Пройдя по бесконечным коридорам из первой комнаты, Пан Уль оказалась в помещении, похожем на актовый зал, где её заперли в клетке. Мешок с неё сняли, веревки на щиколотках перерезали, но руки всё еще оставались связанными. А если кровь перестанет поступать и начнется некроз? Кроме шуток, её кисти уже начали приобретать синеватый оттенок.

Облезлая, местами проржавевшая черная клетка была рассчитана ровно на одного человека. Да и то в ней нельзя было даже вытянуться — только сидеть скорчившись, настолько она оказалась тесной. Крупный мужчина туда бы вообще не влез.

И всё же ей не было ни страшно, ни грустно. Потому что она была здесь не одна.

Пан Уль лишь повернула голову и огляделась. Подобных тесных клеток, включая пустые, здесь насчитывалось никак не меньше сотни. Похищенные люди, от мала до велика, в потрепанном виде жались по углам. Некоторые, как и она сама до недавнего времени, всё еще сидели с мешками на головах и дрожали как осиновые листы.

А нельзя ли просто покатиться вместе с этой клеткой и сбежать? Хоть она и квадратная, но прутья выглядят тонкими — если сильно нажать, может, и согнутся... А если проломить дно клетки, поднять её на себя и так сбежать? Она прокручивала в голове различные сценарии, но все они казались сомнительными.

Лишь спустя какое-то время до неё дошло, что проблема вовсе не в тонких прутьях. В зале находилось больше пяти надзирателей, и все они были вооружены. Даже если я выберусь из клетки, мне ни за что не одолеть их силой. Пиздец, что делать?

Однако, вопреки тревожным мыслям, измученное тело начало подавать сигналы об усталости. Из груди сам собой вырвался зевок. Дело дрянь, спать хочется. Глупо жаловаться на это сейчас, но справиться с внезапно нахлынувшей сонливостью было невыносимо тяжело.

Нет, надо прийти в себя. Чтобы прогнать сон, она пару раз легонько стукнулась лбом о прутья клетки. Спать нельзя. Думай, придумывай, как отсюда сбежать.

— Эй! Заткнись.

Мужчина, которого называли Ким Кан Воном, с грохотом ударил по её клетке.

Господи. Она так испугалась, что сердце бешено заколотилось, а из глаз посыпались искры. И всё же она постаралась сохранить максимально бесстрастное выражение лица.

Лучший ответ на агрессию — отсутствие реакции. Это она усвоила еще в лаборатории. И всё же она ничего не могла поделать с тем, что её взгляд непроизвольно стал враждебным. Вот же жаба... Зато спать перехотелось.

— Если еще раз попадешься мне... или Чан Су Джон...

Бросив эту нелепую угрозу, парень-жаба смачно сплюнул, приправив плевок отборным матом, и скрылся из виду. Мерзкий до самого конца.

— Опять Ким Кан Вон за свое.

От неожиданно раздавшегося голоса она вздрогнула и повернула голову: маленькая девочка в соседней клетке справа тихо зашептала:

— Онни, у тебя проблемы. Сейчас начнется пиздец.

Онни? Впервые услышанное обращение «онни» показалось ей забавным. Девочке с растрепанными волосами на вид было не больше десяти лет. Видя, как Пан Уль тупо смотрит на неё, девочка, видимо, решила, что та не поняла, и принялась объяснять:

— Ким Кан Вон теперь постоянно будет к тебе приебываться.

— Почему?

То ли девочку удивил её вежливый тон, то ли сам вопрос показался странным, но она широко распахнула глаза:

— ...Он будет доводить тебя до тех пор, пока ты не сломаешься или не начнешь огрызаться.

О чем она вообще? Ничего не понимаю. Когда Пан Уль озадаченно заморгала, девочка в разочаровании хлопнула себя по груди. Тогда пожилой мужчина, сидевший в клетке напротив, взял объяснения на себя:

— Здешний босс терпеть не может, когда товар трогают без причины. А Ким Кан Вон, судя по всему, даже не твой надзиратель. Ему нужен веский повод, чтобы хоть пальцем к тебе притронуться.

