. Чэн Ваньюнь достала из ящика у изголовья недоплетённую кисть для веера, продолжила работу и стала болтать с Иньжэнем.

Он тоже не знал, чем заняться, и велел Хэ Баочжуну принести книгу из кабинета. Однако вскоре евнух вернулся с толстым письмом, спрятанным в рукаве. Опустившись на колени у ложа, он тихо доложил:

— Ваше Высочество, из степей на севере пришло письмо.