Контент удален!

Как бы она ни старалась, она была овцой, которой не сбежать. Даже если жить, скрываясь, в любой момент превращение в овцу станет концом. Поэтому она должна была быть верна той жизни, что ей дана. Какие бы трудности ни возникали, если не преодолеть их, она упадёт в яму гибели и уже не выберется.

Иён взяла ножницы для травы и метлу. Свет в сарае она не выключила. Одного маленького фонарика было недостаточно, поэтому она оставила дверь открытой, используя свет как ориентир. Длинная тень открытой двери изгибалась, словно рыдающий призрак, но это было лучше, чем полная темнота.

Медленно, шаг за шагом, она приближалась к могилам. На каменных плитах были выгравированы имена умерших и записи об их жизнях.

— Простите. Я всё здесь почищу как следует.

Иён поклонилась, словно здороваясь. Может, если так сделать, души посмотрят на неё благосклоннее. В этой жуткой, леденящей атмосфере ей казалось, что она общается с призраками. Вот-вот из могилы высунется рука и схватит её за лодыжку; стоит обернуться — и призрак с пустыми глазницами пойдёт к ней. От одного этого воображения по спине бежали мурашки, тело застыло, даже руки едва двигались. Ноги дрожали.

— Я не боюсь. Я не боюсь. Соён, Чиён. Ваша сестра храбрая...

Так шепча себе, Иён выдёргивала сорняки и срезала их ножницами. Трава разрослась, но с этим она могла справиться. Пять могил — участок был небольшой, но работать в одиночку было тяжело.

— Мама, ты же защитишь меня, правда? Соён, Чиён. Ваша сестра храбрая. Она будет много работать и заработает много денег. Мы потом будем жить счастливо.

Каждое движение рук давалось ей с трудом. Чтобы немного унять страх, она напевала, словно песню. Даже тихий голос разорвал мрачную тишину, и ей стало немного легче. Но это длилось недолго. Страх снова поглотил её. Тени деревьев, казалось, бешено плясали между надгробиями, а рваные облака закрывали луну, сея тревогу.

— Соён, Чиён... Мама... Я не боюсь...

Она снова запела. Но голос, вопреки словам, продолжал дрожать. Тьма и тишина подавляли её, затягивая в водоворот эмоций. Ей хотелось всё бросить, но она твёрдо сказала Ё Хыль, что сделает это, и решила довести до конца, чтобы смыть скверну.

— Я... всё в порядке. Мама, Соён, Чиён...

В этот момент откуда-то донёсся шорох. По спине Иён пробежали мурашки. Решив, что это дикий зверь, она быстро подняла фонарик. Осмотрелась по сторонам — ничего. Снова шорох, теперь сзади. Это точно был не звук естественного движения воздуха. Если бы это был человек, он бы заговорил, ведь свет из сарая был включён. Но раз доносился только шум, это, должно быть, не зверочеловек, а дикий зверь...

— У-у-а...

Тогда. Низкий вой, похоже, принадлежащий мужчине, вонзился в уши Иён. Странный плач, похожий на всхлипывания призрака, который не видно даже под лучом фонаря.

— Хы-ы-ы...

— !

Испуганная Иён снова заметалась, направляя фонарик во тьму.

— К-кто здесь...!

— Гы-а-а...

— Кто...!

Она отчаянно светила фонариком на звуки с обеих сторон, но не видела никого. Холодный пот струился по спине, сердце, руки и ноги дрожали. Голова, казалось, уходила в панику. Слёзы капали одна за другой.

Ей нужно было уходить. Скорее, немедленно. Мысль о побеге заставила слёзы течь ещё сильнее, и она медленно двинулась вперёд, как вдруг:

— Вах!

Кто-то с криком появился прямо перед ней. Огромная чёрная фигура — Иён закричала и опрокинулась назад.

— К-кто...!

Она попыталась направить на человека фонарик, но слёзы капали с глаз.

— Ва-ха-ха-ха!

Вместе со смехом, раздавшимся сбоку,

Щёлк!

Яркая вспышка осветила её лицо.

— Вы видели этого ублюдка — жертвенного агнца? Он чертовски симпатичный. Видимо, поэтому жертвенные агнцы и продают свои тела.

— Сумасшедший. Тот, кто хватал за волосы и бросал, вдруг сменил тактику?

— Хи-хи-хи. Просто выглядит как баба. Чёрт, с такой мордой я бы не прочь проткнуть его задницу.

— Ха, извращенец. Серьёзно.

