У-у-э-эк.
Тогён похлопывал пьяного по спине с безучастным выражением лица, уставившись в пустоту на противоположную сторону дороги.
Время тянулось невыносимо медленно. Каждый раз, когда он смотрел на часы, цифры перед двоеточием не менялись, поэтому он давно перестал их проверять. Боялся увидеть то же самое число и не решался опустить взгляд на запястье.
У-ук. У-ук.
И сколько же вы выпили.
Спина пьяного, который всё это время мучительно пережёвывал, резко опустилась. Вместе со звуками рвоты в ноздри Тогёна, стоящего позади, проник кислый запах.
Рука, похлопывающая по спине, стала тяжелее. Молодой полицейский, который уже проверил уровень алкоголя у водителя, сидевшего на пассажирском сиденье, собирался что-то сказать Тогёну, но тот почувствовал вибрацию в кармане и достал телефон. Увидев имя Ким Хичхана, Тогён уставился на разделительную полосу.
— Что.
— Эй, ничего странного не заметил?
— В смысле.
— Юн Сохэ.
Рука, похлопывающая пьяного по спине, замерла.
— Она. Что с ней?
Тогён собрался ответить, но, передумав, жестом подозвал молодого полицейского, который стоял в нерешительности. Всё ещё прижимая телефон к уху, он вопросительно посмотрел на экран алкотестера — молодой полицейский быстро показал ему результат.
*0.017*
Тогён на мгновение отвёл телефон от лица и кивнул в сторону молодого полицейского:
— Выпишите предупреждение, скажите, чтобы вызвали таксиста и ехали. И закончите тут за меня.
Оставив позади молодого полицейского, принявшего эстафету по похлопыванию спины и зажавшего нос, Тогён снова приложил трубку к уху. Его неторопливые шаги остановились рядом с патрульной машиной с включёнными проблесковыми маячками.
— Повтори. Я не расслышал.
— Ах, блядь. Я тут разорялся, а ты не слушал. Я съездил днём, притащил список записей за три месяца. И вот что странно.
— Она добровольно отдала? У тебя был ордер на обыск и изъятие у свидетеля?
Он перебил её, и в ответ из динамика донеслась короткая ругань. Но Ким Хичхан, который ни разу в жизни не переспорил Тогёна в наглости, быстро сдался:
— Нет, салон-то нелегальный. Я прижал её на нелегальном бизнесе, и она нехотя отдала.
— …Ловко ты, сука. Нет у полиции других дел, как вымогать улики угрозами у граждан.
Вот оно что. Поэтому она сидела на корточках в узком переулке, курила и отворачивала лицо в тень. Поэтому у неё был такой уставший, отстранённый вид — мол, даже разговаривать не хочется.
— Но среди клиентов за три месяца не было ни одного мужчины. Кроме тебя.
Он рассеянно посмотрел на левое запястье.
К счастью, цифры перед двоеточием изменились. 3:28. Осталось ещё три часа и тридцать две минуты. Хочется уйти с работы.
— Так почему же она приняла тебя? Как ты зашёл? Как ты её уговорил?
— Просто вежливо поздоровался. С вежливой улыбкой спросил про запись. Сказала, что есть время, я зашёл и проконсультировался.
— …Блядь, повезло же уродам с рожей.
— Не рожа, а манеры, уёбок.
Хотя, может, и рожа.
Он посмотрел на своё отражение в стекле патрульной машины, которое рябило от бликов ярких вывесок. Из-за недосыпа глаза немного запали, но в остальном лицо было без изъянов. Схватив острый подбородок, он повернул голову вправо-влево, поправил криво сидящую фуражку и выпрямился.
— Но если мужчины все поголовно придурки, может, есть причина, почему она берёт только женщин. Может, Чан Учхоль — не парень, а сталкер?
Верно. Она использовала слово «выборочно». Консультируют через канал.
— Клиенты, скорее всего, приходят через соцсети. Эскизы, которые я видел, все были в женском стиле — милые, нежные. А ирэдзуми(Ирэдзуми (яп. 入れ墨) — это традиционное японское искусство татуировки) и другое она перенаправляет в другие салоны. Поэтому клиентская база смещена в сторону женщин.
— Тогда почему она согласилась сделать тебе?
Он не мог сказать, что выбрал из этих нежных эскизов, и перевёл тему:
— Может, сталкер. Я чувствовал, что она настороженно относится к мужчинам. Но если это так, разве она не в опасности? Если парень ходил к ней тридцать раз, а потом убил человека, она, должно быть, в ужасе.
— Думаешь?
— Получи ордер на прослушку. По деталям звонков что-нибудь да выйдет.
— А, сейчас прикажешь? Ты думаешь, я сам не догадался? Ордер я уже подал сегодня. Должен прийти на днях.
— Где последний раз засекли Чан Учхоля?
— Так точно, господин начальник. Последний сигнал обрывается возле его дома. Он, похоже, сломал симку и пользуется «одноразками» (телефонами без регистрации). Наружу выходит, выбирая только слепые зоны. Я опросил знакомых — ничего подозрительного.
