Глава 3
Сонан-дэро, 48-гиль, 480.
Двухполосная дорога, по которой он часто проезжал, поскольку это его участок. Он стоял на противоположной стороне, глядя на тату-салон Юн Сохэ, — прошло уже около двадцати минут.
Yellow Sea
Светло-жёлтая вывеска с двумя словами, написанными курсивом. Ничего примечательного снаружи.
До этого он думал, что это кафе. На вывеске ни слова ни о тату, ни о татуировках. Как будто специально, чтобы отсечь случайных прохожих, которые могли бы зайти с мыслью «а не сделать ли татушку?».
Хотя нет. Вряд ли кому-то придёт в голову так спонтанно решать — сделать татуировку. Это же не лак для ногтей, который можно накрасить и стереть. Рисунки или надписи, которые наносятся на тело, редко решают делать импульсивно — таких сумасшедших мало.
В узкую входную дверь и маленькое квадратное окошко рядом с ней были видны лишь кружевные шторы, собранные в одну сторону и скрывающие внутреннее пространство. Из-за них салон и казался частным кафе. Уютно, но внутри темно. Люди постарше вряд ли зайдут в такое мрачное заведение с непонятной вывеской — оно скорее привлечёт любопытство молодёжи, которая любит фотографировать и выкладывать в соцсети.
За двадцать минут никто не вошёл и не вышел. Похоже, салон работает по предварительной записи, как многие частные студии. Решив больше не разглядывать бесполезный фасад, Тогён медленно направился к пешеходному переходу.
Прошло всего час-два с тех пор, как он принял душ в участке, а на лбу уже выступили капельки пота. Может, постричься ещё короче? Он и так провёл рукой по коротким волосам — меньше пяти сантиметров — просто так, без нужды.
Если уж его отправили переодетым, могли бы дать больше подсказок. Сказали «опрятно», и он, несмотря на разгар лета, надел свободную рубашку с длинным рукавом и чёрные хлопковые брюки до щиколотки. Слишком прилично выглядит для тату-салона.
Он уже собрался переходить дорогу на зелёный, как вдруг мотоцикл доставки без шлема промчался, нарушив сигнал. Тогён автоматически потянулся правой рукой к свистку на правом плече, но замер.
Рефлекс, профессиональная привычка. Смутившись, он левой рукой провёл по взлохмаченным волосам и остановился перед тату-салоном Юн Сохэ.
В маленькое окошко узкой жёлтой двери ничего не было видно. Он машинально взялся за ручку и потянул, но дверь с глухим стуком не поддалась.
Закрыто.
Только теперь он заметил маленькую табличку над ручкой, которой не видел с той стороны дороги.
Работаем по предварительной записи. Если у вас есть дело, нажмите звонок.
Рядом с углублением дверного косяка висела круглая кнопка звонка — размером с большой палец Тогёна.
Маленькая инструкция, которую можно заметить только если внимательно присмотреться. И крошечная кнопка, чтобы её заметить, надо целенаправленно искать. Это говорило о настороженности хозяйки.
Как только он нажал на звонок, внутри раздалась трель. Ожидая, пока хозяева откроют, Тогён принялся размышлять о меню на ужин. Клином клин вышибают. Давно не был в сауне — может, попариться как следует, а потом заказать манду-чонголь (корейское рагу с пельменями). Хоть выгонишь весь пот, а завтра на работе снова будет лить. Жара просто адская.
Дверь открылась, и показалась тыльная сторона ладони.
Тыльная сторона, медленно отодвигающая в сторону бисерную занавеску, похожую на разноцветные стеклянные шарики, висящую прямо перед дверью, — необычно бледная, приковывающая взгляд.
Она не распахнула дверь полностью, а приоткрыла на две ладони, затем, разглядев лицо Тогёна, приоткрыла шире. В её глазах, взглянувших на него снизу вверх, читалось замешательство. Прямо как у человека, который что-то натворил.
