Сначала я думала, что просто потеряла сознание... но, кажется, я и правда умерла.

Блуждая в одиночестве во тьме, А быстро смирилась с ситуацией. К тому же, сколько бы она ни шла сквозь это бескрайнее пространство, она не могла ни к чему прикоснуться.

Никогда еще смерть не казалась ей настолько реальной. Одно дело — просто знать о ней, и совсем другое — испытать на себе. Сознание сохранилось, но тело ничего не чувствовало: это одновременно и успокаивало, и вызывало какое-то отторжение. Казалось, её лишили всех физических ощущений.

Мне казалось, я прекрасно понимаю, что такое смерть, но, испытав её на себе, поняла, что ошибалась. Если бы я знала, что умру так нелепо, лучше бы осталась в лаборатории. Она вспомнила Ким До Ын и других людей, погибших из-за неё.

Простите, что оказалась такой дурой. Извинившись в пустоту, она тихо, но тяжело вздохнула.

Она безвольно сидела в этом безвременном пространстве, как вдруг кто-то позвал её:

— Пан Уль.

Этот голос настолько въелся в подкорку, что перепутать его было невозможно. Да и назвать её так мог лишь один человек. Испуганно сжавшись, она повернула голову. Рядом сидел Кан Хён Хо в своей привычной военной форме, с абсолютно бесстрастным лицом.

Вот же одержимый, неужели он пришел за мной даже сюда? Или Кан Хён Хо тоже умер? В панике она огляделась, но тщетно. Во тьме, где не было видно ни зги, лишь образ Кан Хён Хо оставался кристально четким.

Поскольку её последнее расставание с мужчиной прошло отнюдь не гладко, она испуганно отодвинулась. Ожидала, что на неё вот-вот обрушится шквал гнева, но Кан Хён Хо молчал.

Она уже хотела осторожно спросить: «Генерал-лейтенант Кан, как ты здесь очутился?» — но вдруг губы Кан Хён Хо тронула красивая улыбка. От изумления А приоткрыла рот.

На этом мужчина не остановился: он протянул руку и ласково притянул её к себе.

А, так это сон. Если бы это был ад, Кан Хён Хо ни за что бы не улыбался так добродушно.

Осознав, что мужчина, нежно обнимающий её за плечи, — всего лишь иллюзия, она почувствовала облегчение.

Будь это реальностью, я бы уже сотню раз взмолилась: «Прости, я виновата». Изрыгающий яд Кан Хён Хо всё равно бы выместил на мне злость, а я, чтобы этого избежать, первым делом засунула бы гордость куда подальше.

— Пан Уль.

Его голос, игриво растягивающий гласные, звучал тепло. Кан Хён Хо из сна гладил её по спине, словно успокаивая ребенка. То, как эта огромная рука ласково поглаживала её, казалось до боли естественным.

Бесит. Сама же по доброй воле сбежала искать свободу, а теперь думаю о Кан Хён Хо.

А почувствовала себя жалкой оттого, что эти объятия показались ей такими уютными. Это лишь подчеркивало её слабость. Едва вырвалась — и вот, безмятежно вижу сны про Кан Хён Хо... Видимо, я так ничему и не научилась.

В то же время в голове пронеслась пораженческая мысль: «Но ведь с Кан Хён Хо было безопаснее, разве нет?» Она сама пугалась этих мыслей, но не могла их остановить.

Может быть, мне и правда больше всего подходило жить там, взаперти? Жить так, пока однажды меня втихую не утилизируют, — вот и весь конец. Может, это и есть та жизнь, которую я заслуживаю. Мой предел именно таков. Что, если я вырвалась, даже не понимая этого?

Истощенная и физически, и морально, она слишком легко поддалась накатившему отчаянию.

— Какая же я жалкая...

А, уткнувшись лицом в широкое плечо генерал-лейтенанта Кана, безутешно разрыдалась. Ужасно осознавать это, но, кроме Кан Хён Хо, ей не на кого было опереться. Самые безопасные объятия, которые она знала, принадлежали только ему.

В какой-то момент генерал-лейтенант Кан ей даже нравился. Конечно, осознав, что он видит в ней не более чем удобную и безотказную целительницу, она вырвала это чувство с корнем... но когда-то оно было. И если тогда всё можно было списать на молодость и наивность, то сейчас она вела себя как полная идиотка.

— Я злюсь на себя... за то, что такая тупая, за то, что ничего не умею...

А выплескивала всё накопившееся на душе Кан Хён Хо, который лишь раз за разом повторял её имя. Она понимала, как это глупо, но не могла остановиться.

— Я сбежала из лаборатории, думая, что обрету какую-то невероятную свободу... а в итоге просто в панике неслась вперед, пока меня не заперли в новой клетке.

Несмотря на её непрерывное самобичевание, Кан Хён Хо по-прежнему молчал. Он лишь горько улыбался, словно разделяя её боль. Настоящий Кан Хён Хо уже раз десять высмеял бы её и смешал с грязью.

— Я потеряла много крови, всё тело болит... Я делала то, что приказывали эти жестокие люди, не задавая вопросов, а потом меня рвало кровью. Как дура, пыталась спасти человека, которого видела впервые в жизни... Возомнила о себе невесть что.

Она цеплялась за эту иллюзию, хотя знала, что всё бессмысленно. Пока А изливала душу, Кан Хён Хо лишь молча поглаживал её по спине.

— Я теперь даже не знаю, куда идти... Не знаю, что мне делать. Генерал-лейтенант Кан, как мне быть?

