Первым делом, вернув печать, Ён Хе решила сменить почти всех, кто работал в её хозяйстве.
— Госпожа, в последнее время во дворце ходят дурные слухи.
Сангун Ли, дежурившая ночью, осторожно доложила это Ён Хе. Та как раз учила сангун Ли, которой было любопытно, как читать счётные книги.
— Дурные слухи?
— С трепетом докладываю: его высочество наследный принц Пэк Ён…
Видно, говорить это было и правда очень трудно — сангун Ли запнулась.
Пэк Ёна она давно не видела. Мужчина, который каждый день не отходил от неё, после того как она спросила, встречались ли они прежде, и носа не показывал.
Вообще-то ей полагалось ходить с утренним поклоном вместе с ним. Но каждое утро его не было, и она ждала, сколько могла, а потом неизменно шла с поклоном одна. Она встала с постели и снова начала ходить с поклонами, а ни король, ни вдовствующая королева, ни королева, против ожидания, о Пэк Ёне не спрашивали.
Непохоже было, чтобы они не спрашивали, потому что знали, чем занят Пэк Ён. Скорее им было неловко даже говорить о нём.
— Ничего, говори.
Ён Хе подбодрила сангун Ли, и лишь тогда та глубоко вздохнула и зашептала:
— Ходят слухи… о нечисти.
— О нечисти.
— Где он был и что делал те три года, что его считали мёртвым, — ничего не известно, а главное…
— Главное?
— И после возвращения не понять, где во дворце он бывает и откуда вдруг появляется…
Сангун Ли не договорила. Она понимала, что это непочтительные речи, но считала, что госпожа непременно должна это знать.
Сангун Ли, Ли Чун Сун, родилась в бедной семье. Её отец был управляющим у одного сановника, а его хозяина казнили за измену. К счастью, её отца не наказали, но то, что он служил управляющим в доме изменника, стало клеймом, и больше он никогда не мог найти приличной работы.
Семья жила в страшной нужде. Работали все, и всё равно каждый день прокормиться было трудно, и Ли Чун Сун, едва ей исполнилось десять, отдали во дворец. Даже начав получать жалованье, она почти всё отсылала домой. Пока не стала сангун Тэджоджона, Ли Чун Сун отчаянно тянула на себе семью. Из дома ей только и твердили о бедах — то поесть нечего, то надеть нечего, то кто-то заболел, — и она выбивалась из сил.
Летом случилась засуха. Не выпало ни капли дождя, и государь, и все сановники чуть ли не каждый день молились о дожде. От засухи налетела саранча, и цены на зерно взлетели до небес.
Из дома каждый день требовали прислать денег. Отец, получивший пропуск во дворец 1, каждый день приходил и требовал денег. Во дворце, где нужно было следить за каждым взглядом, отец ничуть не думал ни о её положении, ни о том, каково ей. Ли Чун Сун казалось, что она сходит с ума.
1 Пропуск (синбу) — знак, дававший право входить во дворец. (Прим. автора.)
Как наследная принцесса узнала о её положении, Ли Чун Сун до сих пор не знает. Как бы то ни было, наследная принцесса узнала и написала для неё письмо. С приказом выдать подателю сего перечисленное ниже и с печатью. В письме значились зерно и ткани. И немного шёлка.
«Тэджоджон должен быть местом, где царят счастье и благие знамения. Я даю тебе это, опасаясь, как бы твои личные беды не навлекли туда порчу, так что служи её величеству всем сердцем. Поняла?»
Благодарной Ли Чун Сун наследная принцесса сказала лишь это и отпустила её. Ли Чун Сун решила, что непременно настанет день, когда придётся за это заплатить, и тогда она, что бы ей ни велели, не станет колебаться, — но наследная принцесса ничего от неё не потребовала. Ни когда наследный принц умер и её выгнали в дворцовую усадьбу, ни когда она стала Хон-бин — Хон Ён Хе вела себя так, словно забыла о том случае.
Во дворце, где на всё идёт торг, Ли Чун Сун впервые получила доброту безо всякой платы. Даже родные, приходя к ней, всегда говорили только о деньгах. Ребёнок, отданный во дворец в десять лет, был для них всё равно что вол, приносящий деньги. Ли Чун Сун впервые в жизни получила что-то тёплое. Оно было невидимым, но осталось у неё в сердце.
Когда Хон-бин вернулась и все, опасливо оглядываясь, не хотели идти в Сучжонгун, Ли Чун Сун сама попросилась туда. Королеве её выбор был неприятен, но ей всё равно нужно было дать Сучжонгуну нескольких сангун, так что пришлось исполнить её желание.
В Сучжонгуне Ли Чун Сун остерегались и недолюбливали. Ли Чун Сун нужно было выслужиться, чтобы содержать семью, и ради этого она, стоило подвернуться случаю, предавала кого угодно. Неудивительно, что люди её сторонились, и Ли Чун Сун никогда на это не обижалась и не огорчалась. А главное…
«Что ты так тревожишься? Мы ведь во дворце».
…её госпожа ни разу её не остерегалась и не недолюбливала. Она понимала её от всего сердца.
Говорят, достойный муж отдаст жизнь за того, кто его понял. Если так, думала Ли Чун Сун, то она ничем не хуже достойного мужа.
Мало того, госпожа многому её учила. Ей, знавшей лишь простую азбуку, преподала «Тысячесловие», научила читать счётные книги. Понемногу, лишь когда они оставались вдвоём, но ей это было дорого.