В том пространстве, которое позволила Юн Сохэ, было трудно рассмотреть внутреннее убранство. Тогён мельком заглянул в щель между бисерными нитями, образовавшую длинный треугольник, пытаясь проверить, есть ли внутри кто-то ещё. Юн Сохэ медленно спросила:
— Откуда вы узнали об этом месте?
Судя по всему, из-за недавних визитов полицейских в её глазах была настороженность.
— А, хочу сделать тату.
Женщина окинула его недоверчивым взглядом с головы до ног. Надо было одеться попроще.
— Я не знал, что по записи. А где и как записываться?
Тогён приветливо улыбнулся и поднял телефон — мол, если скажете сайт, я спокойно запишусь. Юн Сохэ, казалось, смотрела на его пальцы, открывающие портал-приложение, а затем приоткрыла дверь пошире и отступила назад.
Бисерная занавеска, упавшая из её рук, издала мелодичный перезвон — дзинь-дзинь.Сквозь колышущиеся бусины мелькало её лицо. Бледное, бесстрастное. За спиной пекло, но в жилах словно стыло.
— Заходите. Как раз есть время, я помогу вам внутри.
Как только дверь открылась, повеяло необычным ароматом. Тяжёлый, похожий на табачный, но не табачный — скорее напоминающий ладан из храмов, а ещё — ассоциирующийся с Юго-Восточной Азией.
— Повезло.
Теперь Тогён своей широкой ладонью отодвинул бисерную занавеску. Пластмассовые бусины оказались холодными, как стекло, и приятно коснулись тыльной стороны руки.
Едва войдя внутрь и убедившись, что никого нет, Тогён наконец внимательно оглядел женщину.
На ней была прилегающая чёрная майка без рукавов и струящиеся чёрные брюки-слаксы.
Первое, что бросилось в глаза, — русалка, лежащая вдоль округлого плеча.
Серый фартук туго обхватывал талию, и так худую, отчего она казалась тоньше ладони, — особенно бросалась в глаза.
— Садитесь вот сюда.
Тогён поспешно отвёл взгляд, чтобы она не заметила, что он её разглядывает. Женщина указала на коричневый кожаный диван и скрылась чуть глубже в помещении — похоже, за анкетой или чем-то вроде того. Он проследил взглядом за её коротким ёжиком, открывающим затылок, а когда она исчезла из виду, принялся рассматривать интерьер.
Это место походило и на барбершоп, где стрижка стоит 80 тысяч вон, и на жилище астролога из фэнтезийных фильмов.
Перед мягким кожаным диваном стоял антикварный столик. Ретро-подушки, большая картина с пауком. На одной красной стене — рисунки сов, оленей и прочих животных в тёмно-бордовых рамках. Охотничьи трофеи и бронзовые статуэтки заполняли небольшой шкаф, стилизованный под камин.
Наверное, тяжело вытирать пыль.
Вопреки ожиданиям, что внутри должно быть очень темно, хозяйка явно уделила максимум внимания комфортному освещению. Расставленные повсюду торшеры излучали тёплый ламповый свет, создавая несколько слоёв, отчего атмосфера была довольно уютной.
Через некоторое время женщина вышла с большим подносом в обеих руках. Опуская его на низкий стеклянный столик, она наклонилась, и в глубоком вырезе майки мелькнула ложбинка между грудями.
Тело, от которого мужчины — а уж бандиты тем более — сходят с ума. Такое, что, кажется, если сжать, оно бессильно рассыплется, а куда поведёшь — туда и поплывёт.
«Чем белее, тем лучше. Если разрезать такое тело, кровь получается очень красивой.»
Внезапно в голове зазвучал чей-то голос, и лицо Тогёна исказила злоба. Он поспешно провёл ладонью по лицу, пряча гримасу, и в этот момент женщина опустилась на мягкий кожаный диван.
— Это корень валерианы. Хорошо успокаивает нервы.
— Спасибо.
В такую жару она подала горячий чай. По сравнению с продуманным интерьером чувства вкуса не хватает.
