Контент удален!

Внутри вдоль узкого пространства тесно стояли двухместные столики и высокие табуреты, а на стенах, тоже окрашенных в красный, висели джазовые плакаты и виниловые пластинки. Пока Тогён с недоумением оглядывал интерьер, Сохэ уже села у бокового окна, рядом с огромным монстером.

Окно, похожее скорее на вход в заведение, было закрыто серебристыми жалюзи, из-за чего казалось, что они сидят внутри контейнера. Жалюзи, кажется, были снаружи, а не внутри. Прикидывая, как они установлены за плакатами на стекле, Тогён сел напротив Сохэ.

— Что будете пить?

Её пальцы, протягивавшие красный листок меню, казалось, сами были цвета красного вина. Гладкие ногти блестели в окружающем свете.

Табурет был слишком мал для Тогёна, а столик размером в две ладони — не давал места для ног.

Он взял меню из рук Сохэ и, повернувшись спиной к окну, вытянул бёдра в сторону. Его лицо, вглядывающееся в меню, где всё было написано по-английски, исказилось, будто он расшифровывал сложный код.

Хм, — попытался он прочистить горло, но звук утонул в наполнявшей воздух музыке.

Поняв, что ничего не выйдет, Тогён перевернул меню и, делая вид, что уступает выбор, скользнул им обратно к Сохэ.

— А вы?

Её палец, не колеблясь, ткнул в третью строчку. Запомнив название, на которое указал её аккуратный ноготь, Тогён взял меню и встал.

Неуклюжей походкой он подошёл к барной стойке и так же неуклюже протянул меню хозяину.

— Это.

Он поспешно назвал первым то, что выбрала Сохэ, боясь забыть, и погрузился в раздумья над своим выбором. Судя по категории, это был виски. Но он ничего не смыслил в виски.

Взгляд его скользнул вниз, и он заметил знакомое слово. Быстро произнеся его про себя, он выбрал:

— Budweiser.

Хозяин кивнул и тут же достал бутылку виски с полки за спиной.

— Она уже открыта, так что, возможно, выдохлась.

Тогён не понял, что это значит, но кивнул. В длинный конический серебряный стакан налили виски, а затем перелили в другой стакан. Поставив перед ним подставку в виде пластинки и плещущийся виски, хозяин достал бутылочное пиво из холодильника и открыл его открывашкой.

— Ну, закуску — что-нибудь приличное...

Он не был заядлым выпивохой, да и на корпоративах бывал только в мясных или рыбных ресторанах, так что эта модная молодёжная культура была ему в новинку, и он чувствовал себя заброшенным в чужую страну. Он запнулся, думая, не звучит ли его просьба «принесите закуску на свой вкус» по-деревенски, но хозяин, несмотря на молодость, невозмутимо кивнул, видимо, это был общепринятый язык и в таком изысканном баре.

— Я принесу закуску.

Значит, пиво и виски он должен забрать сам. В левой руке он держал стакан с плещущимся крепким алкоголем, а в правой — бутылку пива за горлышко вместе с подставкой. Он вернулся к Сохэ, которая смотрела сквозь жалюзи.

Едва он засунул одну ногу под стул, как колено Сохэ коснулось его бедра изнутри. Подумав, не отодвинуться ли ему, он уже хотел вытянуть ноги наружу, но, судя по всему, её это ничуть не волновало.

Он решил не менять позу и, расслабив напряжённые плечи, посмотрел на Сохэ. Стол был всего в две ладони, расстояние было неловко близким, но Сохэ, ничуть не смущаясь, поднесла свой стакан к губам и сделала глоток янтарной жидкости.

Говорят, нынче молодёжь любит старые напитки. Он воочию наблюдал эту культуру, о которой ходили лишь слухи.

Выпила она или просто смочила губы — количество виски в стакане не уменьшилось, и он остался стоять на подставке.

При виде её губ, влажных от алкоголя, у него внезапно пересохло в горле.

Тогён приложился к горлышку пива и сделал большой глоток, чувствуя, как шипучка обжигает. Влага, выступившая на бутылке, взятой из холодильника, мгновенно смочила его ладонь. Холодное пиво скользнуло по пищеводу, и он начал понемногу привыкать к непривычной атмосфере.

— Сколько тебе лет?

Веки, опущенные над стаканом виски, приподнялись. Столик размером с ладонь, судя по всему, был рассчитан на то, чтобы сидеть вплотную и шептаться, но он чувствовал, что это только провоцирует их тела соприкасаться.

— Двадцать шесть.

Всего на два года старше Дохви. Значит, она была ближе к ней по жизни. Но эти спокойные глаза, казалось, хранили мудрость, намного превосходящую его собственную. Не по годам.

Хотя, хватит судить о людях по возрасту. Сколько людей, которых он встречал на работе, вели себя в соответствии со своими годами?

Он спросил её о возрасте, и она могла бы вежливо ответить тем же, но она просто выдала своё число и снова замолчала. Её бесстрастное лицо было устремлено в пустоту, словно она вслушивалась в льющиеся мелодии.

Ах, он понял. Зачем она привела его сюда, а не в обычный бар.

Когда становится неловко или не хочется говорить, можно просто притвориться, что слушаешь музыку, и этого будет достаточно, чтобы не чувствовать себя обязанным говорить.

Осознав это, он усмехнулся и пожал плечами. В этих глазах, до этого неподвижных, мелькнуло любопытство. Он хотел опереться локтями о край стола и подпереть лицо, но замер.

