Тон Анны был слишком дерзок для служанки, обращающейся к господину. Но
Ротбарт лишь ухмылялся, ничуть не раздражаясь ее наглыми ответами.
В отличие от него, мгновенно вернувшегося к образу безупречного джентльмена,
Анне потребовалось время, чтобы привести себя в порядок. Прислонившись к
дереву, Ротбарт наблюдал, как она одевается, продолжая разговор:
— Репутация волнует? Вряд ли кто-то узнает, насколько ты развратна. Да и если
собираешься вернуться в свой мир, какая разница, что о тебе подумают здесь.
— У людей есть границы.
Лицо Анны исказилось от отвращения. Она никогда не считала свои моральные
принципы строгими. Будь они таковыми, она бы вообще не приняла предложение
Ротбарта.
Но его представления о морали оказались слишком уж расплывчатыми. Играя по
его правилам, она рисковала развратиться, переняв местные распущенные и
похотливые нравы. Анна боялась этого.
Однажды ее защитная стена рухнула, и она выплеснула свои мысли. Анна даже
не заметила, как завелась, и вопреки своей привычной покорности прямо
высказала свое мнение:
— Если однажды пересечь эту черту, то это конец. Опустившиеся стандарты уже
не поднимешь, а перейденную границу не вернешь. Даже если окружение
изменится. Я не хочу этого.
Она лучше кого бы то ни было понимала, что поступки в этом мире нельзя просто
забыть, словно они были игрой. Анна твердо решила не колебаться, даже если
Ротбарт будет насмехаться над ее ханжеством.
— Мне это нравится, — напротив, Ротбарт улыбнулся, явно довольный. Затем
неожиданно предложил:
— Не думала ли ты положительно отнестись к словам Сванхильды?
— Что?
— Судя по всему, быть моей фавориткой тебе не по душе. Тогда как насчет того,
чтобы стать моей женой?
Анна не могла понять, почему разговор зашел в этом направлении. Неужели он
уловил в ней какие-то тайные желания? Но ей ничего от него не было нужно...
Возможно, он просто издевался над ее дерзкими ответами. Анна поспешно
покачала головой, отрицая:
— Нет разницы, фаворитка или жена.
— Все равно ведь уйдешь?
Ротбарт хихикнул. Непонятно, что его так развеселило. Ему, вероятно, смешны
были ее попытки вернуться в родной мир, но для Анны это было вопросом жизни
и смерти.
Прищурившись с любопытством, он спросил:
— Почему так рвешься обратно? Там кто-то ждет?
Его холодный взгляд скользнул по ней, словно выискивая что-то.
— Может, любимый?..
Не видя смысла отвечать, Анна продолжила одеваться. Закончив, она
попыталась встать, но это далось нелегко. Колени саднило, вероятно, от трения
о землю. Ладони тоже горели.
Внезапно над ней нависла тень. Подкравшись беззвучно, Ротбарт протянул руку.
Нет причин отказываться. Глупое самолюбие только усложнит ей жизнь.
Опираясь на его руку, Анна воспользовалась его поддержкой, чтобы подняться.
Он даже не шелохнулся, а наоборот, подхватил ее за подмышки, заставив
встать. Не удержав равновесия, Анна чуть не упала в его объятия. Испугавшись,
что он может принять это за умышленную провокацию, она резко оттолкнулась
от его груди.
— Признаю, мои действия унизительны для тебя. Но и ты готова терпеть это
унижение ради возвращения домой. Мне просто интересна причина.
Не обратив внимания на ее реакцию, Ротбарт откинул с ее щеки выбившуюся
прядь. Его жест был удивительно нежен. Словно он обращался с супругой...
— Я очень любил свою жену и хорошо к ней относился... Но в итоге она бросила
меня и ушла.
— Если вы обращались с ней так же, как со мной, неудивительно, что она ушла.
Следовало промолчать, но Анна невольно выпалила это. Ее разозлила мысль, что
все это время он испытывал ее на прочность. Ее смелое возражение заставило
Ротбарта широко ухмыльнуться.
— Ты думаешь, я так с ней обращался?
Его насмешливый тон заставил Анну трезво оценить свое положение.
Верно. Он называл ее заменой жене, но не обещал обращаться с ней как с
женой. Вряд ли он стал бы мучить ее. Если та и страдала, то лишь потому, что
Анна взяла на себя грехи маркизы...
Анна почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок от ощущения, что
часть ее груди стала холодной. Как будто она на что-то надеялась... Всего лишь
заменяющая кого-то.
Во всем виноват Ротбарт. Несмотря на всю свою жестокость, он умудрился
внушить ей ощущение исключительности. Трудно было не почувствовать себя
особенной.
Возможно, гувернантка Роза испытывала то же превосходство. Как первое
творение, удостоенное имени от высшего существа, переосмысливающее свое
предназначение. Удовлетворение, доступное лишь тем, кто готов отказаться от
собственной воли.
Если другая, чужая для этого мира, чувствовала так же, то стало понятно,
почему Роза так яростно пыталась сохранить свое исключительное положение,
издеваясь над Анной.
— Я относился к ней лучше, чем ко всему на свете. Ловил каждое ее слово,
старался исполнять все желания. Но это не имело значения. Для нее важен был
человек, оставленный в ее мире... Ты тоже такова, а?
Но сам великий лорд Ротбарт Лоэнгрин оставался рабом жены, покинувшей его
одиннадцать лет назад. Он все еще пережевывал воспоминания о ней. Как будто
застыл в том времени. Возможно, уходя, маркиза унесла с собой часть его души.
— Или... Даже зачав ребенка, нельзя привязаться к жителю этого мира?
Физически противно? Говори честно.
Вопрос был настолько абсурдным, что звучал почти трагично. Видимо, он долго
мучился, пытаясь понять причину ухода жены.
Нехарактерно серьезный, он ждал, наблюдая за ее смущением. Анна молчала,
пораженная его незнакомым выражением и собственной неожиданной жалостью
к нему.
Похоже, он не ждал ответа, поэтому не торопил ее.
— Впрочем... Неважно. Она предала меня, и причина не изменит этого.
Его алые глаза загорелись, как дикие розы в чаще, при мысли о будущем. Хотя
перед ним стояла Анна, он смотрел сквозь нее. Обняв ее и положив подбородок
на макушку, он шептал, обращаясь к отсутствующей маркизе:
— Поэтому, когда она вернется, я отомщу.
Его напевный голос звучал сладко, как дьявольская ловушка.
— Я заставлю ее испытать ту же боль предательства и бессилия.
Анне нечего было сказать Ротбарту, клявшемуся в мести. Ее слова все равно не
дошли бы до него. Она лишь чувствовала себя лишней между маркизой и
Ротбартом, вынужденно принимая его тепло.