Сказала, что будет ужин, — подала стакан воды.
Тогён сидел за столом напротив Сохэ и смотрел на неё так, будто не намеревался упустить ни малейшей детали.
— Когда ты узнала?
Её слова «тебе ведь есть что спросить у меня» означали, что она готова отвечать. Но Сохэ молча смотрела на него, не отвечая. Он совершенно не понимал, что скрывается за этим безмолвным взглядом.
— Юн Сохэ. Я спросил, когда ты узнала, что я полицейский.
Он говорил резко, как с подозреваемым, но она даже не моргнула. Не только веки — даже зрачки оставались неподвижными.
Хватит гадать. Читай только то, что видишь. Заставь её признаться, а потом выбери факты.
— С самого начала.
Её спокойный ответ скорее озадачил его. Значит, она знала это изначально.
— Как?
Она не ответила сразу. Сначала переварила вопрос в голове, потом ответила. Это лишнее напряжение сводило с ума.
Интересно, она понимает, что такое поведение выглядит ещё подозрительнее?
— Я хожу пешком. Вы, наверное, видели меня по дороге. На большом перекрёстке. Вы ведь каждый день там регулируете движение.
Ответ был до смешного простым. Тогён скривился и недоверчиво фыркнул, но Сохэ даже не шелохнулась — сидела с прямой спиной.
— Почему же ты не проверяла моё удостоверение?
— Те полицейские были очень грубыми. Ворвались без спроса, открывали ящики.
Хичхан не раз говорил: есть один парень из провинции — телом работает отлично, а головы нет. Грубый, бестактный, срывается на гражданских, особенно на женщинах.
Видимо, они сразу решили, что она девушка Чан Учхоля, и начали с подавления. Общались свысока, как с барменшей.
— Но ты сказал, что пришёл на тату. И даже сделал его.
— Ты знала, что я полицейский, но приняла как клиента?
— Если это не угрожает моему бизнесу, мне нет смысла терять клиента. К тому же я старалась отвечать на твои вопросы настолько вежливо, насколько это было возможно.
Когда это ты была вежлива со мной? Тогён приподнял бровь, и в его взгляде читалось: «Ты это серьёзно?»
— Ты имеешь в виду, что сказала, что у тебя нет парня?
— Я дала им тот же ответ. Сказала, что у меня никогда не было такого парня и я его не знаю.
— Чан Учхоль — подозреваемый в убийстве. Если ты не будешь сотрудничать и будешь уклоняться, это может быть тебе во вред.
— Те полицейские вели себя грубо и почти домогались, разговаривая со мной свысока, потому что я моложе. Они уже решили, что я сплю с бандитами, и пришли с этим убеждением. Я говорила правду, но они не слушали.
Тогён потёр переносицу. Ему не нужно было детектора лжи, чтобы понять, что она говорит правду. Он серьёзно кивнул, показывая, что услышал, и достал телефон из кармана, положив его на стол.
— Я хотел бы уточнить несколько деталей. Можно записать разговор?
— Да.
Она ответила так быстро и равнодушно, что это вызвало неприятное чувство. Его тревожила не мысль о том, что она может передумать, а скорее его собственная совесть. Он колебался, не решаясь нажать кнопку записи, и почесал бровь.
Недолго поколебавшись, он убрал телефон обратно в карман. Его действия могли вызвать удивление, но Сохэ оставалась бесстрастной, словно была готова ко всему.
— ...Давай просто поговорим.
— Как хочешь.
— Я тебе верю. Что у тебя нет с ним личных отношений. Даже если ты сорвиголова, вряд ли у тебя хватит наглости крутить и с бандитом, и с полицейским одновременно.
Она улыбнулась. Он говорил серьёзно, но она восприняла это как шутку.
Её улыбка могла его раздражать, но вместо этого она почему-то его расслабила. Если она восприняла это как шутку, значит, это действительно не так.
— Чан Учхоль опасен. Когда убийцы, скрывающиеся от правосудия, снова появляются, они уже готовы идти до конца, даже если придётся гнить в тюрьме до конца жизни.
— Я расскажу всё, что знаю.
— Как вы познакомились?
— Около четырёх месяцев назад он пришёл в салон. Сказал, что татуировщик, который рисовал ему хэтхэ (мифического льва-собаку) на левой груди, внезапно умер, и он хотел, чтобы я закончила работу.
Её голос был ровным. Она не водила глазами, вспоминая. Просто смотрела на него и говорила. Это либо чистая правда, либо тщательно продуманная ложь.
— Я сказала, что никогда не делала ирэдзуми и даже если попробую, стиль может отличаться, поэтому отказываюсь. Он ушёл, сказав, что понял, но потом приходил ещё несколько раз. Каждый раз с новым предлогом.
Звучит знакомо. Как у него самого. Тогён коротко вздохнул.
— «Проходил мимо», «кофе оказался по акции», «купил слишком много ттокпокки»... Что-то в этом роде.
