— Мм, зач... Ах...

Стоявшую у двери девушку буквально снесло, и она покачнулась, не в силах справиться с весом огромного мужчины. Отступая и пятясь назад, она в спешке оперлась о стол, а её лицо исказилось от боли и недоумения.

— Угх.

Подбородок, который грубо схватили, болел, а скользкий язык, вторгшийся сквозь губы, был слишком горячим.

Запах парфюма, ассоциирующийся с синим цветом, смешался с запахом крови и ударил в нос. Она не знала почему, но казалось, что Кан Хён Хо в ярости. Он мгновенно проник глубоко в рот, грубо прошелся по нёбу и с силой сосал её язык, что было явно не к добру.

Она неуклюже принимала Кан Хён Хо, съежившись. Пытаясь с трудом пошевелиться, чтобы оценить ситуацию, она коснулась его жесткой военной формы. Ткань, окрашенная в темно-красный цвет, затвердела от засохшей крови.

Впрочем, этому не стоило удивляться. Он и раньше иногда приходил весь в крови. Раз уж снаружи полно инфицированных, что с этим поделаешь. Но сейчас Кан Хён Хо, помимо этого, казался злым.

Я сделала что-то не так? Пытаясь найти причину, она изо всех сил старалась не выронить зажатую в руке сливу и не раздавить те, что лежали на столе.

Оказавшись в весьма затруднительном положении, она издала тихий стон и попыталась отступить от стола. При этом лицо Кан Хён Хо свирепо исказилось. Видимо, решив, что она пытается от него сбежать, он еще более грубым движением впечатал её в стену.

— Ах.

Больно. Спину, ударившуюся о твердую стену, саднило. Ей хотелось пожаловаться на боль безжалостному генерал-лейтенанту Кану, но из-за того, что их языки сплелись, это было невозможно.

Она попыталась оттянуть язык назад, чтобы сглотнуть скопившуюся во рту слюну, но Кан Хён Хо не позволил и этого. Он целовал её так неистово, что их зубы сталкивались с клацающим звуком. Поэтому ей пришлось покорно отдать ему свой язык. И в то же время она изо всех сил пыталась дышать и глотать слюну, издавая сдавленные звуки.

Да что с ним такое?

Лишь после того, как она долго мучилась, будто задыхаясь от икоты, Кан Хён Хо нахмурился и оторвался от её губ.

Пан Уль, чьи ноги подкосились, судорожно хватала ртом воздух, вцепившись в одежду Кан Хён Хо. Голова кружилась.

Кан Хён Хо, притянув к себе сползающую по стене Пан Уль за талию, тяжело выдохнул.

— Ха...

Облизнув свои губы красным языком, он наклонился и вдохнул запах Пан Уль. Сладковатый аромат спелых фруктов, смешанный с запахом мыла, разжег притаившееся в нем темное желание.

С трудом подавив возбуждение, он поднял голову и посмотрел сверху вниз на Пан Уль, зажатую между ним и стеной. Пан Уль, прислонившаяся к стене и тяжело дышащая, была с покрасневшими уголками глаз.

Алые губы, судорожно вдыхающие и выдыхающие воздух, были притягательны. Пухлые щечки, окрасившиеся в нежно-розовый цвет, тоже выглядели очаровательно. Ресницы Пан Уль, вцепившейся в его грудь, мелко дрожали. Это выглядело так жалко, что он слегка наклонился и поочередно поцеловал её в закрытые веки.

Моя Пан Уль, настолько же хрупкая, насколько и глупая.

И Ким До Ын, и Чон У Хёк были занозой в заднице, и он иногда думал оставить их в покое, но стоило ему вспомнить этот образ, как он сразу начинал действовать. Это был тот самый момент, когда он буквально преодолевал свою лень. Видя, как Пан Уль задыхается в его объятиях, его бунтующая злость немного утихала.

Невежественная Пан Уль, которая умеет лишь красиво дышать.

Он сделал глубокий вдох, так что его грудь широко вздымалась, и нежно поцеловал Пан Уль в висок. И одновременно с этим без малейших колебаний своей огромной рукой схватил её за горло и надавил.

Изо рта Пан Уль сам собой вырвался болезненный стон. Её маленькое личико, исказившееся от боли, окрасилось в другой, нежели прежде, красный цвет.

Задыхаясь, она то и дело мотала головой, показывая, чтобы он остановился. Но Кан Хён Хо не хотел останавливаться, поэтому и не прекращал. Было жалко смотреть на её глаза, умоляюще смотрящие на него с пережатым горлом. Но отпускать её он всё равно не хотел.

Даже если он и душил её, это кардинально отличалось от того, что он сделал с Ким До Ын. Ким До Ын он действительно собирался убить, а сейчас... он просто сдавливал горло ровно настолько, чтобы кровь слегка прилила к голове. По сравнению с тем, что было до этого, это были детские шалости.

Ну и дурные же у меня пристрастия. Он, на редкость объективно оценивший себя, издал самодовольный смешок.

— И всё же, что бы я ни делал, ты должна просто радоваться и кивать.

Даже если это причиняет боль.

Совершенно естественно неся этот возмутительный бред, он со смехом лизнул ушную раковину Пан Уль. В ответ Пан Уль изо всех сил замотала головой.

То, как она мотала головой, отказываясь и даже не подозревая о проявленной к ней чрезмерной милости, было забавно. Пульс, бьющийся под его ладонью, стимулировал подавленный садизм.

