Глава 6
Не пять раз, а семь.
В конце игла особенно интенсивно обрабатывала одно место, и он не выдержал — поднимал обе руки с интервалом в десять секунд.
С совершенно обессиленным лицом Тогён лежал, а женщина, выключив тату-машину, несколько раз тщательно протёрла область вокруг чернил. Промыв пеной и проведя рукой по коже, отчего Тогён несколько раз дёрнул бедром от острой боли.
Аккуратно вытерев тату, она нанесла на кончик пальца немного вазелина и тонким слоем смазала рисунок.
— Можно принимать душ, — сказала она.
У него не было сил даже ответить. Всё тело обмякло, хотелось просто закрыть глаза и провалиться в сон.
Что бы сказать Ким Хичхану...
Внутренних камер нет. За час ни одного звонка. Сказала, что парня нет — вроде бы правда, может, мне подкатить к ней?
Что за чушь. От такой боли, наверное, ум за разум заходит.
— Я заклею плёнкой, снимите её через пару часов. Может появиться воспаление. Купите в аптеке мазь «Бепантен» и наносите — постепенно заживёт.
— А можно я просто полежу здесь час и уйду?
— …У меня запись на четыре.
Всё тело, напряжённое до предела, болело. Обычно он без проблем поднимал корпус только за счёт мышц пресса, но сейчас впервые понадобилась помощь локтей.
Тогён неловко поднялся и, пока женщина отвернулась, убирая инструменты, быстро застегнул молнию на брюках и пожаловался:
— Я вообще-то не нытик.
На это признание, прозвучавшее как мольба, женщина, выбросив использованную иглу в мусорку, кивнула.
— Это место самое болезненное. В следующий раз, если будете делать в другом месте, скорее всего, будет просто щекотно. Просто вы сразу выбрали сложную зону.
— …И почему вы не сказали этого раньше?
— Потому что у вас не было выбора.
Она была права, и ему нечего было возразить. Видимо, ей стало немного жаль совершенно вымотанного Тогёна, и она добавила ещё одну фразу, в качестве утешения:
— Были клиенты, которые сбегали посреди процедуры, потому что не могли терпеть.
— …И это вы тоже почему сейчас говорите?
— Чтобы заранее пугать — смысла нет.
— Тогда зачем говорить сейчас?
— Чтобы сказать, что вы хорошо потерпели.
— Дайте-ка ещё раз посмотрю согласие на процедуру. Кажется, там не было предупреждения о таких страданиях.
Женщина, быстро закончившая с инструментами, без малейшего недовольства протянула ему согласие, которое лежало на тележке.
«Все процедуры проводятся с согласия...», «использование безопасных инструментов...», «после процедуры возможны отёки, волдыри, воспаления», бла-бла-бла.
Нет, нету. Надо было добавить пункт о том, что в зависимости от индивидуальных особенностей возможна серьёзная угроза смерти. Или хотя бы написать «в зависимости от места».
— Я заклею.
Женщина присела на корточки рядом с коленом Тогёна, который сидел, свесив ноги с кушетки, и, принеся прозрачную плёнку, похожую на пластырь, сняла с неё защитный слой.
Она откинула скомканный правый край халата и, словно проверяя в последний раз, приблизила лицо, ощупывая края пальцами. Прохладные пальцы мягко скользнули по его боку. Прикосновение — как будто дала лекарство, а потом снова причинила боль.
Тогён украдкой опустил взгляд. Он видел короткую чёлку над бровями, маленькую переносицу и линию губ, а ниже — прямую шею.
Ему хотелось уложить эту голову себе на бедро и запустить пять пальцев в волосы у самого затылка. Чёрные, как морская капуста, волосы, казалось, мягко обвились бы вокруг пальцев. Здоровые, блестящие — похоже, их ни разу не красили и не завивали.
— Нравится?
— Да. Очень.
Только сказав это, он понял, что вопрос и ответ были не совсем согласованы. Но исправлять что-то не было нужды, и Тогён посмотрел на свой бок, которого всё ещё касалась её рука.
Поверх тату уже была наклеена прозрачная плёнка. Сквозь блестящую поверхность сверкала глазами собака, держащая в пасти цветочный стебель. Он думал, что будет ужасно нелепо, но на деле выглядело даже стильно.
— Когда будете снимать, может быть немного больно.
— Опять «немного».
Она услышала его ворчливый бормотаний и снова приподняла уголки губ. Всё ещё не переступая той границы, что его не устраивала.
— Легко нажить врагов в такой профессии, — сказал Тогён, поправляя халат.