Лишь тогда улыбка доселе молчавшего Кан Хён Хо слегка померкла. Увидев, как его губы дрогнули, А шмыгнула носом. Неужели на этот раз он и правда отчитает меня? — подумала она, но из уст иллюзии сорвалось совершенно неожиданное:

— Пан Уль, сидеть.

Четкий голос, слетевший с губ Кан Хён Хо, прозвучал до странного чужеродно.

— ...Что?

...Женский голос? Это не Кан Хён Хо? В тот же миг, как она это осознала, образ мужчины растворился в воздухе, словно мираж. Она инстинктивно распахнула глаза.

— А-а...

Открыв глаза, А поняла, что заперта в совершенно незнакомом месте. От шершавого, небрежно залитого цементом пола тянуло невыносимым холодом.

С трудом приподнявшись, она почувствовала, что её лицо и руки покрыты коркой засохшей крови. Из-за струпьев вокруг глаз было больно даже моргать.

Неужели в тот день, когда я потеряла сознание... меня просто вышвырнули на улицу? К счастью, оказалось, что нет. Она по-прежнему находилась в плену. Её посадили в клетку — более просторную и крепкую по сравнению с теми, что она видела в актовом зале.

В этот момент до неё донеслись жуткие звуки. Прищурив воспаленные глаза, она увидела, что прямоугольная клетка напротив забита инфицированными. Людьми — это понятно, но они еще и инфицированными торгуют? Зачем? Ими же и так кишат все улицы и леса.

Пока она терла глаза обеими руками, пытаясь оценить обстановку, снова раздался тот самый голос, который пробился к ней сквозь сон:

— О? Очнулась.

А обернулась и увидела женщину с каре из прошлого раза. Она насыпала в серебристые миски что-то из мешка, полного круглых коричневых гранул.

— Ты так истекала кровью, что я уж грешным делом подумала, не заразилась ли ты. Видимо, обошлось. Следов от укусов на тебе нет, но во избежание неприятностей я заперла тебя здесь.

Пропустив доброжелательное объяснение мимо ушей, А стала наблюдать за действиями женщины.

Перед той смирно сидели четыре огромных пса. В обычное время А захотелось бы погладить таких крупных собак, которых она видела впервые в жизни, но сейчас тело ломило слишком сильно, чтобы думать о подобном.

Псы выглядели куда более свирепыми, чем щенок онни Джи Ён. У одной собаки была светло-рыжая шерсть, другая была черной как смоль, так что в темноте её было бы и не разглядеть. Выглядели они по-разному, но всех объединяло одно: они нетерпеливо поскуливали, не сводя глаз с рук женщины.

Она сейчас... кормит собак? Как только А подумала об этом, живот свело от резкого приступа голода.

Бросив взгляд на залитое ярким светом окно, А попыталась угадать, сколько времени прошло. Я проспала всю ночь? Или прошло всего несколько часов? Точного ответа, конечно, не было.

— Раз уж руки-ноги целы, давай, поднимайся. Пойдем к боссу.

Бам-бам! Женщина с каре постучала по прутьям, поторапливая пленницу. Но А не сдвинулась с места. У неё не было сил даже встать, однако главная причина крылась в другом: она вспомнила, что женщина совсем недавно её звала. Или мне показалось? Слуховая галлюцинация? В любом случае, она хотела это выяснить.

— ...Что вы сказали чуть раньше?

— Что? Я сказала: «Вставай».

— Нет, разве вы не звали... Пан Уль?

Тогда женщина указала на собаку со светло-рыжей шерстью. Увидев это, А замерла, пораженная как громом, и перестала дышать. Собака?

— На ней висит колокольчик — «пан уль». Поэтому её и зовут Пан Уль.

— А, так собаку зовут Пан Уль...

Вот оно как. А медленно кивнула, но её сознание тут же помутилось. Маленький колокольчик на шее виляющей хвостом собаки зазвенел, и этот невинный звук словно разорвал ей барабанные перепонки. Девушка рефлекторно схватилась за свою шею. Естественно, никакого колокольчика там не было.

Пан Уль. Когда-то она спрашивала у Кан Хён Хо, что означает это имя. И не могла вспомнить, что он тогда ответил.

Или я снова что-то путаю? Не знаю. Внезапно её пробрал ледяной озноб без всякой видимой причины. Тело забила такая сильная дрожь, что терпеть было невозможно.

Заметила это женщина с каре или нет, но она как ни в чем не бывало продолжила объяснять, поглаживая каждого пса. Даже просто глядя на неё, можно было почувствовать, сколько неподдельной любви было в этих прикосновениях.

— Это Пан Уль, это Падуги, вон там Поппи, а самый маленький — Чоко. Это всё собаки босса.

— Разве... Разве люди обычно так называют собак?

Услышав этот отчаянный вопрос, женщина с каре слегка опешила и приоткрыла рот. А так хотела, чтобы та ответила: «Нет». Больше всего на свете она хотела услышать, что всё это лишь её домыслы.

Немного подумав, женщина почесала затылок и ответила как ни в чем не бывало:

— Ну, может, и не все так называют, но имя-то для собаки довольно распространенное, разве нет? Ничего особенного в этом... Эй! Эй, ты чего?!

Женщина вскрикнула и отпрянула, когда А, до этого молча слушавшая её, вдруг начала блевать. Но у пленницы уже не было сил заботиться о чувствах окружающих.

Она просто не могла проглотить подкатывающую изнутри тошноту. Кровавая желчь хлынула по пищеводу и выплеснулась на грязный бетонный пол. Побледневшее тело А затряслось как осиновый лист.