Она крепко обняла Кан Хён Хо, который уже собирался открыть дверь и просто уйти. Дрожащим голосом она принялась безостановочно извиняться:

— Я не знаю, что именно сделала не так, но прости меня. В любом случае, прости. Я не знаю, в чем дело, но виновата я. Поэтому... побудь со мной еще немного и только потом уходи...

Кан Хён Хо, хладнокровно взиравший на неё сверху вниз, тяжело вздохнул.

— Кажется, нашей Пан Уль нужно взять за привычку думать, прежде чем говорить.

Слишком уж не задумываясь она несет всякое. Погладив её по тонкой шее, Хён Хо тихим, вкрадчивым тоном принялся её поучать.

— Я всё поняла, только не уходи. А? Давай побудем вместе еще чуть-чуть...

Когда она всхлипнула так, словно на неё обрушилось всё горе мира, Хён Хо вздохнул еще раз, подхватил её на руки и снова уложил на кровать.

— Чего ты ревешь?

Это я тут расстроен и хочу плакать. Я так её баловал, а она, видишь ли, готова сорваться к другим.

С язвительной усмешкой Хён Хо раздвинул ей ноги. От этой резкой, пугающей усмешки на его губах она невольно сжалась.

— Я не буду плакать, только не говори вдруг, что уходишь... Ко мне сегодня правда никто не приходил весь день.

Глядя на неё, Кан Хён Хо в конце концов мысленно поднял белый флаг.

Черные глаза, полные слез, были похожи на прозрачные стеклянные шарики. Казалось, одно неверное движение — и они разобьются. Она, конечно, невыносима, но раз уж так быстро раскаялась, так и быть, на этот раз прощу.

— Не уйду, так что хватит реветь.

Губы Хён Хо, мягко успокаивающего сжавшуюся от страха девушку, плавно изогнулись.

— Тогда, может, продолжим то, на чем остановились?

Он потянулся рукой между её ног, чтобы завершить прерванное. Толстые, горячие пальцы коснулись слегка припухшей плоти и входа. Тело Пан Уль вздрогнуло.

— Ах, там еще щиплет...

Мы ведь совсем недавно закончили, там всё опухло. Она торопливо схватила его за запястье, пытаясь остановить.

— Сделаю так, чтобы не было больно, — прошептал он, поглаживая кончиками пальцев внутреннюю сторону её мягкого бедра. — Смочу всё слюной.

Сказав это, Кан Хён Хо высунул красный язык и мягко улыбнулся.

Даже когда он улыбается, он невероятно красив. Его внешность настолько выдающаяся, что его образ стоял бы перед глазами, даже если бы она их закрыла. Учитывая такую красоту, было бы здорово, если бы он и вел себя так же красиво, но его дерьмовый характер совершенно не соответствует лицу.

Пока она предавалась отвлеченным мыслям, Кан Хён Хо умело зарылся лицом ей между ног.

— Ох...

Горячее дыхание то касалось её чувствительного места, то отдалялось. Вскоре мягкая, но упругая плоть языка скользнула вверх по щели. Он с громким чмоканьем засасывал набухшие малые половые губы и отчетливо выделяющийся клитор. Внизу всё промокло от жидкости — то ли от слюны Кан Хён Хо, то ли от её собственной смазки. По спине Пан Уль пробежала волна возбуждения.

Она привычно и легко отдалась удовольствию, стирая все обиды.

— Ха-а...

Ее ресницы мелко дрожали, а тело содрогалось от острой стимуляции.

Заметив это, Хён Хо прищурился, и его глаза превратились в полумесяцы. Пару раз лизнул, а она уже расплывается в лужицу — как жалко. И вот это создание еще смеет заикаться о том, чтобы жить с другими людьми? С трудом подавив рвущийся наружу смешок, он задвигал языком еще жестче.

Тщательно смакуя красную слизистую, язык Кан Хён Хо спустился ниже. Когда он с силой нажал языком на впадинку промежности, Пан Уль, вздрогнув от неожиданного ощущения, выгнулась.

Она распахнула глаза от удивления и потянулась руками, чтобы остановить его. Нет, только не там! Туда не надо! Она попыталась оттолкнуть его за лоб, но Кан Хён Хо даже не шелохнулся.

Испугавшись, что он начнет лизать там, где не следует, она в панике схватила его за волосы.

— Ах, — с губ Кан Хён Хо сорвался вздох. — Вот беда.

В усмехающемся голосе генерал-лейтенанта Кана появилась хрипотца.

— Теперь меня заводит даже то, что меня хватают за волосы.

Вообще-то я должен был разозлиться. Но когда это делаешь ты, я не то что не злюсь — мне только приятнее становится, аж самому смешно.

Оторвавшись от её промежности, он одним движением навис над ней. Губы Кан Хён Хо, блестящие от смазки, смущали, но она не смогла его оттолкнуть.

— И почему так происходит? М?

Хён Хо, словно требуя ответа, укусил её за мягкую щеку. Естественно, Пан Уль глубоко задумалась.

Откуда мне знать? Кстати, а что именно значит «заводит»? Это когда встает или нет? Но ведь когда генерал-лейтенант Кан со мной, у него всегда стоит. Даже когда он заскакивал всего на десять минут, будучи заваленным делами, и мы, естественно, не занимались сексом, в его штанах всегда было тяжело. Если посмотреть с этой стороны, то он вообще всегда заведен. Так к чему теперь спрашивать о причинах?

Пан Уль всерьез восприняла вопрос и увязла в размышлениях, но Хён Хо, который задал его не ради ответа, быстро потерял к этому интерес. Вместо этого он глубоко вздохнул, чувствуя досаду.