Объяснение было подробным, но понятнее от этого не стало. Дедушка и девочка одновременно тяжело вздохнули.

— Если барышня не выдержит и начнет сопротивляться, он сделает с ней всё, что захочет, под предлогом того, что «показывает, кто тут главный». А если барышня будет умолять его остановиться, он использует это как повод, чтобы получить свое. Он гнилой человек.

Более подробно объяснив ситуацию, дедушка неодобрительно поцокал языком, глядя в другой конец зала, где сидел Ким Кан Вон. А так в открытую его обсирать — это нормально? Удивительно. Похоже, здесь и правда всё держится на соплях, — подумала она, когда девочка вдруг спросила:

— Онни, а тебя когда сюда притащили?

— Недавно... А тебя?

— Меня — прошлым летом, так что уже больше года. Мои родители постоянно переводят им деньги, поэтому меня еще не продали барыгам.

Пока девочка старательно загибала пальцы, отвечая на вопрос, дедушка горько усмехнулся и произнес:

— Я здесь просидел в два раза дольше, но, кажется, скоро... отправлюсь куда-то еще. Семья платила выкуп, платила, а теперь, видимо, сдалась.

Выкуп. Те тоже постоянно твердили о какой-то оценке и выкупе. Выходит, они похищают людей, тянут деньги с их семей, но обратно не отпускают? Мало того что вымогают деньги, так еще и продают потом кому-то, выжимая всё до последней капли? Но зачем людям покупать других людей?

Пан Уль было крайне сложно всё это осмыслить. Жизнь в этом мире — штука пиздец какая запутанная.

В этот момент среди надзирателей, собравшихся вокруг Ким Кан Вона, поднялся шум. Чан Су Джон — женщина, которая её похитила, — вбежала в зал и принялась что-то торопливо объяснять. Внезапно все взгляды скрестились на Пан Уль. Кто-то в сердцах даже оттолкнул Су Джон, грязно ругаясь.

— ...Что за хуйня! Тогда зачем... проверять!..

— Неудивительно... что она была такой спокойной... У неё есть крыша...

Обрывки фраз, долетавшие до неё, были полны паники. А затем Ким Кан Вон с тяжелым, пугающим топотом подлетел к ней и с силой ударил кулаками по прутьям клетки.

— Блядь! Эй, ты что, из военных?

А что будет, если я из военных, и что — если нет? Не зная, что ответить, Пан Уль вместо слов просто глупо улыбнулась. В ту же секунду лицо Ким Кан Вона побледнело как полотно.

* * *

Стоило ей лишь улыбнуться, как отношение к ней резко изменилось. Её вытащили из клетки и развязали руки. Запястья, конечно, покрылись синяками, но это всё же лучше, чем некроз. Шайка идиотов, перешептываясь между собой, отвела её из зала в отдельную комнату.

Комната была абсолютно пустой: не то что окон — даже стула не нашлось. И всё же это было лучше, чем сидеть в клетке.

Видимо, военные здесь в большом авторитете. Неудивительно, что в лаборатории так боялись Кан Хён Хо. Она заново осознала, насколько влиятельной фигурой был генерал-лейтенант. Но Пан Уль быстро отогнала эти мысли и, усевшись на холодный бетонный пол, от которого тянуло сыростью, начала размышлять, как ей поумнее выпутаться из этой ситуации.

С чего они вообще взяли, что я военная? Хмурясь от напряженных раздумий, она внезапно хлопнула себя по колену.

— А, они позвонили по номеру из сумки!

Значит, миротворцы сказали им, что я из армии? Не знаю, почему они так решили, но раз они считают меня военной, и раз здесь это так много значит... Что, если пригрозить им, что армия уже ищет меня, и потребовать отпустить? Они меня отпустят? Если повезет, смогу выбраться отсюда, не спалившись, что я дурочка.