Её взгляд спрашивал: «Чему ты улыбаешься?» — Тогён провёл ладонью по подбородку и покачал головой.

— Просто... понял твой замысел.

— Замысел?

Он не ответил на её переспрос. «Хочешь выпить» означало ровно одну рюмку. Скорее всего, она согласилась провести с ним столько времени, сколько потребуется, чтобы опустошить этот стакан. Он был готов поспорить, что Юн Сохэ не будет заказывать добавки. Надо было благодарить её за то, что она выбрала крепкий напиток, который нельзя выпить залпом.

— Чан Учхоль.

Он хотел посмотреть, вызовет ли это имя хоть какую-то реакцию, но она отреагировала не сильнее, чем на его недавнюю улыбку.

Он наклонился к ней, ожидая продолжения фразы, но она просто спокойно сложила руки на коленях. Даже когда он приблизил голову, она лишь слегка подняла глаза, не отстраняясь.

— Ты водила его сюда?

Едва он закончил фразу, её веки опустились. Видимо, посчитав вопрос скучным, её губы, лишившиеся напряжения, уже готовы были растянуться в безразличной улыбке, но она сдержалась.

— Нет.

— Почему?

Она замолчала. Медленно подняла стакан, прижала его к сомкнутым губам и сделала глоток.

Видимо, вопрос был неудобным. На этот раз, сквозь слегка приоткрытый рот, внутрь проскользнуло приличное количество жидкости. Он наклонился так близко, что почти коснулся её макушки, и до него донёсся густой, сладкий запах виски.

— Причин не водить его сюда слишком много, чтобы выбрать одну. Возможно, вам стоит сменить вопрос.

— Что же мне спросить?

— Вы должны спросить, почему я привела вас.

Она поставила стакан и на этот раз полностью оперлась лицом на локоть. Её тело плавно склонилось к окну, и её колено чуть сильнее прижалось к его бедру.

Прижав щёку к ладони, она смотрела на него искоса — взгляд, похожий на виски, который только что коснулся его носа, даже будучи новичком в алкоголе, он понимал, если поддаться этому сладкому запаху и сделать глоток, горло обожжёт. Надо было быть осторожным, лишь смачивая губы, а он, безрассудно, сделал жадный глоток и теперь жалел об этом.

Казалось, она только что сделала глоток, но у него во рту снова пересохло.

— Почему ты привела меня?

Не уклоняясь от ответа, он повторил её вопрос. Наблюдая за ним, как за послушным ребёнком, её глаза слегка удлинились.

Может, он ослышался, и ей не двадцать шесть, а тридцать шесть? Откуда в ней столько уверенности? Как у человека, который уже прожил вторую жизнь.

— Я хотела проверить, становитесь ли вы честнее после пары рюмок.

Возможно, у неё остался осадок от того, что он скрывал свою личность. Пока он обдумывал её ответ, она, к его удивлению, добавила ещё одно предложение:

— Но, похоже, вы не хотите напиваться. Не знала, что вы выберете пиво.

Её губы растянулись в улыбке шире, чем раньше. Приняв это за хороший знак, Тогён взглянул на пивную бутылку, на которую она указала.

— Не хочу ошибаться.

— Это хорошо. Ошибки — это тоже искренность, которая вырывается наружу.

То ли из-за этой липкой музыки, то ли из-за красного света, заливающего всё вокруг, ему казалось, что её глаза, ещё недавно такие сухие, теперь смотрели на него с томной влажностью.

— Что тебе интересно знать обо мне?

Конечно, ей было что спросить. Со стороны Тогён выглядел подозрительнее всех.

Он скрывал свою личность, чтобы выведать планы Чан Учхоля, его раскрыли, и теперь он вёл себя двусмысленно — то ли клиент, пришедший на тату, то ли полицейский на разведке.

Он знал, что это вызывает подозрения, но не исправлял ситуацию, потому что не хотел, чтобы стало очевидно, что у него есть к ней физическое влечение.

Он наклонился ещё ближе. Настолько, что их взгляды встретились почти на уровне губ. Он впился взглядом в её глаза. Его острый взгляд, сбросивший маску неловкости, был похож на взгляд вороны, терпеливо высматривающей момент, чтобы напасть на её зрачки.

— Держась за меня, вы не поймаете Чан Учхоля. Это пустая трата времени.

— Я знаю.

— Тогда зачем вы продолжаете спрашивать о нём...

— Ах, я спросил из ревности. Я подумал, не водишь ли ты сюда других мужчин, но из тех, кого я знаю, только Чан Учхоль.

Он разжал руки и взял пиво за горлышко. Даже когда он подносил бутылку ко рту, его взгляд был прикован к ней. Она, как и он, подняла стакан, одновременно с его словами смакуя напиток.

Медленно поставив стакан, она провела пальцем по краю подставки. Пока она колебалась, подбирая слова, между ними поставили тарелку.

— В прошлый раз вы оставили почти весь тартар, так что сегодня я приготовил что-то попроще.

Хозяин в большой маске, стоя за монстерой, обратился к Сохэ. Мельком взглянув на тарелку с оливками и квадратным сыром, Тогён резко перевёл взгляд на хозяина.

Его глаза, сощурившиеся в полумесяц, улыбались — трудно было понять, была ли это просто его профессиональная вежливость или особое отношение к Сохэ.