Едва их тела соединились, Тогён притянул её к себе, словно вдавливая. Казалось, он вот-вот скользнёт внутрь по узкому проходу, но было слишком туго. Из-за короткой прелюдии войти с первого раза оказалось непросто.
— Иут!
Закусив губу, чтобы сдержать стон, она беспомощно шевелила руками, обхватившими его плечи. Тогён схватил её за затылок, запрокинул голову и глубоко впился в её влажные губы.
На этот раз он попеременно прикусывал то нижнюю, то верхнюю губу, медленно прижимая рукой её талию вниз. Он выскользнул наружу, давая ей мгновение на передышку, и снова вошёл — на этот раз глубже, осторожно, осторожно раздвигая уже открывшиеся складки.
С каждым повторением её стон плавился в его барабанных перепонках.
Наконец их бёдра соприкоснулись — и женщина задрожала всем телом. Она выгнула спину дугой, с силой притянула его за затылок, и тогда их тела слились без зазора.
Приподняв её талию, которую только что прижимал, Тогён языком, который резко всунул, исследуя её рот изнутри. Когда её нервные окончания, казалось, собрались в заполненном рту, он одним движением вдавил её талию вниз — на всю длину.
— Иут.
С первого раза безжалостно войдя до конца, она, казалось, едва справлялась — всё тело напряглось. Язык перекрыл ей дыхание, а ощущение грубо врывающейся плоти, казалось, лишало её рассудка. Её плечи, напряжённо сжатые, подёргивались.
— Дыши.
Он освободил её рот и двумя руками сжал её талию. Медленно приподнял её, словно осторожно поднимая хрупкий предмет —и в тот миг, как он начал выходить, её тело сжало его гораздо сильнее, чем до этого.
Ах, он сейчас растает. В мозгу властвовало лишь одно желание —войти в неё до самого основания.
Казалось, всё наслаждение заключалось только в этом ощущении — как узкая стенка сжимает его. Все чувства пробудились, чтобы ощутить её горячую, пульсирующую глубину.
Он напряг бёдра, стремясь проникнуть как можно глубже, — и женщина, принявшая его до предела, всхлипнула, словно больше не могла терпеть.
— Ххх… Хнн…
Она явно делала это не впервые. Но вела себя так, будто неожиданно приняла в себя нечто невыносимое, беспомощно сидя у него на коленях. Её пальцы на побелевших ступнях, вытянутых наружу дрожащих бёдер, сжимались и разжимались.
— А-а-а!
Едва он снова усадил её на себя, как её голова упала ему на плечо. Одних движений её талии, ведомой его руками, было недостаточно.
Твёрдо упёршись ступнями в пол, он начал двигать бёдрами, не снимая её с колен. Он входил в неё глубоко, давая ей секунду передышки, и снова — до предела. От его настойчивых толчков она вцепилась в него, как утопающий за соломинку.
— Сама меня завела, а теперь сил нет.
— Хнн… Ха…
— Я один работаю.
Под его безостановочным напором у неё не было даже сил ответить — только стоны. Когда её тело, прижатое к нему, начало выгибаться назад под нарастающим наслаждением, он впился губами в её белую кожу, озарённую оранжевым светом фонаря.
Теперь и он не мог её упрекнуть. Стенки, неравномерно сжимавшие его напряжённую плоть, казалось, выжимали его.
Управляя движением её талии одной рукой, он сжал её грудь, как в первый раз, и покусывал сосок, выступающий над бюстгальтером.
Казалось, температура поднималась до предела. Жар, источник которого был неясен, словно хотел сжечь каждую клетку. Наслаждение, распространявшееся от места их соединения, расширялось быстрее, чем он мог уследить — до кончиков пальцев, до ступней, до самого мозга.
— Ха… Ха…
Дыхание ускоряло движения. Зрачки женщины, устремлённые в потолок, нигде не фокусировались. Тогён продолжал вбивать её в себя, снова и снова, едва сдерживая себя, — и вдруг, когда он достиг какой-то точки, казавшейся пиком, она резко выгнулась назад. Сосок, который он держал во рту, с влажным звуком выскользнул.
— Ах! А-а!
Он упрямо давил на это место, словно нашёл слабое место, и она, сжимая его плечи, вонзила ногти, будто платя ему той же мукой.
Он притянул её тело, готовое упасть назад, и сжал в объятиях так крепко, будто хотел раздавить.
Больше нельзя было сдерживаться. Когда доведённое до предела проникновение достигло кульминации, Тогён сжал её дрожащее тело, словно хотел задушить.
Лишь излившись пульсирующей струёй глубоко внутри неё, он медленно отпустил её. Она, всё ещё содрогаясь, словно спазм не проходил, бессильно обмякла и, следуя его рукам, уткнулась лицом ему в грудь, восстанавливая дыхание.
Она казалась такой хрупкой, что без поддержки могла упасть на бок, и он молча обнял её за спину. Кончиками пальцев он убрал прилипшие к мокрому лбу волосы.
Она почувствовала его прикосновение, подняла взгляд, в который вернулась чёткость, и посмотрела на него снизу вверх.
Ах, кажется, снова встаёт.
Его член, всё ещё внутри неё, дёрнулся в ответ, и она выдохнула с тяжёлым вздохом, прижимаясь лбом к его груди.
— Так… одну минуту. Я не могу встать.