— Хи-хи-хи. Тело у неё такое хлипкое — схватишь, снимешь штаны, и она даже сопротивляться не сможет, будет только дрыгаться. Кстати, я уже чертовски возбуждён.

На лестнице за зданием естественных наук было удобное место, чтобы покурить. Открытое пространство с видом на парк и озеро — идеально, чтобы выпускать дым и любоваться закатом.

— Брось. Эй, ты правда хочешь вляпаться?

— Хи-хи-хи. Говорю же, меня это заводит, серьёзно.

— Псих. Кстати, завтра «Ночь коренных жителей» в торговом квартале, да? Интересно будет?

— Какое там интересно... Это же просто ночной рынок, концепт такой...

Они были на третьем этаже, Пёмджун — на четвёртом. Он сбросил пепел вниз. Не любит он открытые места. Приходится терпеть любую чушь от этих ублюдков с тряпкой во рту.

— Это Пак Кван Чхоль? Есть такой. Первокурсник, здоровый парень из медвежьего рода. Вау, я видел, как он тащил его. Схватил за волосы и выволок — казалось, скальп снимет.

Вспоминая слова, услышанные несколько дней назад, он смотрел на макушки парней внизу. Они посмели первыми тронуть того, кого он сам отметил. Это не было его целью, но он собирался разобраться. Долго же они блокируют ему путь. Внезапно он представил, как хватает за волосы незнакомого ему Пака Кван Чхоля и швыряет его. От этой самопроизвольной мысли Пёмджун тихо усмехнулся. В последнее время его фантазии стали слишком частыми.

Спустившись с лестницы, он направился к условленному месту. Он планировал поделиться материалами для группового задания с Мин Хо и Сын Ха и продуктивно обсудить направление работы.

— Старший, здравствуйте!

Когда он подошёл к условленному месту у озера, недалеко от летнего кафе, Сын Ха ещё издалека помахал рукой. Мин Хо тоже встал и слегка поклонился.

Как только Пёмджун сел, Сын Ха протянул ему заранее приготовленный айс-американо.

— Старший, жарко, выпейте.

Пока Пёмджун глотал холодный напиток со льдом, Сын Ха с гордостью смотрел на него и ухмылялся. Поставив стакан, он заметил, что тот осторожно вытягивает что-то — это была школьная газета, открытая на телефоне.

— Кстати... старший, вы это видели? — словно собираясь что-то сказать, он показал фотографию на главной странице.

Ян Иён.

Фотография лица жертвенного агнца, увеличенная до размера ворот. Весь день из-за этой статьи школа гудела. «Красивая», «похожа на девчонку», «да она вообще мужчина?» — статья, вызвавшая бурную полемику.

Пёмджун оторвал взгляд от фото и посмотрел на них.

— Мы в тот раз, когда возвращались из паба, поспорили, что зайдём на кладбище. И наткнулись на неё! Это же сенсация!

Несколько дней назад из-за Анны, вылившей виски, он ушёл из паба раньше. Эти двое, видимо, напились и пошли на кладбище, где и нашли Иён, убирающую могилы. На снимке она плакала. Казалось, вспышка осветила её лицо, и из-за того, что свет стёр все тени, фото получилось на удивление красивым. Пёмджун молча смотрел на её лицо. Родинка на губе выделялась особенно отчётливо. Больше, чем её миловидность, его раздражала именно эта родинка.

— Ха-ха. Мы не то чтобы гнать её хотели, но это достойно газеты. Сейчас столько споров... а она среди ночи чистит кладбище.

— Испугался, пел и плакал — у меня аж мурашки пошли. Решили, что нужно сообщить об этом факте.

Мин Хо и Сын Ха, поглядывая на Пёмджуна, осторожно начали разговор. У них действительно были опасения. Они знали, что того, кто стрелял из пневмата, недавно отчислили из школы. И немалую роль в этом сыграл Пёмджун.

Нельзя сказать, что он защищает жертвенного агнца, но по крайней мере после того, как того публично избили, последовало наказание, и было ясно, что Пёмджун не в восторге от этого шума. Поэтому они как бы добровольно «платили налоги». Если ему не понравится, что они сделали такой снимок, это тоже будет проблемой. Поэтому они хотели сначала его прощупать.

Но они не думали, что фотографировать — это плохо. В конце концов, всем было любопытно. Увидеть жертвенного агнца так близко — разве не их задача удовлетворить это любопытство, будь то сплетни или что-то ещё?

— Когда писали статью, я узнал, что у овец есть традиции, и одна из них — уборка могил. Это что-то вроде магического ритуала: если посвятить себя служению умершим, то скверна с тела смывается. Есть и другие обычаи, я их тоже описал.