Глава 21.
Почту никогда не приносили раньше двух или половины третьего, но Буй начал высматривать почтальона задолго до этого времени. Он ждал письма от Нгует уже больше недели и с каждым днем все больше нервничал из-за того, что почтальон ничего ему не приносил. Но сегодня он был уверен, что его ожидание закончится, потому что прошлой ночью ему приснилась Нгует.
Она писала ему при свече, и, пока ее рука скользила по бумаге, он слышал, как она шепчет слова, которые выводит на листе.
Не думаю, что смогу передать словами на бумаге то, что у меня на сердце, ведь ты так далеко. Я начала много писем, но это закончу, потому что должна кое-что тебе сказать...
Внезапно поднялся ветер, растрепал ее волосы и бумагу, на которой она писала.
...должна кое-что тебе сказать...Она не поднимала глаз, не отрывала взгляда от письма, а ветер задувал свечу.
...должна кое-что тебе сказать...
С каждым проблеском света она все больше отдалялась, ее голос становился все тише и тише, пока наконец не затих. Буй потянулся к ней в темноте, но было уже поздно.
***
— Она просто сильно простудилась, Лайф, — сказала Вена, ставя перед ним фирменное блюдо на голубой тарелке. — Наверное, вернется завтра или послезавтра.
— Ну, никогда не знаешь наверняка. У моего друга в Пото однажды была простуда, а через неделю он умер от пневмонии.
— Нам бы не помешало еще чаю, — сказал Бильбо Портер. Вена взяла четыре меню, чтобы отнести их за столик, где сидели секретарши из суда, налила Бильбо и Пег еще чаю, затем записала заказ Вильмы на клубный сэндвич и отнесла его на кассу.
— Где, черт возьми, Буй? — спросил Кейни, переворачивая на гриле две говяжьи котлеты.
— Стоит у почтового ящика.
— Почему?
— Сказал, что сегодня получит письмо.
— Почтальон придет не раньше…
— Я ему так и сказала.
— Он мне сейчас очень пригодился бы.
Вена оставила Кейни ворчать на кухне, а сама подошла к кассе, где молодая пара ждала, пока она примет у них чек. Как только они вышли, зазвонил телефон.
— Ответишь? — крикнул Кейни.
— Закусочная «Сигналь и ори». — сказала Вена в трубку, затем достала блокнот и начала писать. — Вам с горчицей или с майонезом?
— Эй, Вена, — крикнул Бильбо. — Как ты собираешься закрепить поднос на этой штуке?
Вена обернулась и увидела, что по парковке едет всадник на лошади. Всадником был крепкий мужчина лет шестидесяти, а лошадью — мерин, которого она забрала с пастбища неделю назад.
— Как думаешь, Брим закажет что-нибудь себе или для лошади?» — рассмеялся Бильбо.
— Что? — сказала Вена, продолжая смотреть в окно. — Извини, ты сказала, чтобы лук лежал на второй полке?
Она отвернулась к стене, когда в закусочную вошел Брим Нили. Затем, как раз в тот момент, когда она вешала трубку, из кухни вышел Кейни, вытирая руки кухонным полотенцем.
— Доделаешь за меня эти бургеры, ладно?
— Кейни...
— Похоже, мне нужно кое с кем встретиться по поводу лошади.
Вена прошла на кухню, но встала у двери, чтобы слышать, что скажет Брим Нили.
— Извини, что отвлекаю тебя в такое время, Кейни, но…
...Отвези меня обратно в Талсу, я слишком молод, чтобы жениться...
Кто-то включил музыкальный автомат, так что Вена больше слышала звуки электрогитары и скрипки, чем разговор на улице.
—...знал, что на нем ездили, но не мог понять, кто бы это мог...
—...попал в небольшую передрягу, но...
…Вон идет девушка в красном платье, некоторые зовут ее Дайна…
—...решили, что я поймал конокрада...сказал, что видел тебя с женщиной...”
—...трудно не попасться...
—...сходит с ума от звуков выстрелов...
…Отвези меня обратно в Талсу, я слишком молод, чтобы жениться...
Вена вышла из кухни и целеустремленно направилась к Бриму Нили.
— Это я забрала вашего мерина, - сказала она. — Кейни не имеет к этому никакого отношения.
— Да, мэм.
— Так что, если у вас проблемы...
— Нет, мэм, у меня нет проблем. Мне кажется, все улажено. — Брим направился к двери.
— Спасибо, Брим, - сказал Кейни.
— Знаешь, когда ты позвонил, я подумал, что часть моих запасов потерялась. Прикинул, что если один из этих чертовых бычков приблизится к цели, то уже будет гамбургер.
— Надо же как-то получать прибыль, Брим.
— Что ж, я, пожалуй, пойду. Береги себя.
Вена наблюдала, как он отвязал мерина от ограждения перед домом и повел его за угол здания.
— Кейни, я чувствую себя полной дурой. Я не хотел доставлять тебе никаких хлопот.
— У нас не будет никаких проблем.
