У Хёк ошарашенно моргал.

Я сдал носителя «Диосу»? Нет, я никогда этого не делал. С чего вдруг вообще зашла речь о корпорации «Диос»?

Пробыв мгновение в оцепенении, он тут же начал яростно всё отрицать:

— Что за вздор! Клянусь, я никогда не передавал информацию ни о тебе, ни о носителе! Не смей возводить на меня клевету!

— Всё, что связано с «пробужденными», напрямую касается мощи государства. Как бы вы ни отпирались, дядя, ваша судьба уже решена.

Глядя на безжалостного Кан Хён Хо, Чон У Хёк глупо забормотал:

— Нет, что это значит... Как это судьба уже решена...

Хён Хо решил дать ему время на то, чтобы осознать ситуацию. Это была непомерная доброта с его стороны.

Кроме шуток, список, переданный Чон У Хёком «Диосу», был крайне важным документом.

Вспышка вируса P1, ставшая результатом бактериологической войны, породила инфицированных, а вместе с ними появились и «пробужденные», которые в каком-то смысле были созданиями еще более антинаучными и причудливыми, чем сами зараженные. По неизвестной причине неопределенное число людей обрело сверхспособности, не поддающиеся объяснению с точки зрения прежнего здравого смысла.

С одной стороны, появились ходячие трупы, пожирающие мозги, а с другой — люди, использующие свой мозг на максимум.

В мире, где кишат пожирающие людей инфицированные, «пробужденные», чьи силы превосходили человеческие возможности, были желанными кадрами и ценнейшим ресурсом. «Пробужденных» или целителей из других стран с действительно полезными способностями перекупали за огромные деньги или даже похищали.

И передав им такое, он еще смеет утверждать, что это не секретная информация.

— Генерал-лейтенант Кан, меня... действительно оклеветали. Я не сообщал «Диосу» о носителе. Меня кто-то подставил.

Вместо того чтобы обрушиться с резкими обвинениями на эти бесконечные оправдания, Хён Хо коротко цокнул языком. У его снисходительности была причина. На самом деле, в оправданиях Чон У Хёка была доля правды.

Насчет списка «пробужденных» Хён Хо не знал, но информацию о носителе «Диосу» слил не Чон У Хёк.

Это сделал он сам.

Но какая разница? То, что Чон У Хёк продал секретные данные за границу, было неоспоримым фактом. Если на него повесят еще один грешок, это ничего особо не изменит. По крайней мере, так считал Кан Хён Хо.

Хён Хо молча смотрел сверху вниз на Чон У Хёка, который еще недавно так поспешно пал перед ним на колени.

Те, кто забывает свое место и воображает о себе невесть что, всегда становятся покорными лишь перед лицом смерти. И почему так?

— Люди всё-таки... такие двуличные животные, — пробормотал Хён Хо, нахмурившись, словно сам он человеком не был. — Если вытащить неразвитое создание, находящееся на грани голодной смерти, и накормить досыта...

Хён Хо глубоко затянулся сигарой, и его щеки впали. Когда едкий дым заполнил легкие, между его бровей сама собой залегла складка.

Хотя это было лекарство на случай непредвиденного срыва, от него во рту оставался сухой осадок, и ощущения были препакостными. Внезапно он вспомнил Пан Уль, которая хотела тоже это попробовать, и напряжение вокруг его губ ослабло. Но это продлилось лишь мгновение.

— Казалось бы, распластайся на земле, моли о благодарности, и тогда можно было бы подумать, что у них есть хоть капля совести.

Не договорив, Хён Хо замолчал и с силой надавил правой ногой на плечо У Хёка.

— Но вместо этого они разевают пасти и вопят, требуя еще больше жратвы... Может, как раз потому, что они буквально неразвитые дикари?

Как же утомительно постоянно проводить подобную выбраковку, просто чтобы указать им на их место.

У Хёк, поняв, что «неразвитое создание», о котором говорит Кан Хён Хо, — это он сам, опустил голову. Хён Хо же вбил последний гвоздь:

— Верховный правитель просил передать, что ему очень жаль, что ваша двадцатилетняя дружба заканчивается именно так.

— Э-этого не может быть. Его Превосходительство ни за что бы не бросил меня так... Позволь мне позвонить хотя бы раз... дай мне шанс всё объяснить лично.

— Поддаваться личным чувствам и порывам, совершая действия, идущие вразрез с интересами государства... — Его тихий, но четкий голос тяжелым грузом осел в воздухе. — Прискорбно, но разве это не заслуживает смерти?

В черных глазах Кан Хён Хо, на первый взгляд казавшихся спокойными, явно вспыхнула искра наслаждения.

— От солдата, наносящего ущерб государственным интересам, только вред. — Сделав глубокий вдох, словно пытаясь унять закипающий гнев, Кан Хён Хо продолжил. — Солдат, который спотыкается о мелочи, не имеет права носить форму.

Чон У Хёк уже не прислушивался к словам Кан Хён Хо. С потерянным лицом он то и дело мотал головой, твердя, что этого не может быть. Ему было до боли обидно. Да, он совершил ошибку, но в обычное время на это закрыли бы глаза.

Они же закрывали глаза на махинации с поставками до сих пор, так почему теперь придираются к такому...

Он даже представить не мог, чем именно вызвал их немилость. Свои доходы он исправно отстегивал наверх и не трогал действительно важные вещи.

Кан Хён Хо молча наблюдал за обезумевшим от паники Чон У Хёком. Ему было любопытно, помнит ли тот слова, которые когда-то сказал ему самому.