Она как раз обдумывала эту идею, когда дверь резко распахнулась.

Пан Уль ожидала увидеть кого-то из похитителей, но ошиблась.

В проеме стоял незнакомый здоровенный мужчина; держась одной рукой за косяк, он широко зевал. Его она видела впервые, а вот женщину с каре, стоявшую у него за спиной, уже знала.

Женщина устало, мученически вздохнула.

— Блядь, ну оденься ты уже хоть во что-нибудь... Ха...

Услышав её откровенное недовольство, Пан Уль невольно закивала в знак согласия. Вот именно. Не знаю, кто ты такой, но хоть бы оделся. Это возмущение было более чем оправданно.

Мужчина, одетый лишь в джинсы, смотрел на неё сверху вниз. Его массивная грудь, твердый пресс и выступающие подвздошные кости смущали. Мышцы на руке, сжимавшей дверной косяк, напряглись.

Судя по взъерошенным волосам и полуприкрытым глазам, он только что проснулся. И всё же природную хищность это не скрывало. Этот мужчина разительно отличался от всех, кого она видела здесь до этого. Дело было не только во внушительных габаритах: от него исходила подавляющая, тяжелая аура.

Огромный полуголый мужчина слегка склонил голову набок.

— И что?

Он медленно опустился на корточки прямо перед её носом. Большие глаза без двойного века пристально изучали пленницу. Полный усталости взгляд казался каким-то мутным.

Ах, этот запах... От мужчины исходил такой же тяжелый, дурманящий аромат, как от сигар Кан Хён Хо. Она попыталась дышать ртом, чтобы не чувствовать его, но это мало помогло.

— Что это за онни такая, что эти ублюдки готовы отвалить за неё бабки?

В хриплом со сна голосе сквозило легкое любопытство.

— ...Онни?

Что? Я думала, он красавчик, а он не мужчина? Если присмотреться, для мужской груди у него как-то слишком пухло, нет?

От неожиданности взгляд Пан Уль непроизвольно метнулся к его промежности. В штаны не заглянешь, но... на женщину как-то не похоже. Пока она невольно пялилась ему в пах, он оперся локтем о бедро и подпер подбородок.

— Извини, конечно, но...

Мужчина закрыл глаза и со вздохом произнес:

— Я не по наивным простушкам, так что твои страстные взгляды меня вообще не заводят.

— Простушкам?

Она просто хотела спросить, что это значит, но он, видимо, понял это по-своему и начал излагать свои вкусы.

— Я люблю жестких, сексуальных онни. В том, как они подминают тебя под себя, есть свой кайф.

— Босс, пожалуйста, не надо рассказывать то, что никому здесь нахуй не интересно. Умоляю.

Женщина с каре жестко оборвала его откровения.

— А, босс.

Тот самый босс, о котором они говорили. Неудивительно, что он такой колоритный. Пан Уль тихо восхитилась и понимающе кивнула, а Пак Хван любезно подтвердил:

— Ага, всё верно. Я тут босс.

Кратко представившись, Пак Хван глубоко вдохнул, разглядывая покорно кивающую девчонку.

— Да, красивая, но на этом всё.

Её личико и правда было симпатичным, но он искренне не понимал, из-за чего все подняли такой переполох. Возможно, дело было в том, что она совершенно не в его вкусе.

Но помимо этого в ней чувствовалась какая-то необычная аура. Что это за странный осадок?

— Судя по тому, как по-идиотски она попалась, на пробужденную она не тянет.

Вот блин. Они обменялись всего парой фраз, а он уже раскусил, что она дурочка. Когда Пан Уль в отчаянии сжала кулаки, взгляд Пак Хвана мгновенно стал хищным.

— Что же такого у неё есть, раз миротворцы готовы даже приплатить, лишь бы её забрать?