— Тогда почему он был здесь?
— Потому что я купил мерина.
— Ты что?
— Он прекрасное животное, Вена. Хорошо воспитанный, здоровый. Очевидно, он напуган стрельбой, но в остальном...
— Где ты собираетесь его держать?
— Там, на моем пастбище.
— На твоем пастбище?
— Да, Брим арендует его у меня.
— Но я не понимаю, зачем тебе понадобилось покупать лошадь. Ты даже не…
— Ну, я решил, что это единственный способ уберечь тебя от тюрьмы. — Затем, ухмыляясь, Кейни вернулся на кухню. — Ты доделаешь за меня эти бургеры?
***
Задернув шторы в кабинете пастора, Буй сел за письменный стол и включил лампу. Затем он достал из-под рубашки письмо от Нгует, оно сохранило тепло его тела. Когда почтальон вручил ему это письмо еще днем, Буй твердо решил, что прочтет его лишь тогда, когда останется в церкви один. Ощущения того, что слова Нгует касаются его кожи, было достаточно, чтобы дождаться этого момента.
Сняв внешний конверт, на котором адрес был выведен рукой его кузины из Франции, он принялся рассматривать конверт поменьше, лежавший внутри: его имя было аккуратно написано миниатюрной рукой Нгует. Он улыбнулся, представив, как крепко она сжимала ручку своими тонкими пальцами, выводя название того чужого города, где он теперь жил.
Затем, когда он вынимал листки из конверта, у него закружилась голова от знакомого аромата... запаха благовоний, которые Нгует каждый вечер раскуривала у алтаря, мяты, за которой она ухаживала в саду, и мыла с запахом жасмина, которым она мылась.
Он развернул листки и расправил заломы, пальцы покалывало, когда они скользили по строчкам.
«Мне больно писать это, но мы больше никогда не сможем быть вместе. Мое желание приехать к тебе в Америку стоило мне слишком дорого».
Буй часто заморгал, пытаясь прояснить зрение: он был уверен, что неправильно прочитал слова.
«Потому что мне не терпелось уехать, я заняла у мужа сестры все деньги, какие он мог дать. Я отдала их человеку, который перевозил людей на лодке в Малайзию, но денег оказалось недостаточно. Он потребовал еще. И потребовал гораздо больше, чем просто деньги».
«Чего он хотел?» — прошептал Буй. — «Чего?»
«В ту ночь, когда я должна была встретиться с ним и остальными, чтобы отправиться в путь, я обнаружила, что он уехал без меня. Лодка отплыла не в то время, которое он мне назвал, а на два дня раньше».
Буй чувствовал, как внутри него скручивается боль, как она нарастает в груди.
«Теперь у меня не осталось ничего, кроме стыда — стыда, живущего во мне, ведь я ношу под сердцем ребенка. Но не того, кого я люблю...»
Когда Буй поднес письмо к губам, пустая церковь огласилась его горестным плачем.
***
Молли-О никак не могла уснуть. Дышать носом было невозможно, от кашля перехватывало дыхание, а в горле словно застряли гвозди.
Она выпила остатки сиропа от кашля, доза была такой, что в голове зашумело, и закапала в нос столько капель, что, казалось, вот-вот захлебнется. Потом она густо намазала грудь мазью «Викс» и растерла ею же ступни, этому методу ее научила мать, уверявшая, что процедура прочищает дыхательные пути и помогает уснуть.
Видимо, в этом что-то было: около двух часов ночи Молли-О провалилась в тяжелый, без сновидений сон. Она была настолько измотана, что ничего не слышала... ни звона «музыки ветра» на крыльце соседа, ни серии «Шоу Энди Гриффита», которая шла по телевизору в гостиной... ни даже громкого стука в дверь.
Но она мгновенно проснулась, услышав всего одно слово, произнесенное снаружи, за окном.
— Мам.
Она бросилась в коридор, но ноги, скользкие от мази, поехали по холодному линолеуму, пролетая через кухню, она сильно ударилась рукой о холодильник. Но ей было все равно, и на следы от мази на полу, и на боль в запястье.
Ничто больше не имело значения: ее ребенок вернулся домой. Она щелкнула замком, распахнула дверь и выбежала в прохладный ночной воздух.
— Бренда, Бренда, Бренда, — твердила она, обнимая дочь, покачиваясь из стороны в сторону и плача.
— Привет, мам, — проговорила Бренда, прижимаясь губами к мокрой от слез щеке матери, пока та втаскивала ее в дом.
— Ох, милая, я так за тебя волновалась. Где ты была? Почему не позвонила?
— Нет, не включай свет, — сказала Бренда, но было уже поздно.
— Дай-ка я на тебя посмотрю.
Бренда отвернулась от света, но Молли-О успела заметить синяк на подбородке и царапины на шее.
— Боже мой! — Как ты…
— Несчастный случай, вот и всё.
— Милая… — Повернув Бренду к себе, Молли-О увидела, что травмы не так пугают, как мертвенная бледность кожи и глаза девушки — старые и пустые.