— Почему верховный правитель бросил меня... Да почему же...

Ожидание было бессмысленным. Чон У Хёка заботила лишь предстоящая смерть, а о прошлом он, похоже, не помнил совершенно ничего. Издав ленивый вздох от скуки, Кан Хён Хо решил закончить этот пустой разговор.

— Что ж, не знаю, сколько вам заплатили, но надеюсь, вы потратили эти деньги с умом. Было бы обидно умереть, так и не успев воспользоваться ценой собственной жизни, не так ли?

Когда Хён Хо равнодушно огласил смертный приговор, У Хёк подполз на коленях и вцепился в его ногу.

— Суд... позвольте мне предстать перед судом! Даже если меня приговорят к смертной казни, пусть это будет через официальный суд!

— Если солдаты услышат, что офицер в ранге заместителя министра подрабатывал продажей государственных секретов, это подорвет их боевой дух. И к тому же...

У Хёк почувствовал, как рука Кан Хён Хо коснулась его подбородка, и предчувствовал смерть.

Кан Хён Хо, способный испарять любую жидкость, к которой прикасался, буквально взрывал людей насмерть. Вспомнились слова директора лаборатории о том, что люди, убитые генерал-лейтенантом Каном, умирали не от того, что их тела лопались, а от того, что у них закипал мозг.

Однако, вопреки ожиданиям, он не почувствовал боли, словно его тело сгорает. Подумалось, неужели он уйдет вот так, ничего не почувствовав и даже не вскрикнув, но это было не так.

В тот миг, когда рука Кан Хён Хо коснулась его, Чон У Хёк увидел.

Своего сына, который только-только стал совершеннолетним, кричащего от пыток.

Единственного сына, которого он берег как самого себя. С прибитыми гвоздями под ногтями, привязанного к стулу, его сына высмеивали солдаты.

У Хёк видел это собственными глазами кристально ясно. На секунду он подумал, не проносится ли вся жизнь перед глазами, но он никогда в жизни не видел, чтобы его сын проходил через подобные муки. Значит, это определенно была лишь иллюзия, но всё перед его глазами было настолько реалистичным...

Жестокая иллюзия или реальность перед его глазами на этом не закончилась.

Он также увидел свою жену, истекающую кровью и слюной и издающую животные вопли. При виде жены, превратившейся в инфицированную и размахивающей сгнившими, отваливающимися кусками плоти руками, тело У Хёка окаменело.

Сквозь плотно сжатые губы сам собой вырвался полный боли стон. Это была горечь и боль, которых он не испытывал ни разу в жизни.

— Эт... это...

В этот момент Хён Хо убрал руку с его подбородка. В голове У Хёка, будто он был буквально одержим чем-то, царил полный туман. Это длилось лишь мгновение, но то, что он только что увидел, было слишком живым, чтобы по спине не пробежал холодок. Насколько реальным было то видение, настолько же нереальной и призрачной казалась сейчас эта ситуация, где он стоит на коленях.

Он то и дело тряс головой, пытаясь стряхнуть наваждение, но по нему лишь градом катился холодный пот.

— Что это вообще такое...

У Хёк с полным неверия лицом поднял глаза на Хён Хо, но тот вместо объяснений предложил:

— Я просто подумал, почему бы вам не подумать о семье, которая останется после вашей смерти, дядя.

Лишь тогда плечи Чон У Хёка бессильно поникли.

Ему не нужны были долгие объяснения, он всё понял сразу. Говоря прямо, это означало: если ты сейчас тихо умрешь, твоя семья будет жить. Было ли то, что только что показал ему генерал-лейтенант Кан, будущим или иллюзией, он не знал, но в случае чего, это несомненно стало бы явью.

— Значит, твои способности — это не только то, о чем все знают?

Почему такие чудовищные способности достались именно такому человеку, как ты...

Чон У Хёк снова проклял небеса и крепко зажмурился.

Увидев это, Хён Хо вместо ответа выплюнул сигару изо рта на пол. Он медленно поднялся со стула и подал знак Джин Соку.

Джин Сок молча положил перед Чон У Хёком заранее приготовленный пистолет. В нём был заряжен ровно один патрон. Это была своего рода дань уважения Чон У Хёку, который долгое время служил вместе с верховным правителем.

Чон У Хёк поднял оставленный Джин Соком пистолет и пробормотал, словно разговаривая сам с собой:

— Генерал-лейтенант Кан всё-таки из тех, кто держит свои обещания...

Кан Хён Хо не удостоил вниманием и эту фразу. Отряхнув помятую форму, он молча покинул помещение. Как только он вместе с Джин Соком вышел из кабинета, раздался громкий выстрел: Бах!

Хён Хо, заметив, как окаменели плечи идущего следом Джин Сока, мысленно вздохнул. Этот тоже слишком мягкосердечный, беда с ним.

— Я сначала отвезу вас домой.

Заметив, что командир им недоволен, Джин Сок нарочито бодро отрапортовал. Но Хён Хо покачал головой.

— Нет, сначала в лабораторию.

Испачканная в крови одежда... всё равно я сниму её, как только приеду, так что сойдет.

При мысли о Пан Уль, которая с нетерпением ждет только его, шаг Кан Хён Хо ускорился. Он виделся с ней на рассвете, но сейчас — это совсем другое.

Лицо наблюдавшего за этим Джин Сока стало непроницаемым. Он совершенно не мог понять намерений человека, который сначала официально объявил об утилизации, а теперь мчится к ней на встречу.

До утилизации подопытной А оставалось 84 часа.