И почему я такой? Хочется быть с ней бесконечно нежным, но иногда хочется вот так помучить и посмотреть на её реакцию. Насколько долго сможет продержаться эта кроха, сколько она сможет стерпеть от меня. Извращенное любопытство подстегивало его.

Понимает ли моя Пан Уль, сколько времени я на неё трачу?

Впрочем, всё, что умела Пан Уль, — это покорно принимать то, что он ей давал. Так она родилась, так прожила всю жизнь. И так как она и дальше будет так жить, то вряд ли сможет оценить его усилия.

Жалость, вспыхнувшая сквозь насмешку, смягчила его сердце. К тому же то, что она даже не пыталась оттолкнуть его, хотя её душили, было очаровательно. И то, как она бережно сжимала недоеденную сливу, тоже было по-своему мило. Хватка на её горле сама собой ослабла.

— Умница.

Снисходительно улыбнувшись, он наклонился и еще раз глубоко поцеловал губы Пан Уль.

Хён Хо с улыбкой смаковал её от подбородка, ставшего липким от фруктового сока, до затылка и ключиц. Кожа, к которой прикасались его губы, была настолько сладкой, что у него сводило корень языка.

— И кто разрешил тебе так сладко пахнуть?

М? Мало того что милая, так еще и сладкая — в самый раз, чтобы сожрать целиком. Если бы он не тратил время на всяких ублюдков, то пришел бы раньше. Сожаление и раздражение плотным комом встали в солнечном сплетении. Настроение Кан Хён Хо снова мгновенно испортилось.

Эти мрази в лаборатории наверняка пялились на эту красоту двадцать четыре часа в сутки. От мысли о том, как эти ублюдки-вуайеристы сидели без дела и глазели на его Пан Уль, в нем вскипела ярость.

Внезапно осененный мыслью, он свирепо зыркнул на камеру в углу и коротко цокнул языком. Скоро он заберет её к себе домой, но Пан Уль нужно было быть немного осторожнее.

— Чего ты течешь с таким невинным лицом, а вдруг какой-нибудь ублюдок прицепится?

Его лицо, до этого прикрытое маской нежности, вмиг стало свирепым.

— Когда меня нет, ты должна вести себя менее мило.

От странного упрека, сорвавшегося с губ Кан Хён Хо, выражение лица Пан Уль стало недоуменным.

О чем это он? Вроде бы ругать не за что, а он опять собирается меня отчитывать.

Она надула губы, крепко вцепившись в волосы Кан Хён Хо, который длинно слизывал сок с её шеи до самого подбородка. Генерал-лейтенант Кан мог быть бесконечно нежным, но порой начинал вредничать. Как минуту назад, когда он ни с того ни с сего начал её душить. Конечно, это длилось недолго, но понять его было сложно.

Покачав головой, она решила просто проигнорировать огромного мужчину, который облизывал её шею. Она с невозмутимым видом откусила раздавленную сливу. Как ни крути, а слива всё равно была сладкой.

Хён Хо, посмотрев снизу вверх на девушку, неторопливо жующую фрукты, тихо рассмеялся, но затем нахмурился. Только сейчас он заметил пустое запястье. Неужели.

— Ты обменяла часы на сливы?

— Ага.

Хён Хо тихо рассмеялся её реакции, словно она спрашивала, зачем задавать такие очевидные вопросы. Он не знал, какой именно ублюдок это сделал, но этот мудак явно не имел ни капли совести. Подсунуть немного фруктов и забрать такие часы.

Конечно, свежие фрукты в Первом секторе были редкостью, но они и в подметки не годились этим часам. Рассмеявшись от такой наглости, он опустил голову.

— Молодец.

А затем начал жадно облизывать пальцы Пан Уль, испачканные фруктовым соком. Он с чмоканьем сосал её пальчики, казавшиеся такими хрупкими, что их можно было сломать одним движением, и покусывал их кончики.

Всё что угодно, лишь бы моя Пан Уль хотела это съесть. Он ласково погладил её по щеке и прошептал:

— Если хочешь есть — нужно есть.

Он не хотел грузить её, читая нотации о том, сколько стоят эти часы и всё такое. В конце концов, он и дал ей эти часы для этого. И заодно это было своего рода предупреждением: если ей отдают такие вещи, значит, с ней нельзя обращаться как попало. Он, конечно, заботится о Пан Уль, но времени, когда он не может за ней приглядывать, гораздо больше.

— Вкусно?

— Угу.

То ли ей понравилась похвала, то ли слива, которую она откусила к слову, пришлась ей по вкусу, но Пан Уль игриво потерлась о него щекой.

Кан Хён Хо, подыгрывая ей, намеренно опустил голову и потерся лицом о её лицо. А затем подхватил её на руки и понес к кровати. Он вспомнил, что еще даже не снял с неё штаны. Он прошел через весь этот ад, чтобы спокойно насладиться ею, и не хотел тратить время на пустые ласки.

— Генерал-лейтенант Кан, а у тебя тоже есть домашнее животное?

Вопрос, прозвучавший в тот момент, когда он мягко опустил её маленькое тело на кровать, показался ему забавным.

Есть ли у меня домашнее животное? Хён Хо, раздвинув ноги Пан Уль и устроившись между ними, ослепительно улыбнулся.

— Да, и уход за ним требует огромных усилий.