Он убрал руку, не расстёгивая ворота, и с недоумением спросил:
— От благоговения?
Казалось, он спрашивал: неужели она, простая шлюха, не смеет прикоснуться к телу великого герцога? Гриз, готовая вот-вот разрыдаться, собралась с чувствами и тихо ответила:
— Да...
Он, похоже, не поверил этим словам, но, не найдя ответа, заключил:
— Кажется, так и есть. Хорошо знаешь своё место.
В его улыбке с ямочкой она заметила странность. Слишком уж он был спокоен для человека, возбуждённого настолько, чтобы требовать, чтобы ему отсасывали.
Мужчины из публичного дома, которых она видела до сих пор, в большинстве своём тяжело дышали, и у них вздувались вены на тыле ладоней и на шее. Больше всего — очертания отвердевшей плоти, ясно проступавшие сквозь штаны, потому что им хотелось почувствовать женщину.
Вспоминая самцов, желающих спаривания, Гриз осторожно посмотрела на его перед. Нигде на тёмно-синих штанах не было и следа его возбуждения.
Внезапно в голову закралось подозрение. Может, он соблазнял её, чтобы проверить, та ли она женщина, что отдаётся мужчинам ради достижения желаемого.
Что было бы, если бы она коснулась губами его плоти? Вонзился бы ей в шею тот кинжал? Неужели слух, что он, набожный верующий в единого Бога, хранит целомудрие до брака, в конце концов, был правдой?
Пока Гриз размышляла, он поднялся с места. Каким бы ни было её настоящее имя и кого бы она ни искала, ему, похоже, стало всё равно.
— Приятно было поговорить.
Разговор, как всегда, закончился по его воле.
***
После бури событий её тут же свалила ломота. Зная, что она не в том положении, чтобы болеть, она всё же забилась под одеяло и несколько дней провела на грани жизни и смерти.
Во сне явилась мать. Мать была в золотом платье, которое любила при жизни, а на голове у неё была корона с сапфирами.
Гриз огляделась — вокруг было поле, согретое тёплым солнцем. По обеим сторонам стоял густой лес, а впереди протекала река.
За рекой отец, старшая сестра и младший брат сидели за столом и мирно беседовали. Казалось, они пили чай. Прекрасно играли музыканты, был виден и дворецкий, разливавший вино. Из пяти стульев у стола два были пусты. Один — матери, другой — Гриз.
Мать попыталась отвести Гриз к столу за рекой. Затем, видимо, её обеспокоил вид дочери, и она, глядя на руку со следами экземы, сказала:
— Доченька… Как же ты себя извела.
Только тогда Гриз посмотрела на свой израненный вид. На ней было белое повседневное платье, а под подолом, на голенях, виднелись поблёклые шрамы. Раны, полученные за долгую жизнь в публичном доме.
Но говорить правду, чтобы расстроить мать, не хотелось.
— За это время я много чего делала.
Мать, словно всё уже знающая, с жалостью посмотрела на Гриз и, глядя за реку, предложила поесть десерт. Там было полно тыквенного пирога и чёрного чая, которые любила Гриз, и специально припасён земляничный торт.
Это было время, похожее на сон. Сладкие десерты и райский пейзаж. И возможность встретить семью, по которой тосковало сердце…
От мыслей о перенесённых лишениях слёзы готовы были хлынуть. Гриз, сдерживая слёзы, приподняла подол, чтобы перейти реку.
Тогда перед мягко улыбающимся лицом матери вдруг наложилось её лицо на отрубленной голове. За рекой живо вспомнились высохшие тела сестры и брата, звавших её поскорее прийти.
А отец? Он испустил дух, глядя в упор на герцога Тарилучи налитыми кровью глазами…
Гриз, топтавшаяся на месте от желания скорее побежать, остановилась. Она не знала, что сказать жестоко убитой семье. В ситуации, когда она ещё не достигла ни одной цели.
У Гриз было то, что она обязательно хотела сказать, когда встретит семью в раю.
Что она стойко выжила, встретила Йоханнеса и обрела волю к жизни. Что потом, не выбирая средств, отомстила роду Тарилучи и вернула честь рода — это сделала она, бывшая трусихой.
А потом, любимая многими, ушла оттуда без сожалений и пришла к семье. Только так можно было искупить вину за то, что она одна трусливо выжила.
Дрожа, Гриз с трудом открыла рот.
— Матушка, у меня… есть незаконченное дело.
Мать, сильно сожалея, удержала её. Затем, поняв, что её мысли непреклонны, вздохнула, будто не в силах остановить.
— Сколько же ждать?
— Я приду, не опоздаю.
Гриз долго обнимала мать. Вскоре она проснулась, но ощущение осталось сильным.
Уткнувшись в одеяло, она беззвучно плакала. Потом, вспоминая сон, пожалела, что не пошла за матерью. Ведь цели, которые во сне казались легко достижимыми, теперь виделись пустыми мечтами.
Около полудня Велин, несколько дней усердно ухаживавшая за ней, вошла, чтобы сменить полотенце на лбу. Бабушка, воспользовавшись выездом, собиралась ещё встретиться с архиепископом. Также удалось услышать, что Стефан сильно беспокоится о её здоровье.
