Контент удален!

Ранним утром Чару вызвали к Муджину.

— Это я, Чару. Вы звали?

— Входи.

Чару никогда ещё не вызывали так рано, к тому же после вчерашнего она была на взводе. Муджин, даже не взглянув на неё, когда она вошла и опустилась на колени, накидывал парадное одеяние и спросил:

— Почему ты без моего разрешения отправила Мохву убирать в конюшне?

— В-вчера я же говорила, что она больше ничего не может делать…

Муджин долго жил среди рабов. Он хорошо знал, как они издеваются над теми, кто им не нравится, с какими намерениями и что делают. Поэтому Чару почувствовала укол — будто он всё знает и спрашивает нарочно. «Не захочет же он обнимать грязную женщину, которая возится в хлеву». Она занервничала: не догадался ли он, что она сделала это из ревности.

— Разве вчера она сама не просила об этом?

— Д-да! Именно так! Она сама заметила, что не справляется с работой, и сказала, что будет работать в хлеву или конюшне. Услышав это, я подумала, что так и правда будет лучше. Там она вряд ли совершит большую ошибку.

Муджин обернулся к ней, только полностью одевшись. Чару снова вздрогнула от его взгляда и, опустив голову, осторожно проговорила:

— Конюшня… там ведь можно оседлать лошадь и сбежать, так что… немного… такое дело не доверять, да? Я плохо подумала. Впредь я не подпущу её даже близко к конюшне!

— Нет, пусть работает. И другую работу пусть учит.

— А?... А, да!

— И впредь обо всём, что попросит Чу Мохва, спрашивай сначала у меня.

— Да. Я ошиблась. Больше такого не повторится!

Чару продолжала умолять, боясь, что Муджин снова отошлёт её в дом Кан Ильджуна.

— Ступай. Как я и сказал, не давай Мохве еды, пока раны не заживут. Достаточно взглянуть на неё, чтобы понять, хорошо ли ты её морила голодом. Если тайком принесёшь ей еду — снова выгоню.

— Да, я слышала, что она сама себя покалечила. Рабыня должна работать, а она повредила руки — значит, должна голодать столько, сколько не работала. Я тоже так думаю. Но… вчера лекарь сказал, что у Мохвы сильный жар и простуда… Вы же сказали, чтобы она не умерла… Одной водой… это немного…

— ……

Муджин ничего не ответил и вышел. «Не убивай, а только мори голодом» — взвалил на неё такую тяжёлую задачу. Чару вздохнула и вышла следом. Во дворе ждал помощник Кён Интхэ, который, увидев её расстроенное лицо, помахал рукой. Но Чару лишь с обидой смотрела вслед Муджину, садившемуся на коня.

Когда они выехали за ворота, Интхэ спросил:

— Почему Чару с утра пораньше такая расстроенная? Опять вы её отчитали?

— Опять?

— Вы же уже выгоняли её однажды. Из-за Чу Мохвы.

Муджин, услышав это, понял, что и на этот раз всё из-за Мохвы. Получалось, что, пытаясь мучить её, он истязает своих же людей. И себя. Почему в последнее время у него так тяжело на душе? Стоит увидеть лицо этой женщины — и грязная похоть с раздражением поднимаются вместе. А после того, как он срывает злость, становится только тошнее и гнев поднимаеится.

— Кстати. Госпожа обязательно ждёт вас на своём дне рождения через десять дней.

— Приду. Я не забыл.

Как бы ни был он занят, Муджин не забывал о дне рождения жены Кан Ильджуна, Ю Инхе, которая заботилась о нём. В былые дни, когда он носил клеймо раба, приглашение было немыслимо, но теперь он наконец получил его — на праздник госпожи..

— Тогда нужно готовиться. Что вы думаете подарить?

— Не знаю.

— Я не думаю, что вы выберете подарок как следует. Не заставляйте госпожу краснеть — спросите у Чару, что она любит и в чём нуждается.

— Чего ей может не хватать? Она всегда говорит, что всё хорошо, даже Чару не знает.

Думая о подарке для госпожи Ю, Муджин на время забыл о Мохве.

***

Полуденное солнце легло белым пятном на лицо Мохвы. Глазам было щекотно, но тепло. Всё это время мёрзшая Мохва открыла глаза, желая, чтобы солнце согрело всё её тело. Но, к сожалению, окно в кладовке было совсем маленьким.

«Да. Я вчера сюда попала».

В конюшне у неё закружилась голова, всё тело горело, а потом силы разом покинули её. Чару помогла ей дойти до кладовки, а затем пришёл лекарь. Он поставил иглы, поцокал языком и сказал, что нужно хорошо есть и отдыхать.