Она поставила перед Тогёном полупрозрачную чашку с подноса, и, опустив подбородок, подняла на него глаза. Пока он разглядывал её тонкую горизонтальную ключицу и кожу под ней, его взгляд задержался на мгновение. Она заметила этот неприятный интерес, но не подала виду.
С бесстрастным взглядом, опущенным на прозрачную папку, она, вопреки его ожиданиям, была совершенно спокойна. Казалось, он сам нервничал больше — его нога слегка подрагивала. А ведь до того, как нажать на звонок, он был абсолютно невозмутим.
Тогён протянул руку к чашке, хотя, учитывая жару на улице, вряд ли собирался пить. Он подул на густую тёмно-красную жидкость и глотнул.
Во рту разлился терпкий землистый привкус, немного сбивающий с толку, затем осталось лёгкое сладковатое послевкусие, и напиток ушёл в горло. «И как такое пьют?» — подумал он, но тут же вспомнил её слова. Значит, это как лекарство.
— Есть у вас какой-нибудь рисунок на примете?
— Нет.
На её мгновенный ответ женщина подняла глаза, до этого впившиеся в анкету. Как только припухшие веки поднялись, прорезалась глубокая складка, и уголки глаз слегка приподнялись.
В тот момент, когда их взгляды встретились, в нём вспыхнуло странное ощущение. Похожее на животный инстинкт, когда он отличает преступника от обычных людей, но в то же время иное. Где-то между осознанием «я выбрал цель» и порывом, который возникает до того, как возбуждение перерастает в нечто иное.
Похоже, у неё точно есть какая-то связь с Чан Учхолем. Чутьё уже подсказывало.
Тогён переменил позу, закинув одну ногу на другую. Обычно в таких случаях работник сферы обслуживания бойко отвечает: «А, понятно, бывает. Хотите, покажу популярные дизайны?» — но женщина лишь моргала, глядя на него.
Молчаливая — но не то чтобы она вообще не разговаривала. Взгляд, который заставлял чувствовать неловкость.
Неужели он выдал полицейскую натуру?
Вспомнив слова Хичхана о том, что женщина одна в салоне, а к ней постоянно врываются какие-то мужики, Тогён поспешно опустил глаза и улыбнулся.
— Хотел бы попробовать, но профессия у меня… скучная такая, консервативная. Вот и думаю.
— Ах, — ответила она. Но голоса не было — просто её губы округлились, и он догадался, что она сказала «ах», а не услышал.
Теперь он понял, почему Хичхан сказал, что она «достала». Если бы она болтала больше, можно было бы выудить ошибки и зацепки. А так и коротких ответов трудно добиться. В итоге Тогёну снова пришлось начинать первым.
— Что обычно мужчины заказывают здесь?
— Ну, не знаю. У всех по-разному.
«Не знаю»? Ты вообще работать хочешь? Не показывая растерянности, он снова спросил:
— А ирэдзуми (традиционная японская татуировка) — тоже делаете?
— Это не моя специализация. Тем, кому нужно, я рекомендую другие салоны.
Она не сказала: «Хотите, порекомендую?»
Он сказал, что у него консервативная профессия, значит, она решила, что он просто из любопытства спрашивает, а не собирается делать. То есть она поняла это как пустой интерес.
— …Если вы правда хотите, я могу показать вам эскизы.
Женщина встала и направилась к столу у стены. Тогён проводил её взглядом. Чёрная ткань брюк мягко струилась, облегая узкие бёдра. Он заметил, как под тканью проступили контуры тонких ног, и поспешно отвёл взгляд.
Она вернулась с твёрдой папкой. Села на край дивана, положила папку на стеклянный стол и открыла её.
— Вот, посмотрите. Есть готовые работы, есть эскизы, которые можно адаптировать.
Тогён наклонился вперёд. На плотных листах были распечатаны рисунки: цветы, геометрические узоры, животные, надписи на латинице и корейском. Рука художницы чувствовалась — линии были чистыми, композиции продуманными. Не любительский уровень.
