Перед каждой поставили столик с угощением. Ён Хе прислуживала за чаем служанка Чон, королеве — сангун Мун. Сангун О стояла напротив, где королеве её было хорошо видно. На случай, если королева разгневается или растеряется, — чтобы помочь ей.
— Ваше величество, всё ли у вас благополучно?
Этот вопрос о благополучии прозвучал невыносимо издевательски. Королева скрипнула коренными зубами, разжала их и взяла чашку.
— Ты меня дурачишь. Ведь ты слышала, что творится, — и спрашиваешь о благополучии?
— Ваша покорная слуга по невежеству своему прогневала ваше величество, так что прошу, накажите её.
— Ха? Наказать? Опять собираешься грозить мне своей драгоценной жизнью?
Она позвала невестку, чтобы задобрить, а с языка слетали одни злые колкости. Королева видела, как напротив мечется сангун О, но унять себя никак не могла. И тут Хон-бин медленно подняла опущенные глаза.
Королева невольно вздрогнула. Ей вспомнился тот день. Когда эта девка достала из-за пазухи кинжал, чтобы убить себя, когда ударила молния и начался пожар.
— Простите, ваше величество.
Хон-бин снова опустила глаза. Оттого ли, что длинные ресницы бросали тень, но понять, что у Хон-бин на уме, было трудно. Королева громко цокнула языком.
Повисло тяжёлое молчание. Королева сверлила невестку взглядом, соображая, как начать, а та выглядела спокойной. Это было странно. Обычно Хон-бин с опущенными глазами казалась съёжившейся. Словно заяц, навостривший уши, — не случилось бы чего.
А сейчас Хон-бин держалась непринуждённо. Выглядела как обычно, но веяло от неё совсем другим. Скорее уж зайцем чувствовала себя королева.
Заяц перед тигром.
Быть того не может.
Королева вздёрнула подбородок.
Если она тигр, то я — королева, повелевающая охотниками на тигров.
Королева, задрав подбородок, смотрела прямо на невестку, но не смогла удержаться и сглотнула. Надо говорить. Скоро в тронный зал непременно вызовут людей Сучжонгуна. До этого нужно было заткнуть им рты.
Чувствуя, как деревенеет шея, королева выдавила из себя хриплым голосом:
— Как глава внутреннего двора, я хочу навести строгий порядок, и позвала тебя сказать, чтобы и Сучжонгун подчинялся.
Сангун Мун чуть не прыснула. Что за нелепая уловка. Она украдкой оглядела служанок. Держались они, как всегда, строго, но у некоторых тревожно бегали глаза. Ведь даже со стороны было ясно видно, кто здесь сильнее.
И ещё…
Что такое?
Она заметила служанку Чон, стоявшую с почтительным видом.
Разве у неё… было такое лицо?
Эта девочка всегда робела. Сколько её ни растили расторопной, не получалось. Ни капли приветливости, так что её исподволь сторонились. Помочь тут было ничем нельзя. Работала она хорошо, но сообразительности от природы не было ни на грош. Даже чтобы натаскать ей глаз на работу, пришлось изрядно помучиться.
А сегодня, в такой обстановке, она стоит, ничуть не дрогнув, и на губах то ли играет, то ли нет лёгкая улыбка. Да не такая она!
Может, взять её с собой, когда буду переходить?
Никогда не думала, что она так хороша, а вот поди ж ты.
Пока сангун Мун так думала, королева указала Хон-бин на то, что та пренебрегает поклонами, не выходит из Сучжонгуна и не соблюдает как следует правил. Это явно была подготовка к тому, что королева собиралась сказать дальше.
Ён Хе тоже это понимала. Она, как попугай, повторяла «простите» и тому подобное.
— Ну, а как та служанка из твоего родного дома?
— С ней всё благополучно.
— Ещё бы. Эта девка совершила преступление против устоев. Орала перед матерью государства. И всё же, щадя твоё лицо и памятуя о вашей крепкой дружбе, я проявила милосердие.
Ён Хе, всё это время твердившая «простите» с опущенным взором, медленно подняла глаза и посмотрела королеве прямо в лицо.
— Что это за дерзкий взгляд?
Королева закричала. Ён Хе, положив обе руки на юбку, сидела как на картине и смотрела на королеву.
— Мне лишь остаётся просить прощения.
— Разве так смотрят, когда просят прощения?
— В этой стране есть законы, а в том, что не установлено законами, опираются на «Великий кодекс Пэк» 1. Ваша покорная слуга — неразумная женщина и не знает «Великого кодекса Пэк» во всех подробностях, но, насколько ей известно, и по законам страны, и по «Великому кодексу Пэк», если есть вина, допрашивают установленным порядком. И для допроса есть закон, есть место и есть те, кто должен при нём присутствовать. А служанка вашей покорной слуги не знала, в чём её вина, и, когда её схватили за провинность, мне, её госпоже, тоже ничего не сообщили. Пытают, чтобы узнать скрываемое, а моя служанка, говорят, даже не знала, что ей следует сказать. Но вы говорите, что она совершила преступление против устоев, — теперь ваша покорная слуга наконец узнала вину своей служанки, и ей очень стыдно. Какую дерзость совершила её служанка, что это стало преступлением против устоев, что она скрывала, раз её пытали, и насколько тяжким было дело, что вы, не доложив государю и не открыв королевского допроса, сами приказали её пытать, — этого ваша покорная слуга не знает, но вина служанки — её вина, и она лишь ждёт наказания.
1 «Великий кодекс Пэк» — свод законов государства Пэк, к которому в Хэсоне обращались там, где молчали собственные законы.