Поэтому, какими бы непочтительными ни были слухи, если госпоже нужно их знать, она должна была их передать. Даже если за это придётся ответить как за измену.
— Хорошо. Тебе было трудно это сказать, и ты правильно сделала. Ты сама знаешь, но в других местах держи язык за зубами.
Ён Хе положила руку на руку сангун Ли, несколько раз легонько похлопала и убрала руку. Сангун Ли тихо прошептала: «Да, госпожа».
— Давно не виделись.
Наследный принц Пэк Ён появился через неделю.
Ён Хе впервые подумала, что улыбаться трудно. Она думала, что, появится он через неделю или через сто дней, она сохранит спокойствие, но нет. Он появился через неделю — и у неё подступило к горлу.
Что вы делали целую неделю? Неужели нельзя было спрашивать, встречались ли мы прежде? Вы угрожаете, чтобы я больше не спрашивала? Безрассудные мысли галдели у неё в голове, но Ён Хе пока лишь молчала и улыбалась.
— Теперь вы носите серьги с ёансоком.
— Я ношу всё, что полезно для здоровья.
— Тогда и внутренние ядра съедите?
Ён Хе вздрогнула. Носить на себе — это одно, а в рот положить — совсем другое. Она никогда не ела внутренних ядер священных тварей. Поколебавшись, она тонко и медленно выдохнула и ответила:
— Съем.
— Ну зачем же так вздыхать. Сейчас вы выглядите здоровой, так что можно и не есть. Даже полезное лекарство нужно принимать в свой срок.
— Если полезное лекарство нужно принимать в свой срок, то и горький вопрос надо задавать в свой срок?
Ён Хе мысленно пожалела о сказанном.
Она собиралась держаться с ним как обычно, но на мужчину, который неделю носа не показывал, а теперь явился как ни в чём не бывало, её взяла такая досада, что вопрос невольно вырвался резкий.
Ах.
Пэк Ён смущённо улыбнулся и склонил голову набок. И посмотрел на неё, сидя несколько развязно для наследного принца.
— Вы о том вопросе?
— Да. Опять сбежите?
От её колких слов придворные дамы, стоявшие вокруг, сглотнули. Ён Хе почувствовала, как все замерли — что же будет, — но смотрела прямо на Пэк Ёна. Пэк Ён опустил голову и засмеялся.
— Все выйдите.
Тогда это говорила Ён Хе, а теперь всех выслал Пэк Ён. В отличие от того раза, никто не замешкался, и все быстро покинули комнату. Лишь оставшись вдвоём, Пэк Ён прикрыл рот рукой и засмеялся.
— Как странно.
— Что?
— Мне кажется, будто вы надулись, потому что не видели меня.
— Вот ещё!
Ён Хе тут же возразила, и Пэк Ён снова засмеялся: «Ну хорошо, хорошо». Он и правда выглядел довольным. И он был прав. Ён Хе знала, что её задело не то, что он может оказаться нечистью, и не то, что он не ответил ей как следует.
Он не показывался целую неделю.
Может ли человек не тревожиться, если кто-то неделю не показывается? Сангун Ли сказала, что ходят слухи, будто он нечисть. И не только сангун Ли — и сангун Хан, и Сан А пересказывали ей слухи, ходившие по дворцу. Говорили разное. Сильнее всего был слух, что он нечисть, но ходили и другие непочтительные разговоры — будто он замышляет измену и прочее.
Ни одного слуха, который король мог бы стерпеть. И он неделю не показывался — как тут не тревожиться?
— Вы беспокоились?
— …
— Боялись, что кто-нибудь причинит мне вред?
Ён Хе не ответила. Что бы ни говорили под стенами, в тени, официально он по-прежнему был наследным принцем, и даже помыслить о том, что кто-то причинит ему вред, было нельзя. Причинить ему вред во всём Хэсоне мог лишь один человек. А произнести это вслух уже было преступлением.
— Вы спросили, не сбежал ли я тогда, — верно. Я сбежал. Отлучился ненадолго, чтобы подумать, как ответить.
— Встречались мы или нет — на мой вопрос можно было ответить одним словом.
— Для меня это непростой вопрос.
Сказав это, Пэк Ён коснулся её серьги. Серьги с ёансоком, его подарка. Ёансок добыть трудно, и даже у женщин королевского рода его было немного. Больше всех ёансока во всём дворце сейчас, пожалуй, было у самой Ён Хе.
— Так вы не ответите?
Рука у Пэк Ёна была большая. И, как всегда, немного холодная.
— Не то чтобы не отвечу — просто не знаю, как ответить.
— Разве нельзя сказать всё как есть?
— Встречались. С моей стороны — да.
Ён Хе хотела было спросить, что это значит, но, взглянув на лицо Пэк Ёна, промолчала. Он хмурился, будто ему больно. Лицо было измученное, страдальческое. Всего лишь — встречались или нет. Неужели ему так тяжело ответить на этот вопрос? Пока Ён Хе не решалась ничего сказать, Пэк Ён произнёс:
— И всё же я рад.
— Чему же?
— Тому, что вы спросили… встречались ли мы.
Было видно, как по лицу Пэк Ёна разливается румянец. Нежный и тихий, как закат.
— Я очень рад.
Ён Хе не могла понять, о чём говорит Пэк Ён. А объяснять ей он, похоже, не собирался. Если допытываться, он, казалось, ответит, но то, как он мучился, отвечая на каждое слово, будто глотал яд, её тревожило, и Ён Хе в конце концов решила на этот раз оставить его в покое.