Тигр, валяющийся с бабочкой
Сны снова становились тревожными.
Говорят, когда тревога нарастает, снятся плохие сны. Возможно, психическое расстройство, лечение которого он прервал, сработало от малейшего триггера.
Тогён вышел из комнаты с лицом, на котором всё ещё была видна усталость от недостатка сна. Почесывая затылок, он направился к холодильнику. Достал пол-литровую бутылку воды и, приложившись к горлышку, стал жадно пить. Перед ним как из-под земли появилась Дохви в трениках.
— Фу, оденься хоть!
Тогён, не отрываясь от бутылки, мельком взглянул на неё свысока. Приподняв брови, словно спрашивая «ну и что?», он почувствовал, как она приложила планшет к его голому животу. Схватив планшет, чтобы он не упал, он поперхнулся и закашлялся, выплёвывая воду.
— С утра бьёшься и блядуешь!
— С утра глаза мозолишь и блядуешь. Ах, надень одежду!
Тогён поколебался, стоит ли убирать остатки воды обратно в холодильник, но просто закрыл дверцу. Он поставил планшет и бутылку на стол и провёл ладонью по своей обнажённой груди.
— Что не так? Только на вид красота.
— Ах, это по-твоему так.
— Эй, ты знаешь, как трудно накачать такие мышцы, чтобы они выглядели хорошо, а не как у культуристов-перекачков? Это намного сложнее, чем просто наращивать массу.
— Ах, мне вообще не интересно.
— Не ругайся так. Ты же девушка.
— Девушка — и что? Девушки тоже умеют отлично ругаться.
Не в духе, что ли. Что-то все её ответы звучат как выпады. И если честно, она права.
Не надо было добавлять «ты же девушка». Это сексизм. Надо было сказать «ты же человек».
Пока он мысленно пережёвывал свою ошибку, привычно потирая бровь, Дохви достала яйца из холодильника и спросила:
— Я сварю яйца. Будешь?
— Ага.
— Сколько?
— Пять.
— Свинья.
— Раз ты вся сгоревшая — ты чёрная свинья. Нет, просто загорелая свинья.
— Вот, реально.
Тогён, который не уступал ей ни в одной перепалке, увидел, как Дохви сделала вид, что собирается бросить в него два яйца, но передумала. Как бы там ни было, она никогда не бросалась едой. Тогён, с самодовольным видом, оттопырил нижнюю губу, мол, знал, что не попадёт. Дохви тихо усмехнулась.
— Я тебе по-хорошему говорю: ходи по дому одетым. Ещё раз увижу тебя раздетым — я тоже пойду по дому без верха.
— ...Ты ненормальная.
— Думаешь, не сделаю?
— Нет. Сделаешь. Я надену одежду. Вари яйца.
Тогён быстро зашёл в комнату, достал из комода простую футболку и натянул её.
И всё-таки нынче девчонки ругаются похлеще парней. Одна, вон, смотрит на незнакомца, не моргнув глазом, и говорит о сексе как о чём-то обыденном. Засунув одну руку в рукав, он замер — вдруг вспомнил о той женщине.
Ночью он всё же кое-что обдумал.
Даже если его действия, продиктованные поспешными выводами и ревностью, были сомнительными, неправильно застёгнутую первую пуговицу можно просто расстегнуть.
Наоборот, он должен был радоваться, что между Юн Сохэ и Чан Учхолем нет даже базы для таких отношений. Она не была его девушкой.
Внезапно всплыл в памяти её голос: «В четверг у меня есть время в два часа». Он обещал позвонить, но вместо этого только рвал на себе волосы, терзаясь стыдом за то, что этот пёс укусил её, даже не познакомившись.
Он поднял телефон с прикроватной тумбочки и открыл контакты.
Так как они ещё ничего не отправляли друг другу, чат не создался. Тогён нажал на имя Сохэ и создал новый диалог.
Он напечатал: «Четверг, 2 часа, подходит», — но за секунду до отправки быстро стёр текст.
Всё равно он не собирался ждать до четверга. Он решил выкроить время завтра и зайти в салон. С телефоном в руке он вышел на кухню, вытащил стул и сел за стол.
— Слушай. Это про моего друга.
— Ага. Про твоего друга Чин Тогёна.
