1 - 27
Мин Хо указал на статью, но Пёмджун лишь скользнул по ней безразличным взглядом. Читать он не стал. Ему не было интересно, и он не хотел интересоваться. Даже если тема жертвенного агнца была неизбежной, стоило ли ей быть на первой полосе? Это выглядело как дешёвая сенсация, и он не желал иметь к этому отношение.
Он коснулся планшета, отправляя им материалы для задания.
— Я выбрал профильные учебники для исследования. Сейчас укажу страницы, так что прочитайте и изучите. Кто будет готовить материалы?
Когда Пёмджун спросил только о задании, Мин Хо и Сын Ха замялись. Реакция была не плохой, но и не слишком обнадёживающей.
— Я могу сделать презентацию, — неловко поднял руку Сын Ха.
В этот момент позади них уселась группа студентов. Один из них начал вслух читать газетную статью.
— И что, это правда смывает скверну? Видели? Статью о жертвенном агнце.
Они не знали, что Пёмджун и члены газетного кружка сидят прямо перед ними.
— Убирать могилы в полночь в полнолуние. Мурашки по коже. Это что, настоящий призрак?
— Призрак или нет, но выглядит чертовски аппетитно.
— Это просто фото удачное. Как у девчонки.
— С сегодняшнего дня буду иначе смотреть на жертвенного агнца. С такой-то мордашкой.
— Да, странно привлекательное лицо.
— Если переспать с овцой, навлечёшь на себя скверну?
— Ха-ха, псих ты. А? Это что...!
— А-а-а!
Именно тогда. Один из болтунов закричал и вскочил. Обернувшись, они увидели, как Ё Хыль льёт лимонад прямо ему на голову.
— А-а-а! Что за хрень! Блядь!
Когда он возмущённо заорал, Ё Хыль посмотрела на него с презрением.
— Грязный ублюдок. Прекрати нести эту мерзость. У меня уже уши вянут.
Парень, узнав её, злобно засопел, но продолжать не стал. Дело было не в страхе перед Ё Хыль. Он просто заметил, что сзади сидит Пёмджун. Они мгновенно оценили обстановку. Перед ним следовало вести себя осторожнее, не создавая проблем.
Пока парни мялись, не зная, что делать, Ё Хыль, ещё секунду назад сверлившая их взглядом, направилась к Мин Хо и Сын Ха. Она посмотрела на них так, будто следующей жертвой её гнева станут именно они. Мин Хо и Сын Ха вздрогнули.
Она заговорила ледяным голосом.
— Что это за выходки?
При строгом тоне Мин Хо и Сын Ха переглянулись, и Ё Хыль продолжила:
— Кто позволил вам фотографировать моего человека без разрешения? И что это за публичное обсуждение?
Пока она метала гневные взгляды, Пёмджун всё так же расслабленно пил кофе. Затем он встал.
— Он настолько тебе дорог, что ты уже сходишь с ума?
Ё Хыль взглянула на него, и он, пожав плечами, добавил:
— Ты притащила сюда жертвенного агнца, зная, чем это грозит. Разве не ты бросила её в пасть этой толпе? Я всего лишь показал всем то, что ты так старалась скрыть. Почему ты злишься на меня, а не на себя?
Затем он обернулся к Мин Хо и Сын Ха.
— Свяжитесь со мной, когда закончите с материалами.
Коротко бросив это, он подхватил сумку и исчез.
Снимая часы на тумбочке, Пёмджун уставился на лицо в газете, где она плакала. Пока он разглядывал родинку на губе, остальные заметили в нём что-то иное.
— Чёрт, с такой мордой я бы не прочь вскрыть её задницу.
— С сегодняшнего дня буду смотреть на жертвенного агнца иначе. Фото такое миленькое.
— Да, странно привлекательное лицо.
— Если переспать с овцой, навлечёшь на себя скверну?
Нет.
Неужели он видел только родинку? Что-то внутри насмехалось над ним самим.
— Тело такое хлипкое, что если схватить и снять штаны, она даже сопротивляться не будет, только дрыгаться.
Разве весь этот мусор, вбивавшийся ему в уши, не был его собственными, потаёнными мыслями? Разве он сам не допускал эти образы?