Тогён мыл руки над раковиной и встретился взглядом со своим отражением в овальном зеркале. Чёлка, растрёпанная как попало, с одной стороны торчала вверх, с другой — свисала вниз.
Вот в таком виде он это делал? Он провёл мокрыми пальцами по свисающим прядям, поднимая их, — теперь глаза казались слишком глубоко запавшими, осунувшимися.
Нет, не для этого он сюда пришёл.
Теперь, после этого, он не мог просто сказать, что он полицейский.
Надо было сказать раньше. А теперь он стал просто мусором, который скрывал свою личность, вёл разведку и переспал со свидетельницей.
Сказать сейчас? А что именно сказать?
«Вообще-то я полицейский. Юн Сохэ, вы знаете Чан Учхоля? Вы с ним тоже... как со мной?»
Всё, пиздец, блядь. Неужели нельзя было сдержаться?
Он вытер мокрые руки висевшим рядом полотенцем и вышел из-за шторы.
Женщина как раз подобрала упавшие под диван трусы и засунула их в рюкзак. Затем она согнула колени и начала собирать разбросанные презервативы.
Он не мог просто стоять и смотреть — быстро подошёл, опёрся на стеклянный столик, собрал всё одним движением и положил в упаковку.
Протянув заполненную коробку, она безразлично приняла её, сунула в передний карман рюкзака и застегнула молнию. Её естественность почему-то разозлила его. Это что? Кто тебя такому научил?
— Я запишу вас на другой день?
Ну надо же. Как быстро она переключилась. Только что засунула презерватив в сумку — и это её первый вопрос?
Мол, раз переспали, то ты просто клиент, а я — мастер? Внезапно обидевшись на собственные выводы, он наклонился к ней и кончиком языка раздвинул её сомкнутые губы.
Он притянул её за талию, прижимая к себе, и она, следуя за его поднявшимся лицом, запрокинула голову. Даже это давалось ей с трудом — она встала на цыпочки.
Плотно переплетя их языки, он оторвался от её губ, засосал нижнюю, затем перешёл к верхней, проводя языком по линии губ. А потом сразу прикусил обе и отпустил с громким чмоканьем.
Это была запоздалая попытка исправить тот жадный, грубый первый поцелуй, которым он овладел ею, ведомый лишь желанием.
Хотя она не сопротивлялась внезапному поцелую, в её взгляде, устремлённом на него, читалось непонимание.
Не смей обращаться со мной как с одноразовым.
Молча глядя в её моргающие глаза, Тогён произнёс низко:
— Я не из тех, с кем можно играться. Я один.
— …Что?
Ах, этот взгляд снизу вверх — от него он сходил с ума. С самого начала его стояк был в постоянной боевой готовности из-за этих глаз.
Сдерживая желание схватить её за щёки и облизать оба глаза, как собака, он прорычал предупреждение:
— Пока ты со мной, встречайся только со мной.
— …
— Я сказал, не валяйся с другими.
С Чан Учхолем или с кем угодно.
Её широко раскрытые глаза сузились. Надев рюкзак на одно плечо, она окинула его оценивающим взглядом — снова став прежней, бесстрастной.
Может, он сказал что-то не то? Может, она терпеть не может привязанность? Может, она ищет не отношений, а просто секса?
Он уже начал нервничать, прокручивая в голове варианты, как вдруг она коротко кивнула.
— Хорошо.
Ответ был чётким, но почему-то вызывал сомнения. Правда ли она согласна или просто хочет избежать разговора?
Она, с этим крошечным рюкзаком на крошечном теле, направилась к выходу первой. Достала носки из кроссовок, аккуратно стоявших рядом, надела их, переобулась и уже протянула руку к двери. Тогён, заслонив собой её руку, собиравшуюся нажать на замок, внезапно повысил голос:
— И ты вот так просто уйдёшь?
Схватив телефон со стеклянного столика, он быстро подошёл и встал между ней и дверью. Её взгляд упёрся в его грудь, и она подняла на него глаза — с невинным видом, будто не понимая, что не так.
— Трусы. Ты их засунула в рюкзак.
Как только он указал на рюкзак, она раскрыла рот — «ах».
— Как я надену мокрые?
— И поэтому ты просто пойдёшь? В юбке, которую любой ветерок задерет?
— Дом близко.
Безрассудно. Он думал, она осторожная кошка, но теперь видит — она в течке и ей всё равно. Его ошарашенное лицо, казалось, удивило её — на нём читалось «ну и что?». Он уже собирался разразиться стариковской нотацией, но сдержался.
— Тогда... это.
Смущённо почесав бровь, он вдруг щёлкнул пальцами — идея пришла.
— Я тебя провожу. Сзади я прикрою, смотри только вперёд.
Её сжатые губы дрогнули. Она сдерживала улыбку. Он говорит серьёзно, а ей смешно. Хотелось сделать замечание, но эти шевелящиеся губы были до смешного милы. Просто улыбнись, чего ты сдерживаешься.
Может, предложить ещё один презерватив? На этот раз медленно.
Пока он раздувал свои эгоистичные мысли, она быстро взяла себя в руки и похлопала его по плечу — мол, отойди.
Кхм-кхм. Он прочистил горло и отступил в сторону. Она раздвинула бисерную занавеску и мельком взглянула на него. Как только их глаза встретились, он успел заметить, как слегка приподнялись уголки её губ.