Дохви, не оборачиваясь, помешивала яйца в кастрюле палочками, чтобы желтки не сместились в одну сторону. Ну и бестолковая у него сестра.
— ...Если я испортил первое впечатление, как его исправить?
— А как ты его испортил?
— Ну типа... я неправильно понял законопослушного гражданина и немного переборщил.
— Что опять? Опять дубинкой махал? Эй, ещё и месяца не прошло, как ты навалял мужику в плаще перед школой, приняв его за маньяка, — и опять вляпался?
— Какое навалял? Я слегка толкнул, а он упал. И ты тогда сказала, что я был прав. Что за маньяк в плаще летом?
— Ну он же сказал, что был в командировке в прохладной стране. Я сказала, что он сам виноват, что так оделся, а не что ты был прав.
— А, ладно. Короче, как стереть первое впечатление? Что любят девушки?
Палочки замерли, торча из кастрюли. Дохви резко обернулась, и её глаза за стеклами очков сверкнули.
— То есть это была не просто гражданка, а женщина? Ну, тогда разговор другой.
— Почему? Это лучше?
— Нет, хуже.
— Что? Почему?
Дохви вытащила стул и села, согнув одно колено. Поправив очки, она вытянула шею, как жираф. Она всегда так делала, когда собиралась сказать что-то важное.
— Первое впечатление у женщин — как татуировка. Если оно засело, его не смыть.
Услышав это, Тогён скривился. Он снова открыл бутылку с водой, вылил остатки в рот, а пустую бутылку сжал так, что она захрустела. Его напряжённые предплечья вздулись, будто он сжимал эспандер.
— Если хочешь это исправить, только время, усилия и деньги. Просто найди другую женщину. Так будет быстрее.
Заиграл таймер. Дохви нажала на телефоне кнопку отмены и подошла к индукционной плите. Как только она сняла кастрюлю с плиты, шум утих. Сливая горячую воду и набирая холодную, она мельком обернулась:
— Ну, дела. Похоже, впервые после той девушки из университета ты снова заинтересовался. После смены должности у тебя появилось время на личную жизнь? С каких это пор?
— Какая девушка из университета?
— Ну, ты же был первым, а она второй. Вы вечно орали друг на друга, а потом вроде как встречались?
— Ах, да что ты. Мы с Ён Джэ встречались? Мы просто постоянно орали друг на друга.
— А я думала, у вас там был роман на ненависти.
Сваренные яйца в кастрюле оказались на столе. Тогён взял одно яйцо, стукнул им о стол и стал катать ладонью. Надув губы, он проглотил совет Дохви: «время, усилия и деньги» — и устало поднял глаза.
— Похоже, тебе очень нравится, что я сменил должность.
Лицо Тогёна слегка расслабилось, когда разговор переключился на другую тему. Дохви, чистя яйцо, отколола кусок белка вместе со скорлупой.
— Нравится — не то слово. Теперь не звонят ни из больницы, ни от коллег-сыщиков с ужасными новостями, и на душе спокойно. А что ты спрашиваешь?
— Прошло больше двух лет, а ты всё твердишь о смене должности. Ты что, боишься, что я вернусь в сыщики от скуки?
— Ага. Немного.
— Не вернусь. Забей.
Тогён ловко очистил яйцо, которое катанием подготовил к чистке, и обменял его на некрасивое яйцо Дохви.
— Спасибо, что не умер и жив, братец.
Глядя на белое, как попка младенца, яйцо в своей руке, тихо сказала Дохви. Тогён уже собирался дочистить яйцо, которое Дохви расколотила, но замер и поднял бровь.
Нос защипало. Левый бок заныл.
То происшествие случилось три года назад, когда Дохви только исполнился двадцать один год. Если бы Тогён тогда умер, она осталась бы одна — без родителей, без брата, брошенная в этот мир. Она не смогла бы учиться, где хотела. В одночасье стала бы сиротой и кормильцем, без опоры, в полном одиночестве.
«Я не умру, оставляя тебя».
Он едва сдержал подступившие эмоции и, когда смог произнести эту фразу, Дохви, кусая яйцо, сказала:
— Если бы не ты, кто бы платил за мою учёбу? Живи долго, братец.
...Ах ты мелкая дрянь.