— Правда?

То, что вечно занятой генерал-лейтенант Кан держит животных, стало для неё неожиданностью. Она обронила это без задней мысли, но теперь ей было по-настоящему любопытно.

— И кого ты держишь? — спросила она с горящим от любопытства лицом, сверкая черными глазами.

На этот раз Кан Хён Хо ответил не сразу и молча опустил взгляд. Вместо ответа он слегка склонил голову набок. Ему стало интересно, каков истинный мотив вопроса, слетевшего с губ Пан Уль.

— С чего вдруг? Почему тебе это интересно?

— Да нет, просто онни Джи Ён говорила, что держит щенка...

— А, Чон Джи Ён.

Вспомнив единственную более-менее терпимую женщину среди исследователей, Кан Хён Хо кивнул.

Чон Джи Ён предстояло отправиться вместе с Пан Уль во 2-й сектор в качестве лечащего врача. Она умела держать язык за зубами и так же быстро всё просчитывать. Прекрасно знала, перед кем именно нужно склонять голову. Испытывала ли она сострадание к Пан Уль или нет, вела себя довольно дружелюбно, но решающую черту никогда не переступала.

Она же говорила, что нужно сделать так, чтобы Пан Уль не боялась внешнего мира, раз уж впервые в жизни покидает лабораторию. Показала щенка, чтобы пробудить интерес к жизни снаружи? Довольно детский метод, но, судя по всему, он сработал.

— Так кого же держит генерал-лейтенант Кан? Щенка, как онни Джи Ён? У тебя есть фото? Онни Джи Ён показывала мне фото своего щенка, он был невероятно милым.

— Вот как?

— Угу, он выглядит таким мягким. Глазки и носик, похожие на черные пуговки, тоже очень милые. Когда я его увидела, мне стало интересно, кого держишь ты, генерал-лейтенант Кан. Поэтому и спросила.

Она тараторила, то и дело поглядывая на него с опаской: не испортила ли она ему настроение. Тогда Кан Хён Хо наклонился и коротко поцеловал её в лоб.

— А я держу кое-что куда более красивое.

— Более красивое? Генерал-лейтенант Кан, ты видел щенка онни Джи Ён? Вряд ли может быть что-то красивее него. Он правда очень милый.

Глядя на неё, сверкающую яркими глазами, Кан Хён Хо спросил мягким голосом:

— Хочешь себе такого?

— Угу.

От этого невнятного ответа, не прозвучавшего ни как четкое согласие, ни как отказ, Хён Хо тихо вздохнул. Он знал, что это одна из привычек Пан Уль, и обычно находил её милой, но только не сейчас.

Стоит ей только поласкаться и попросить — я куплю ей всё что угодно. Почему она этого не понимает?

— Чего ты так осторожничаешь?

Это же не так сложно.

Коротко цокнув языком, он провел рукой от её колена до внутренней стороны бедра.

— Принести тебе одного?

— Нет, не надо. Щенка ведь жалко. Здесь даже погулять нельзя...

Жить взаперти, задыхаясь в четырех стенах — я не хочу обрекать на это еще и щенка.

Озвучив этот вполне разумный довод, она печально улыбнулась. Увидев это, Хён Хо прищурился.

Вообще-то я собирался удивить её прямо в день переезда.

Но он не мог позволить Пан Уль грустить ради какого-то дурацкого сюрприза. Немного поразмыслив, Кан Хён Хо заговорил:

— Тогда заведешь, когда переедем во 2-й сектор.

— Во 2-й сектор?

Резко приподнявшись, она от неожиданности выронила сливу. Фрукт, который она только что ела, покатился по кровати и шлепнулся на пол.

— Я поеду во 2-й сектор?

Вместо ответа Кан Хён Хо стянул с неё штаны. Пан Уль бессознательно приподняла бедра, помогая ему, но при этом широко распахнула глаза и заморгала.

— Я могу отсюда выйти?

Я могу покинуть это место? Такое вообще возможно?

От слов Кан Хён Хо, сказанных так обыденно, у неё внутри всё перевернулось.

Она никогда не выходила за пределы лаборатории, но знала, где находится 2-й сектор. Слышала, что от центрального 1-го сектора туда ехать около часа. И знала она это потому, что там находился дом Кан Хён Хо. В основном в этом секторе жили военные, и, по слухам, генерал-лейтенант Кан единолично занимал целое здание в самом центре.

— И я правда могу туда поехать?

Она с ошарашенным лицом смотрела на Кан Хён Хо, который вслед за штанами снимал с неё и верхнюю одежду.

Одно неосторожное движение, и та стена неведения, которую она так старательно выстраивала, могла рухнуть. Тщательно скрываемые истинные чувства могли вырваться наружу.

Я могу покинуть это место? Могу уехать куда-то еще и жить свободно?

Но выработанная годами осторожность заставила её придержать язык.

— Пан Уль, я тебе хоть раз лгал?

Кан Хён Хо безжалостно сорвал одежду, скрывающую её горячее белое тело.

Когда я выведу её за пределы лаборатории, она больше никогда не наденет эти жалкие лохмотья, которые и одеждой-то не назовешь.