«Ты видел только родинку этого ублюдка?»
Задав себе этот вопрос, он усмехнулся. Это было неправдой. Родинка по-прежнему раздражала, но только ли она?
Взгляд Пёмджуна потяжелел.
У всех овец похожая внешность? Хрупкие кости, бледное лицо, образ слабости — даже у мужчины это вызывало странное узнавание. Словно проступали следы «той женщины». У неё было три дочери. Ян Иён — мужчина, значит, к ней не относится. Но они же один народ. Может, родственники?
Пёмджун снова посмотрел на фото. Печальное, плачущее лицо казалось ещё более женственным.
Фу-у.
Этот парень пробуждал странные импульсы. Существа с подобной внешностью иногда попадались. Мужчина, которого насиловали и пожирали другие мужчины. Может, он будет беспомощно дрыгаться, подставляясь сильным. Разве не больше он подходит для такой роли, чем для Ё Хыль? Ему представилось, как тот, задыхаясь, стонет снизу. Это выглядело бы идеально.
Хм.
Брови Пёмджуна сошлись. Его охватило раздражение. Собственные мысли были настолько абсурдны, что он не знал, куда себя деть. Каждый раз, когда такое случалось, его тело непроизвольно дрожало. Он тряхнул головой, отгоняя эти грязные помыслы. Но в ту ночь ему снова приснился непристойный сон.
«Тебе не нравится родинка?»
Парень, сверкая слезами, спросил это.
«Это вкусно».
Влага, промочившая ресницы, — слёзы или что-то ещё? — выглядела невероятно похотливо и грязно.
Чёртов ублюдок!
Пёмджун вскочил с руганью, но его тело отреагировало отвратительно. Он уставился на свой эрегированный член, готовый разорвать пижаму, и издал смешок.
Блядь, блядь, чёртов ублюдок.
Ругаясь, он схватил свой набухший, пульсирующий член и сжал его. В другой руке он комкал газету с плачущим лицом, стиснув зубы и тяжело дыша. Запрокинув голову, он нахмурился. Мысли, которые он представлял, были омерзительны, но его поглотила нахлынувшая похоть. Он ненавидел это до дрожи, но не мог остановить грубые движения руки. Ещё более бесило то, что он даже не успел как следует себя стимулировать.
Тук-тук.
Он никогда не испытывал такого невыносимого, стремительного приближения оргазма. Кульминация наступила слишком быстро, словно внутренности сжались, и это было унизительно.
Блядь.
И вдобавок — от мысли о мужчине.
Блядь.
Его охватило отвращение к самому себе. Он дрожал от стыда, который никому не мог рассказать.
— ...Блядь.
В ярости он разорвал газету пополам.
Утром в день фестиваля «Ночь коренных жителей» кампус гудел. Каждый клуб готовился к внешним мероприятиям, многие занятия отменили. В этой суматохе Анна грузила вещи в машину на парковке у Оперного театра. Это был её последний день в школе — после того как Пёмджун узнал о её тайных встречах с проректором, он нажаловался в фонд, и её уход стал неизбежным.
Пёмджун, наблюдая за этим из окна библиотеки, смотрел на неё с полным безразличием. Анна подняла глаза, и их взгляды встретились. Она сжала брови, словно хотела многое сказать, но он, будто устав от этого взгляда, небрежно помахал ей указательным и средним пальцами — мол, прощай, — и отвернулся.
— Наконец-то отлипла, — усмехнулся Пёмджун.
А ведь на самом деле школу должен покинуть этот пёс — Ян Иён. Всё это время Пёмджун смотрел не на Анну, а на того, кто стоял в соляном круге недалеко от Оперного театра. Тот самый ублюдок, что сегодня на рассвете явился ему во сне, принеся унижение и фрустрацию.
Похоже, сегодня ему необходимо схватить кого-нибудь и как следует выпустить пар. Он и представить не мог, что пара дней воздержания обернётся такой катастрофой.
— Ночь коренных жителей. До вечера было ещё далеко, но уже сейчас по кампусу начали слоняться жалкие типы с бутылками алкоголя.