— Бренда, что с тобой случилось?
Молли-О попыталась обнять её, но Бренда вырвалась и рухнула на диван.
— Что случилось? Да я же звезда, разве ты не слышала? Величайшая звезда кантри-музыки в Лас-Вегасе со времен Долли Партон. Я собирала полные залы в «Золотом самородке», настоящий фурор.
— Это же чудесно, милая, — сказала Молли-О, стараясь, чтобы её голос звучал убедительно.
— Случайно сигаретки не найдется? Умираю, как курить хочется.
— А тебе разве полезно курить?
— Полезно!
— Ну, говорят, это вредно, когда носишь под сердцем…
— Господи, опять двадцать пять. Я только на порог ступила, а ты уже придираешься. Что с тобой? Я думала, ты обрадуешься, увидев меня. Встретишь блудную дочь. Ой, «дочь» тут не подходит, да? — Она хихикнула. — Должен быть сын, верно? Ведь в Библии так сказано.
Она рассмеялась резко, отрывисто, и в этом смехе чувствовался жар.
— О, смотри. — Она указала на телевизор. — Это тот момент, где Энди рассказывает Опи, откуда берутся дети.
— Давай я тебя покормлю, — предложила Молли-О. — У меня есть суп в пакете, или могу сделать сэндвич.
— Нет.
— Когда ты в последний раз ела? Ты выглядишь такой…
— Дай-ка вспомнить. — Бренда состроила гримасу, показывая матери, что напряженно думает. — Завтракала в семь, обедала в полдень, ровно в полдень, а ужинала в шесть. И трехразовое сбалансированное питание. Молоко — много молока, ведь оно укрепляет кости и делает организм здоровым. Хлеб — всему голова. Шпинат тоже. Знаешь, я всегда ем зелень, потому что она очищает организм. Ты меня этому научила. И еще…
— Бренда, ты…
— Подожди, я еще не закончила. Фрукты. Свежие фрукты. Никаких консервов. И мясо, конечно. Горы мяса. — Она кивнула. — Ага, понемногу из каждой основной группы продуктов. Это я узнала на уроках домоводства у мисс Дерганой Рожи. О, и витамины. Я сегодня слопала целую горсть витаминов так, на всякий случай. B1, B2, B3…
— Милая, я бы хотела, чтобы ты…
— И кислота. Организму нужна кислота. Азотная кислота, фолиевая кислота, бензидиновая кислота. Я слежу за тем, чтобы получать свою минимальную суточную норму кислоты.
— Бренда, с тобой всё в порядке?
— Всё отлично! Просто супер! Разве я не отлично выгляжу? — спросила она, спрыгивая с дивана. Отбросив с лица спутанные волосы и подтянув грязные джинсы, она приняла модельную позу.
— Ну что скажешь? А? Разве я не шикарно выгляжу? — Уперев руки в бока, она продефилировала через барную зону на кухню. — Разве я не похожа на танцовщицу из Лас-Вегаса? Может, конечно, придется сделать операцию по увеличению груди, но…
— Думаю, тебе нужно поспать. Я сейчас устрою тебе постель здесь, на диване.
— А что случилось с моей старой комнатой? Ты её сдала?
— Нет. Я убрала оттуда твою кровать и…
— О, выкинула кровать и мелкая стерва не вернется, потому что спать ей будет негде. Так, что ли?
Молли-О осторожно опустилась на диван, словно боялась, что от резкого движения может рассыпаться на куски.
— Бренда, почему ты так разговариваешь? Ты на меня злишься или что?
— Я? Злюсь? Только потому, что моя мать выкинула мою кровать?
— Я убрала кровать, потому что устроила в твоей комнате детскую.
Затем, стараясь придать голосу бодрые нотки, Молли-О добавила:
— Хочешь посмотреть? Я всё очень мило обустроила. Поставила…
— Я не хочу смотреть.
— Нашла чудесную кроватку, сшила шторы. И смотри… — Она порылась в корзинке для вязания, стоявшей на полу рядом с ней, и достала начатую пинетку. — Я вяжу…
— Никакого ребенка нет.
— Нет! Нет, это не так. — Молли-О подняла пинетку, как доказательство того, что произошла ошибка. — Дорогая, ты просто вымоталась, вот и всё. Ты была у врача? Бренда, ты обещала мне, что сходишь к врачу.
— Да. А теперь... ребенка нет.
— Бренда, что ты такое говоришь? Ты не... О Господи, Бренда. Ты хочешь сказать, что ты... что ты...
В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь гудением холодильника.
Наконец, прислонившись к кухонной раковине и глядя в окно, в темноту, Бренда произнесла:
— Нет. Нет, врач сказал, что это из-за того, что я ела слишком много зелени. Знаешь, в этом вся зелень. Она просто вычищает тебя изнутри. Вычищает дочиста. Ничего не оставляет, правда?
Но Молли-О не ответила. И сама того не замечая, она механически распускала вязаный пинеток, который так и не обрел форму крошечной ножки.