Эти тряпки, похожие на больничную робу, совершенно не шли Пан Уль и только мешались.

— Правда? Я еду во 2-й сектор?

— Ты всё прекрасно услышала, зачем переспрашиваешь?

Его голос был сладким, что резко контрастировало с грубыми движениями.

— Хотя то, как ты ведешь себя словно дурочка, по-своему мило.

Несмотря на то что он подтвердил это дважды, Пан Уль всё еще выглядела ошеломленной. В обычное время она бы спросила, что значит «дурочка», но сейчас лишь сидела с приоткрытым ртом и моргала. Кажется, новость о выходе наружу стала для неё настоящим шоком.

Однако Кан Хён Хо, не желая утруждать себя повторениями, просто громко чмокнул её в щеку. На этом он не остановился и без колебаний спустился ниже. Ощупывая губами теплую и мягкую кожу, Кан Хён Хо мгновенно добрался до её груди.

Он взял в рот напряженный бугорок и принялся сосать его так жадно, как ему того хотелось.

— Ах, послушай... Мм... Если я смогу отсюда выйти...

Когда Пан Уль, вздрогнув от острой стимуляции, выгнула спину, губы Кан Хён Хо мягко изогнулись. Ему нравился её сосок, который мгновенно затвердел и стал упругим. Пока он наслаждался, она спросила слегка прерывистым от возбуждения голосом:

— Тогда, может быть... я смогу встретиться со своими родителями?

Родителями?

Кан Хён Хо замер, а затем медленно приподнялся. С непроницаемым лицом он молча смотрел на Пан Уль сверху вниз. Странный румянец на её лице, казалось, был вызван вовсе не им одним.

Прочитав предвкушение, проступившее на её невинном лице, он спросил совершенно другим, ледяным голосом:

— И зачем тебе встречаться с людьми, которых ты в жизни не видела?

— А...

От такого вопроса Пан Уль лишилась дара речи и тихо опустила голову. Тогда Кан Хён Хо настойчиво, вкрадчиво продолжил:

— Что? Хочешь выйти и жить с родителями?

Хочу ли я жить с родителями? Разве такое возможно? Нет, разве у меня вообще есть право выбора? О чем-то настолько грандиозном я и мечтать не смела.

Ей просто хотелось встретиться, посмотреть, что это за люди, и узнать, как так вышло, что она появилась на свет. И, если зайти дальше, спросить, почему они оставили её здесь одну. Это была чистая любознательность, а не обида или тоска по ним.

Наверное, я имею право знать хотя бы это? Разве я не могу об этом спросить?

Но аура Кан Хён Хо, смотревшего на неё без тени эмоций, была слишком пугающей, чтобы она осмелилась произнести это вслух.

— Пан Уль, я же жду ответа. Хочешь жить с другими людьми?

Кан Хён Хо переспросил в своей манере, обманчиво ласковым голосом, но она не смогла ответить и опустила глаза. Тогда он грубо схватил её за подбородок.

— Отвечай.

От его властного тона язык онемел. И всё же в голове мелькнула мысль, что, возможно, это её шанс.

— ...Я не знаю. Если я захочу... я правда смогу жить с ними?

От её вопроса лицо Кан Хён Хо медленно исказилось.

— Ха.

Может ли она жить с ними? Я добровольно ввязываюсь в такой пиздец, чтобы вытащить тебя одну, а ты с кем жить собралась?

Кан Хён Хо судорожно выдохнул, яростно скривившись. Понятно, что она несет это по незнанию, но чем больше он думал об этом, тем сильнее закипал.

Бросишь меня и побежишь за ублюдками, которых в глаза не видела?

Не собираясь скрывать раздражения, Кан Хён Хо откровенно громко цокнул языком. Но это продлилось лишь мгновение.

Вмиг вернув бесстрастное выражение лица, Кан Хён Хо одним движением поднялся с места. Не удостоив и взглядом напуганную Пан Уль, он без сожаления развернулся и, не медля ни секунды, направился к двери.

Когда Кан Хён Хо повел себя так, словно собирался уйти прямо сейчас, она торопливо спросила:

— Куда ты вдруг уходишь?

— Нет настроения оставаться. Зайду, когда в следующий раз будет время.

И это была не шутка — он всерьез думал вернуться лишь в полночь 14-го числа. У него не было причин оставаться здесь с испорченным настроением.

— Почему у тебя нет настроения? Я сделала что-то не так?

Я и так весь день просидела одна, а ты уже уходишь?

От холодности Кан Хён Хо её охватила паника.

Сегодня в лаборатории определенно творилось что-то странное. Такого никогда раньше не было, и, судя по тому, что её бросили на весь день, к ней могли вообще не прийти до самого конца. Она не хотела сидеть и пялиться в стену до самого сна.

От мысли, что она останется одна на неопределенный срок, нахлынула обида, и глаза горячо защипало.

— В чем я виновата? Нет, прости. Я виновата.

Выпалив отчаянные извинения, она спрыгнула с кровати. Но Кан Хён Хо уже положил руку на дверную ручку. Вполне естественно, что она бросилась к нему.

Только чтобы не остаться снова в одиночестве.

Только чтобы не позволить тревоге и одиночеству пожрать себя заживо.