Ён Хе говорила очень долго. Но вся её речь, со ссылками на «Великий кодекс Пэк» и законы страны, если сказать коротко, сводилась к одному: «А что Сан А сделала-то?» Это было облечённое в придворные приличия «За что её пытали? За что утащили? Мне ничего не сообщали. Преступление против устоев? Хорошо, и что же она такого сделала, что это стало преступлением против устоев? — спросить бы, но раз вы так говорите, пусть будет так».
— Хитрым языком виляешь. Вырвать его — тогда опомнишься?
Королева с грохотом ударила по столику, и Ён Хе чуть склонила голову набок.
— Ваше величество, в этом Хэсоне лишь одна особа может стоять выше законов страны, — зачем же вы так говорите?
Это значило: «Изображаете из себя короля?» За такое, того и гляди, могли обвинить в измене. Королева, побелев, сжала кулаки и задрожала.
Да что она, белены объелась?..
Что же теперь делать? Она собиралась криком заставить невестку сговориться с ней, но та оказалась не из податливых. А задабривать её не позволяла гордость. Как же быть? У королевы голова шла кругом.
Ён Хе холодно смотрела, как лицо королевы то бледнеет, то краснеет. Она знала, зачем её позвали. Скоро её вызовет государь, так что королева хотела с ней сговориться. Ён Хе думала было сказать всю правду, но не похоже было, чтобы ей так повезло и королеву разжаловали в простолюдинки. Значит, Ён Хе нужно было извлечь из этого положения выгоду.
Королева была из рода Син из Чинбо. Этот род присягнул королю на безоговорочную верность. Верные люди короля, совершенно чуждые партийным расчётам. Чтобы вырастить их такими, король потратил больше двадцати лет. Пусть пропадёт хоть сотня таких жизней, как у Сан А, — король ни за что не разжалует королеву.
Но надавит на неё посильнее. И род станет на неё давить.
Этого-то королева и не хочет, потому так и ведёт себя.
— У вашей покорной слуги есть к вам просьба.
Королева, дрожавшая и перебиравшая в голове то одно, то другое, при словах Ён Хе резко подняла голову.
— Просьба?
— Да, ваше величество. С трепетом докладываю: печать дворцового хозяйства вашей покорной слуги забрала её мать, сукпуин Пак Пхён Нён. Когда ваша покорная слуга, потеряв мужа и не видя в жизни никакой надежды, соблюдала трёхлетний траур, она попросила родной дом об этом, а теперь до неё доходят слухи, что её хозяйство слишком уж усердно даёт в рост. Но ваша покорная слуга — дочь, как же ей выставлять напоказ проступки родителей?
Язык долгий, а суть одна: вернуть печать дворцового хозяйства?
Королева медленно повела глазами. Возвращать не очень хотелось. Хозяйство Хон-бин, бывшее когда-то хозяйством наследной принцессы, то и дело открывало амбары и кормило окрестных голодающих. Из-за этого другим дворцовым хозяйствам нередко доставалось. Королеве было удобнее нынешнее положение, когда мать Хон-бин, сукпуин, потихоньку им кормилась.
Королева, подперев подбородок, молча смотрела на Хон-бин. А что ты станешь делать, если вернуть тебе печать? Под этим взглядом Хон-бин медленно заговорила:
— Преступление против устоев… нет, этого не было.
Ён Хе усмехнулась.
— Служанка посмела скрыть своё сословие и смутила порядок во дворце. Ваша покорная слуга знает, что ваше величество, желая навести строгость во внутреннем дворе, хотели подать пример жёнам короля. Разве ваша покорная слуга не понимает, что вы, пожалев её, слёгшую в постель, сами наставили её служанку? И служанка вашей покорной слуги приняла побои, лишь чувствуя свою вину перед вашим величеством, — это было наставление старшей, и никакой беды тут не было.
Ён Хе чуть показала рукав. В нём лежала свёрнутая бумага. Королева сразу догадалась, что это. Наверняка признание с подписью. Говорили, что эта бешеная девка поверит своей хозяйке, даже если та скажет, что на камне вырос горох, — видно, написала признание.
— Раз понимаешь, хорошо.
Губы королевы дрожали. Всё, что сказала Хон-бин, было правдой. При мысли о том, как та служанка поносила её, до сих пор тянуло в затылке, но сейчас было не до этого. Сейчас всё должно было выглядеть мирно — лишь наставление, а она — любящая свекровь, которая, тревожась о невестке, взялась приструнить её служанку.
Что значит «скрыла сословие», не пойму, но…
…как бы то ни было, нужен лишь предлог, всего лишь предлог.
Тут Хон-бин снова спрятала в рукав бумагу, которую было чуть показала.
— Ваша покорная слуга может удалиться?
Королева, глядя на невыносимо дерзкую невестку, закусила губу. Но пожар у ног нужно было тушить немедленно, поэтому она махнула Хон-бин рукой, отпуская её, и крикнула:
— Немедленно позвать ко мне сукпуин Пак Пхён Нён!
Ён Хе обменяла признание на печать дворцового хозяйства на следующий день после полудня. Печать дворцового хозяйства, которой мать распоряжалась как хотела. Просить её назад Ён Хе не смела и все три года очень страдала. Она жила, не смея тратить собственное имущество, — и вот наконец всё вернулось к ней.
Но от имени дворцового хозяйства многого не сделаешь.
Дворцовыми хозяйствами ведала Нэсуса, так что всё, что не должно было бросаться в глаза, приходилось делать отдельно. На это пойдёт состояние Сан А.