На этот раз её улыбка чуть перешагнула предел. Уголки губ красиво вытянулись, щёки слегка приподнялись — и тут же исчезли, не успев зафиксироваться.
— Похоже, вы на меня обиделись.
— Принимайте клиентов выборочно. Не верьте сразу тем, у кого нормальная внешность.
Вот так он разродился нравоучением, как старый хрыч. Женщина встала и молча посмотрела на него — в её взгляде ему почудилась насмешка, и Тогён поспешно переоделся в рубашку, которую положил в шкаф.
Достав бумажник из заднего кармана, он протянул карту у стойки. Женщина приняла карту обеими руками и провела по терминалу, а Тогён мельком глянул на её телефон, лежавший на столе. В конце взгляда, следившего за возвращением карты, он заметил подставку с визитками. Он взял одну визитку и сунул её в бумажник вместе с картой.
— До свидания.
Она не сказала «приходите ещё». Похоже, ни каких-то купонов типа «десятая татуировка бесплатно» у них не было.
Пока он кланялся, она быстрее него подошла к запертой входной двери и открыла замок. Даже улыбка, которую она выдала клиенту после оплаты, была едва заметной.
Едва он шагнул наружу и, придержав бисерную занавеску, повернулся боком, женщина слегка поклонилась. Причин задерживаться больше не было, и Тогён позволил двери закрыться за его спиной.
Казалось, он провёл там целую вечность, но на улице всё ещё был день. Долгий-долгий летний полдень, который, как проклятие, никогда не кончится. Привычные улицы казались какими-то странно смещёнными.
Неужели тот едкий, сладковатый запах, который пропитал его нос с момента входа в тату-салон, был наркотиком — или, по крайней мере, каким-то дурманящим веществом?
Дверь, которая выплюнула Тогёна и захлопнулась, будто надулась, и он почувствовал странную угрюмость, словно его выгнали.
Он чувствовал себя дураком, который зашёл в логово ведьмы, чудом выбрался живым, но теперь, пленённый соблазнительными словами с кончика её языка, хочет вернуться обратно.
В кармане завибрировал телефон. Опустошённым лицом он достал его и посмотрел. Ким Хичхан.
— Алло.
— Ты уже вернулся?
Почесывая бровь, Тогён быстро отошёл подальше от тату-салона и коротко ответил:
— Да. Внутренних камер нет, так что искать нечего. Язык у неё тяжёлый, почти ничего не вытянул. Но она точно девушка Чан Учхоля? Вообще не похоже, что она водится с бандитами.
— Она же жутко колючая, да? И подозрительная до чёртиков. Я ходил три раза — все три она требовала показать удостоверение. Я его на шее ношу, а она всё равно просила и внимательно разглядывала. Прямо как будто её всю жизнь обманывали.
— Может, она просто осторожная. Не такая уж она и колючая.
— …Вот, сука. Видишь, к тебе она по-особому отнеслась. На нас она смотрела как топор!
— Так это естественная реакция, когда вы к ней с бандитскими рожами ломитесь.
— Сукин сын.
— Короче, ничего нет. То, что он шастал туда-сюда — может, просто консультации по тату.
— Что за хуйня? Тридцать раз ходить на консультации по тату?
Тогён отошёл от салона на приличное расстояние. Дойдя до конца квартала, он остановился на красный свет и глубоко вздохнул.
— Она сказала, чтобы я был осторожен. Если один раз набил, потом сложно удалить — надо хорошо подумать. Если размышляешь, она молчит и ждёт как истукан. Может, и с Чан Учхолем так было.
— Мда. Странно. Точно там что-то есть.
— Тогда, блядь, организуйте слежку.
— Эй, я же говорил — у нас постоянно новые дела. Нет свободных людей для слежки. Если бы были, разве мы стали бы тебя посылать?
— Отключаюсь.
— Тогён.
— …——
— Так что, сделал тату?
— …——
— Где и что? Фотку скинь.
Услышав в голосе Хичхана сдерживаемый смех, Тогён раздражённо нажал кнопку отбоя.
Всё ещё ноет подвздошная кость. Он думал, что эта женщина с талией тоньше ладони и ладонями размером с ракушку сейчас убьёт его этой зубочисткой-иглой.
Но в то же время он чувствовал, как все органы чувств пробуждаются. Боль, осязание — всё стало невероятно острым, даже те зоны, о которых он раньше не знал, вдруг отозвались.
Может, такова природа тату? Поэтому говорят: «Нет никого, у кого нет ни одной татуировки, но есть те, у кого только одна»?
Нет. Это из-за того взгляда, которым она иногда на него смотрела поверх чёрных перчаток.
Она была именно такой женщиной — будто нарочно созданной под его вкус.