«Хорошо отдохнуть, как же».

И всё же она впервые за долгое время выспалась. В этот холодный сезон, когда она ложилась поздно и вставала до рассвета, занимаясь тяжёлым трудом, неудивительно, что она заболела. Мохва наконец огляделась. В кладовке она никогда не была. Но знала, что там хранят грязные вещи, хлам или еду. А иногда туда запирали не вещи, а людей — рабов. Она и не мечтала, что окажется здесь, но, попав внутрь, не ощутила этого таким уж ужасным. Там были только стога соломы, бочки да циновка — места для одного человека хватало. Здесь можно было на время скрыться от похотливого взгляда Муджина, и тяжёлый труд не грози́л. Голод не казался чем-то важным. В таком состоянии ей и есть не хотелось.

Муджин несколько дней не мог попасть домой. Кан Сахи дал ему столько работы, что не оставалось времени даже зайти. В тот день в конюшне Кан Ильджун был немало потрясён безумным видом Муджина. И в детстве он иногда казался сумасшедшим. Но на этот раз это был не тот безумец, что, ничего не страшась, лез напролом, а человек, чьё истощённое безумие, казалось, пожирало его самого. И это безумие было направлено на Чу Мохву.

Сначала Кан Ильджун думал, что тот просто мечется от пустоты мести и гнева из-за того, что не поймал Чу Сонгына. Ведь Муджин действительно ничем не хотел наслаждаться. Восстановление в правах его не обрадовало, богатство и слава не интересовали. Наоборот, он выглядел печальным и встревоженным — но это можно было объяснить тем, что месть свершилась, а родители и прошлое не вернутся. Но, придя к нему домой, Кан Ильджун увидел обратное. В его пылающем взгляде, устремлённом на Мохву, липко сплелись все сложные чувства. Гнев, обида, сострадание и похоть. Кан Сахи решил, что на времянужно Муджина оторвать от Мохвы. И подумал: а не станет ли ему легче, если он женится и создаст семью?

«Когда у него появится своя семья, он немного отвлечётся от памяти родителей. А когда у него будет жена, интерес к Мохве исчезнет».

Для этого нужна женщина красивее Мохвы.

«Только наша Чонён сможет привлечь внимание этого бесчувственного болвана. А? Чонён?»

И правда — рядом есть хорошая невеста.

«Она немного егоза, но Муджин всегда хорошо к ней относился. Думаю, он обрадуется, если предложить ему жениться. Ведь он тоже любил Чонён».

Проблема была в отце. Отцу не понравится, что великий полководец и верховный полководец породнятся.

«Но это ничего. Если они оба захотят, он не сможет их остановить».

Кан Сахи, довольный своей идеей, подошёл к Муджину.

— Послушай.

— Да, великий полководец. Есть ещё поручения?

— Насчёт дня рождения моей матери.

— Не знаю, смогу ли я присутствовать. Слишком много работы.

Муджин знал, что все поручения Кан Сахи не такие уж срочные, и потому с упрёком процедил это сквозь зубы. Он был уверен, что тот просто срывает на нём злость из-за вчерашней стычки в конюшне.

— Сегодня на этом закончим, возвращайся домой. Но на праздник приди разодетым как следует. Я даю тебе время.

— Почему я должен это делать?

— Почему? В тот день мы должны показать нашу давнюю дружбу и то, какой ты на самом деле — целый, общительный, вежливый и хороший человек. Так думает мой отец.

— И всё-таки почему?

— Немало тех, кто видел, как ты посреди зимы то ли одет, то ли раздет, шатаешься пьяным, как пропащий. К тому же ходят слухи, что ты человек, который избегает людей и мрачно молчит, так что непонятно, о чём он думает. Все всё замечают.

— Это же не клевета, так разве это плохо?

Кан Сахи с улыбкой покачал головой.

— Плохо. Тогда мы опозорим репутацию нашей семьи, которая приютила тебя и сделала верховным полководцем. И это день рождения моей матери. В тот день постарайся ей угодить, будь хорошим приёмным сыном.

Приёмным сыном он никогда не был, но Муджин этого не отрицал. Ю Инхе была для него действительно как мать, и она относилась к нему как к сыну. Просьба Кан Сахи подействовала. Муджин не хотел портить праздник Ю Инхе. И потому нахмурился. У него не было ни хорошей одежды, чтобы удовлетворить вкус Кан Сахи, ни подарка для Ю Инхе.