В душе ему хотелось заставить её саму посасывать его, но Пан Уль казалась для этого слишком инфантильной. Услышь кто другой, сказал бы: «Вы так страстно трахаетесь, о чем ты вообще?» — но сам Кан Хён Хо чувствовал именно так. Вкладывать член ей в рот... было еще рано. Ему хотелось, чтобы Пан Уль желала его более инициативно.

— Нашей Пан Уль нужно быстрее расти, чтобы я мог дать ей в рот всё что угодно.

Она всё еще ведет себя как ребенок, я даже не могу заставить её что-то пососать. Разочарованный нарастающей жаждой, Хён Хо облизал её алые губы.

— И когда же ты вырастешь? М? Вырастешь только после того, как выпьешь из меня все соки?

Она, принимая страстные поцелуи Кан Хён Хо, лишь недоумевала.

О чем он вообще говорит? Я уже давно совершеннолетняя, куда мне еще расти?

Но, по крайней мере, настроение Кан Хён Хо явно улучшилось, и это радовало. Теперь он не скажет, что уходит. Пан Уль почувствовала облегчение, ухватившись за крохи тепла, дарованные ей в этот момент.

В то же время ей стало невыносимо грустно от того, что она вынуждена заискивать, боясь, что он уйдет. От накатившей тоски защемило в груди, но она заставила себя закрыть глаза и отдаться удовольствию, которое дарил Кан Хён Хо.

Это была малодушная, трусливая зона комфорта.

* * *

В лаборатории, готовившейся к закрытию долгосрочного проекта, царил хаос. До этого у всех на языке вертелось недовольство, но никто не смел высказать его вслух. Однако, когда ситуация обернулась таким образом, сдерживаемые возмущения наконец прорвались наружу.

— Нет, я не хотел ничего говорить. Но этот генерал-лейтенант Кан Хён Хо...

Сок Хён, проработавший в лаборатории более восьми лет, своими же руками уничтожая тщательно собранные исследовательские данные, не выдержал и возмущенно зашипел.

Пусть это и Кан Хён Хо, но вот так в одностороннем порядке всё перечеркнуть... Проверка «Диоса» и всё прочее — это явно лишь отговорки для сохранения системы.

— Если собираешься поносить генерал-лейтенанта Кана, говори тише. Если кто-то услышит, четырнадцатого числа утилизируют нас первыми.

На предупреждение коллеги, Мин Ён, Сок Хён зашептал гораздо тише:

— Думаешь, А не утилизируют?

— Каждый раз он оставляет на ней свою военную форму, дорогие часы... Метку своей территории ставит так, чтобы никто и подойти не смел. Какая там утилизация...

— Правда же? Значит, я не один так думаю?

— Он её своей спермой с ног до головы измазал. После такого, даже если чисто из-за физической привязанности, он её не убьет.

Мин Ён цинично фыркнула, засовывая документы в шредер, а Сок Хён взволнованно повысил голос:

— Выходит, всё это — один большой спектакль, и Чон Джи Ён просто присосалась к этой кормушке? Поэтому только её внезапно переводят во 2-й сектор? Они же сто процентов вывезут подопытную! Слушай, а может, нам сдать их всех с потрохами?

— И кому ты их сдашь? У тебя есть надежная крыша?

— Ну...

Кому можно пожаловаться на генерал-лейтенанта Кана... Крепко задумавшись, Сок Хён сжал кулаки и опустил голову. Было обидно, но выхода он не видел.

— Черт, как же тошно жить, когда за тобой никто не стоит.

— Сиди тихо и делай вид, что ничего не знаешь. Даже доктор Ким ничего не может сделать, куда уж нам.

— Да уж, доктору и директору, наверное, тяжелее всех. Этот тридцатилетний сопляк творит что вздумается, да еще и... убрал самого Чон У Хёка.

— Можно сказать, генерал-лейтенант Кан почти полностью подмял под себя военную верхушку. Кстати, слышал, у него скоро свадьба?

— Ха, слышал. Вот уж воистину, не диктатура, а самая настоящая тирания.

Мин Ён похлопала по плечу Сок Хёна, которого от всего этого передергивало — в каком-то смысле ей даже было завидно. Она прекрасно понимала чувства коллеги. Но таким, как они, оставалось лишь помалкивать и не лезть в дела тех, кто наверху. Только так можно было сохранить жизнь.

А Ким До Ын, замершая у входа в архив и слушавшая их разговор, стиснула зубы.

Кан Хён Хо. Кан Хён Хо. Кан Хён Хо.

— Ублюдок...

Чертов пес, который раньше и пикнуть не смел, немного подрос и устроил этот пиздец? Проглотив кипящую ярость, она заставила себя сдвинуться с места и покинула коридор.

Добравшись до пустой каморки уборщиков в самом конце коридора, она привычным движением заперла дверь. Включив глушитель сигнала, спрятанный за выключателем, Ким До Ын медленно выдохнула.

Кан Хён Хо. Раз я не могу одолеть этого ублюдка здесь, значит, нужно просто вывести её наружу.

Успокоив дыхание, она без долгих раздумий достала устройство связи, переданное ей «ими».

— Это Ким До Ын.

Огонек на черном устройстве, похожем на мобильный телефон, замигал.

— Я приведу её, так что сдержите свое обещание.

Не дожидаясь ответа, Ким До Ын прервала связь, с силой стиснула зубы и посмотрела на время. До утилизации проекта А оставалось пятьдесят четыре часа.

✨P.S. Переходи на наш сайт! Больше глав уже готово к прочтению!  ➡️ Fableweaver