— Где он прописан? В Сеуле?
— В Пусане. Рано потерял родителей. Бросил школу и переехал в Сеул — больше у него там нет связей. Что, боишься, что я плохо расследовал?
— Боюсь, что ещё один невинный человек умрёт. Вы же говорили, что у вас завал. Если не справляетесь — передайте во вторую группу.
— Вторая группа тоже херней страдает. Нет, это конец света, что ли? Каждый день какое-то дело.
— Старайтесь. Удачи.
— Ты ещё не ответил.
— На что?
— Я спрашиваю, есть у тебя предчувствие насчёт Юн Сохэ? У тебя же отличное чутьё.
Тогён, опершийся рукой на крышу патрульной машины, глубоко закрыл уставшие глаза и снова открыл их.
— Какое ещё чутьё? Ничего там нет. Сыщик ловит преступников по уликам, а не по чутью.
— А ты ловишь по чутью. Блядь, а когда ты ловил по уликам? Ты просто сидишь, пока преступники сами к тебе не припрутся, и тогда надеваешь на них наручники.
— Отключаюсь. Я на дежурстве.
Он запихнул телефон обратно в карман и, для виду похлопав себя по бедру световым жезлом, вернулся на пост.
Встав перед молодым полицейским, который только что вытащил алкотестер из окна очередной машины, он махнул жезлом в стороны, пропуская тех, кто не попал в проверку.
Это было не «ничего».
В тот миг, когда он увидел тыльную сторону ладони, раздвигающую бисерную занавеску, его захлестнуло предчувствие.
Хорошее и плохое. Волнующее и леденящее. Оно приходило и с головой, и с сердца… и ниже — куда угодно, пронизывая насквозь все нервы.
Но что толку в таком хорошем чутье? Оно всегда было трудно для расшифровки. Предчувствие существует как смутное ощущение, и только когда оно сбывается, обретает правильное название.
Что же было хорошим, а что плохим?
Был ли это сигнал, что он будет притягиваться к ней — человечески, рационально, инстинктивно?
Или предупреждение, что если он поддастся этому притяжению, то сильно пострадает?
До каких пределов действует его чутьё? И какого финала оно предвещает, что так громко?
Пока Тогён был погружён в раздумья, на кончике его пальца мигнул красный свет.
Едва он нажал кнопку, раздалась трель. Пока за дверью раздавались шаги, Тогён автоматически посмотрел на часы.
Три часа. На час раньше назначенного времени.
Но он знал это и всё равно нажал на звонок. Причина была: тревога, которая не отпускала его с самого утра после звонка Хичхана, подтолкнула его в спину.
Если Юн Сохэ была девушкой или любовницей Чан Учхоля — это было бы ещё полбеды. Но если она была женщиной, которую кто-то мог убить, — это совсем другая история.
Возможно, ему стоило бы раскрыть свою личность и спросить её прямо. Это вопрос жизни и смерти.
Но скажет ли она ему? Что, если она скажет: «Следователь угрожал мне нелегальным бизнесом и забрал список»? Понятно, почему она не доверяет полиции.
Или, возможно, Чан Учхоль тоже угрожал ей — шантажом за нелегальный бизнес. Требовал денег? Требовал тело? Поэтому она вздрагивает при одном его имени, поэтому отнекивается, что не знает его.
От этих мыслей он снова не спал. Ждать до четырёх часов было невозможно.
Травматические воспоминания, которые он едва усмирил, могли проснуться. Мог присниться сон о жертве, перепачканной кровью.
Лучше выяснить всё, что может быть опасно, заранее, и разобраться с этим во имя душевного здоровья.
Он уже пять раз обошёл этот район в штатском, а перед приходом даже сходил домой и принял душ, чтобы от него не пахло потом.
Поэтому он и нажал на звонок на час раньше.
Дверь открылась не сразу — видимо, она удивилась, что он не в назначенное время. Из-за двери показалась рука в чёрных нитриловых перчатках, отодвигающая бисер.
— У вас запись на четыре.
Она посмотрела на него с растерянностью — подумала, что он перепутал время.
Ну же, посмотри на неё.
Разве она не выглядит так, будто её унесёт первым же порывом ветра? Разве её запястья не кажутся такими тонкими, что их легко сломать одним движением?
И дело не только в том, что она женщина. Не в том, что она его типаж. И не в том, что она кажется слабее всех остальных женщин.
Сколько бы она ни была осторожна и насторожена, она не сможет противостоять намеренному нападению.
Как это случилось с Тогёном.
— Разве не в три?
Тогён моргнул, делая вид, что ошибся во времени. Раз она была в перчатках — значит, работала, и внутри, судя по всему, был клиент. Женщина смущённо повернулась и оглянулась.
Наверное, клиент. Надеюсь, не Чан Учхоль.
В тот самый миг, когда его взгляд дрогнул, она снова повернулась к нему лицом.