Уловки были до смешного примитивными. Но Тогён знал, что это не всё. Чувствуя, что должно быть что-то ещё, он молча смотрел на её губы.
— Он настаивал, что всё равно надо сделать, но я просто давала ему чай и отправляла. Или он ждал, пока я работала с другими клиентами, а потом уходил. Ничего особенного.
— Он не приставал?
— Нет.
— Не буянил?
— Нет. По крайней мере, он был вежливее, чем те полицейские. Он слегка приставал, но не настолько серьёзно, чтобы вызывать полицию.
Первым, кто отвёл взгляд, был Тогён. Чувствуя чужой стыд, он нахмурился.
Значит, убийца ходил к ней тридцать раз, вежливо ухаживая, дарил кофе и ттокпокки, пытаясь завоевать её расположение. А сыщики, которые должны были ловить убийц, вместо того чтобы вежливо запросить ордер, угрожали ей закрытием за нелегальный бизнес, отбирали списки клиентов и грубили.
И ещё этот дорожный полицейский, которого попросили помочь, скрывал свою личность, следил за ней, а потом, потеряв голову, переспал с ней.
Кто из них хуже? Кто-то как будто прошептал это ему на ухо, и он сунул палец в ухо, почёсывая.
— ...Когда он приходил в последний раз?
— Около месяца назад.
— Он звонил или писал тебе как-то иначе?
— Нет.
Тогён опёрся локтями о стол и провёл руками по лицу. Вытерев его, он взял стакан воды, который поставила ему Сохэ, и залпом осушил его. Поставив пустой стакан, он заметил, что его рука покраснела, как и его лицо.
Смешанными чувствами он смотрел на Сохэ. Они сидели за её кухонным столом, но последние несколько минут были похожи на допрос в кабинете. И она ни разу не выказала раздражения.
Значит, вся эта история — результат неправильной оценки Юн Сохэ.
Сыщики, уверенные, что она любовница бандита, давили на неё, чтобы получить нужные ответы, и пытались доминировать. А он сам, впечатлённый её загадочной атмосферой, решил, что она что-то скрывает.
Они обращались с нормальным человеком как с отпетым преступником. Вторгались в её жизнь. Кусали её за шею.
— Ха.
Глубоко вздохнув, Тогён уставился на следы укуса, которые его раздражали всё это время.
Он так сильно впился зубами, что на шее, переходящей в плечо, остались красные следы, похожие на два разорванных полумесяца.
Зачем было кусать, идиот? Ты вообще человек или скотина? Не разговаривай, просто лай, чёртов ублюдок.
С бледным лицом он медленно поднялся. Увидев это, Сохэ, слегка наклонив голову набок, тоже встала.
Он, опустив плечи, направился к двери, и из-за спины донёсся не выдержавший любопытства голос:
— Вы так и не поужинаете?
Какой ужин. Я не заслужил даже этого.
Он сунул ноги в кроссовки и, развернувшись, посмотрел на неё сверху вниз уставшими глазами. Её короткая стрижка у ушей и аккуратная чёлка над бровями напоминали героиню старого фильма.
Перекрёсток в час пик.
Почему я тебя не узнал? Если бы я заметил тебя там, я бы точно влюбился, и всё могло бы быть иначе.
Молча почесав бровь указательным пальцем, он наконец открыл рот:
— Я не такой на самом деле.
С показаний, которые начинаются так, смеются в участке. Придя в себя, он запнулся, но заставил себя продолжить:
— Сегодня на меня что-то нашло...
Это те же оправдания, что лепечут протрезвевшие пьяницы. Он крепко зажмурился, затем открыл глаза и выдавил из себя:
— Прошу простить мою бестактность.
Он слегка поклонился, но тут же замер. Звучит ли это как извинение? Что, если она подумает, что он просто сливается, прикрывшись унижением? Подняв голову, он взглянул на неё — Сохэ стояла, скрестив руки на плечах, и смотрела на него.
Она, казалось, не собиралась его останавливать, просто слушала. Вблизи следы укуса на её шее были ещё отчётливее. Завтра ей, наверное, придётся долго стоять перед шкафом, выбирая одежду, которая закроет шею даже в эту жару.
— В четверг у меня есть время в два часа. Вы придёте?
Сейчас ему казалось, что это уже не имеет значения, но глаза Сохэ говорили слишком ясно.
«Вы же говорили, что у вас была глубокая связь. Неужели разговор о Пыли был просто приманкой, чтобы усыпить мою бдительность? Хуже не придумаешь.»
Но дело в этих глазах. В этих чёрных зрачках, похожих на чёрные дыры, в этих круглых, чуть приподнятых уголках, которые, кажется, говорят больше, чем губы. Они заставляют его додумывать. Будто она колдует над ним.
— Я позвоню.
Отложив ответ, он поспешно распахнул дверь и вышел, даже не попрощавшись как следует. Захлопнул дверь и быстро сбежал по лестнице, выскочив за синие ворота. Он зажал рот рукой. Губы пересохли. От напряжения у него дрожали ноги.
Дурак — хуже некуда.