Слух о том, что Юлиана очнулась, видимо, уже разнёсся по резиденции: когда Велин выходила, пришёл Стефан. Гриз, уже немного восстановившая силы, сидела на кровати и пила воду, поднялась.
— Невольно я пролежала слишком долго, ваша светлость маркиз.
Стефан, словно мог простить такое, кивнул и сел на стул у кровати.
— Продолжай называть меня дядей, Юлиана.
За эти дни его лицо стало ещё лучше. То, что великий герцог, зная о самозванке, молчал, определённо было хорошим знаком.
Разглядывая его, Гриз молча опустила голову. Она ощущала дрожь в ногах, ведь пролежала целых три дня. Тогда он заговорил:
— Тебе повезло.
Сказав это тихо, он надменными карими глазами посмотрел на Гриз. Сначала взгляд был словно у человека, хвалящего послушную собаку, но вскоре в нём закралось странное подозрение.
— Кажется, Вианут к тебе особенно снисходителен.
Гриз, видя, как Стефан пытается угадать причину, прикусила нижнюю губу. Снисходителен? Она чуть не лишилась головы из-за одной ошибки…
К тому же великий герцог выбирал только трудные вопросы. Казалось, он каждое мгновение решал, убить её или нет, испытывая.
Уверенная, что он вовсе не был снисходителен, она медленно потёрла затылок, словно стирая ощущение горячих и твёрдых пальцев на коже головы.
— Даже после того, как вы вышли, я несколько раз чуть не умерла.
Стефан, глядя на её правдивые глаза, подпёр подбородок и кивнул. Затем встал, посмотрел в окно и заговорил:
— Значит, мне показалось.
— …
— Но вот что… Не ставил ли тебе Вианут условий? Следить за мной или ежедневно докладывать, о чём мы говорили.
Стефан, похоже, подозревал, что у великого герцога есть настоящая причина оставить её в живых. Гриз покачала головой. Если бы великий герцог предложил такое, она бы, наверное, с радостью согласилась.
— Великий герцог… словно ради развлечения наблюдал за моими отчаянными попытками выжить.
Серьёзный было Стефан издал звук, похожий на вздох.
— Это у них семейное.
Бесчувственность и жестокость к чужой боли — семейное. Кстати, и настоящая Юлиана, говорят, убила нескольких человек. Неужели все в этом роду такие?
— Как бы то ни было, Вианут не хочет, чтобы на роду, за который прежний великий герцог отдал жизнь, появилось пятно. Он не может публично объявить, что ты не Юлиана. Всё сложилось хорошо.
Сказав это с довольным видом, Стефан обернулся и уставился на лицо Гриз. Затем, будто что-то обдумывая, потёр подбородок и заговорил:
— Недовольное лицо.
Он, похоже, уже был в этом уверен, так что отрицать было бесполезно. Гриз просто сжала губы. Стефан слегка приподнял плащ, удобно сел на кровать и продолжил:
— В будущем я думаю выдать тебя замуж за мужчину из великого рода. Тогда ты сможешь делать всё, что захочешь.
Это означало: жди молча, пока он не получит выгоду, выдав тебя замуж.
Но как можно верить, что после замужества её ждёт усыпанный цветами путь? Когда она станет ненужной, он может безжалостно убить её. Ведь это у них семейное.
Гриз назвала причину, по которой не могла выйти замуж ни за кого, кого он хотел.
— На бедре выжжено клеймо публичного дома. Его ничем не стереть.
Стефан, словно это не проблема, усмехнулся.
— Вряд ли тот господин разбирается в таких шрамах. Даже если узнает, ты жалобно заплачешь, что жила в хижине, а потом тебя продали в публичный дом, и он заплачет вместе с тобой. Так что не беспокойся.
В момент, когда Гриз слегка нахмурилась…
— Если думаешь сбежать, лучше оставь эту мысль. Снаружи действительно опасно.
С тревогой произнеся это, Стефан медленно оглядел её бёдра карим взглядом. Когда Гриз сжалась от ощущения, будто её тело разглядывают, он усмехнулся, будто найдя это смешным, и продолжил:
— На каждом склоне гор живут банды разбойников. Если будешь бродить по лесу и попадёшься им, будешь терпеть насилие до самой смерти.
— …
— Даже если родишь ребёнка, не узнаешь, кто отец. Будешь рожать и рожать, как кобыла.
Он советовал, словно дядя, искренне беспокоящийся о племяннице, но на деле угрожал, что сам сделает с ней именно это. Дьявол в человеческом обличье. Человек более злобный, чем Билтон. Гриз крепко закусила губы.
Стефан встал с кровати и поправил свой наряд.
— Если не хочешь такого, сиди тихо и держись рядом.
Он был худшим из людей. Используя слабость женщины, он связывал её по рукам и ногам, чтобы использовать.
«Око за око, зуб за зуб» — таков был закон Грандии. Гриз до сих пор никогда не поступала так, но по отношению к Стефану ей особенно хотелось отплатить по обычаю Грандии.
Тогда в голове всплыл человек, который, вероятно, лучше всех знал слабость Стефана.
Великий герцог Вианут. Мужчина, победивший Стефана в борьбе за наследство.