— Красиво, — сказал он. Это была правда.
— Спасибо.
Она не улыбнулась. Просто смотрела, как он перелистывает страницы, не торопя и не комментируя. Паузы затягивались, и Тогён чувствовал, что она выдерживает их намеренно.
— А вы давно работаете?
— Пятый год.
— Одна?
— Да.
— Не страшно одной? С клиентами всякими, — он усмехнулся, стараясь, чтобы вопрос звучал небрежно. — Я слышал, у вас тут мужики странные шастают.
Женщина подняла на него глаза. Взгляд был ровным, без тени удивления или страха.
— Вы про полицию?
Тогён внутренне напрягся, но лицо сохранил спокойным.
— Ну, я не знаю, кто там ходит. Просто говорят, что место странное. Сами-то не боитесь?
— Боюсь, — ответила она так же ровно. — Поэтому и работаю по записи. И не открываю случайным людям.
«Случайным людям», — повторил про себя Тогён. То есть он сейчас не случайный, раз она его впустила. Или она проверяет его?
— А если кто-то навязывается? — он продолжал гнуть свою линию. — Бывает такое?
Она помолчала. Взяла чашку с чаем, отпила. Её пальцы были длинными и бледными, почти прозрачными на свету.
— Бывает, — сказала она наконец. — Но я справляюсь.
— Один на один? — он приподнял бровь. — С мужиками? Серьёзно?
— У меня есть способы.
В её голосе не было угрозы. Но и шутки не было — чистая констатация факта. Тогён вдруг понял, что она говорит правду: она действительно не боится, и у неё действительно есть чем защититься. Не обязательно физической силой.
Он хмыкнул и вернулся к папке.
— А вот эти цветы... — он ткнул пальцем в рисунок пиона. — Можно такое?
— Можно. Куда хотите?
Тогён задумался. Ему нужна была причина задержаться, задать больше вопросов. И он решил сыграть по-крупному.
— На грудь, — сказал он. — Вот сюда. — он показал на левую сторону груди, туда, где сердце.
Женщина едва заметно приподняла бровь.
— Будет больно.
— Я терпеливый.
Она долго смотрела на него, потом кивнула.
— Хорошо. Если вы серьёзно, я могу сделать набросок. Но это не быстро.
— Я никуда не тороплюсь.
Тогён откинулся на спинку дивана, стараясь выглядеть расслабленно. Внутри он ликовал — теперь у него есть время. Он сможет её разговорить. Или хотя бы осмотреться.
Женщина взяла карандаш и чистый лист. Склонилась над столом. Её плечо, открытое в майке, было очень белым, почти болезненно бледным. На нём, как и прежде, лежала русалка, вытянувшая хвост вдоль ключицы.
«Дорогая работа», — подумал Тогён. Или старая. Или и то и другое.
— Вы сами себе делали? — спросил он, кивая на её плечо.
— Нет. Друг делал.
— Тоже татуировщик?
— Был, — коротко ответила она, не поднимая головы.
Что-то в этом слове заставило его насторожиться. «Был» — значит, уже не работает. Или умер. Или сидит. Или просто сменил профессию.
— А где он сейчас?
— Не знаю. Мы не общаемся.
Она говорила без пауз и без выражения, как будто читала с листа. Никаких эмоций. И от этого становилось только подозрительнее.
Тогён решил не давить. Ещё пара вопросов — и она закроется окончательно. Надо действовать тоньше.
Он смотрел, как её карандаш касается бумаги, оставляя за собой лёгкие серые линии. Она рисовала сосредоточенно, не замечая его взгляда. Или делая вид.
Внезапно она заговорила, не прерывая рисунка:
— Вы ведь не за тату пришли, правда?
Тогён застыл. Сердце пропустило удар.
Она подняла глаза. В них по-прежнему не было страха или злости — только любопытство.
— Не нервничайте, — сказала она тихо. — Я просто спросила.
