Контент удален!

Сохэ смотрела на него снизу вверх с выражением, словно ей надоела его медлительность. Мокрые от пота волосы растрепались и прилипли ко лбу. Его взгляд скользнул по её раскрасневшимся щекам и припухшим губам, и он провёл пальцем по её губам.

— Ты плакала?

Теперь он заметил, что её глаза влажные. Плотно прижавшись к ней, он спросил, но она с недоверием фыркнула.

— К тебе наконец вернулся разум.

— ...А что с глазами?

— Они закатились. Нет, если ты не умеешь пить, надо было сказать заранее, а не... Кх!..

Она едва сумела закончить фразу, когда он выскользнул и снова вошёл. Когда его член сжался от напряжения, Тогён, всё ещё лежавший на ней, тоже фыркнул.

— Я предложил поесть, ты отказалась. Тогда я предложил выпить — что мне оставалось? Даже если не умеешь, надо пить.

Его медленные толчки напоминали спокойные волны, входящие и выходящие из её тела. Он хотел бы оставаться внутри как можно дольше, но если он кончит, время закончится. Он пытался растянуть удовольствие, замедляя темп.

— Ах. Это я сделал?

Заметив красные следы от укуса на её дрожащем бедре, он удивлённо моргнул. Его взгляд, казалось, говорил: «Кто-то другой это сделал», и она закатила глаза.

— Ты представляешь, как это больно?

Края укуса, предположительно от клыков, даже покраснели от крови. Он чуть не откусил кусок плоти. Он не зверь, чтобы всё время кусаться.

С извиняющимся видом он погладил внутреннюю сторону её бедра. Может быть, потому что он всё время действовал грубо, но его нежное прикосновение заставило её внутренние мышцы сжаться вокруг него.

— Ах. Расслабься. Я не хочу кончать быстро.

— ...Ты знаешь, что это уже четвёртый раз?

Четвёртый? Включая тот раз в прихожей? Даже считая его, он помнил только три раза. Его член, медленно входивший в неё, замер. Должно быть, были моменты, когда его память отключалась.

— Жалко.

— ...Чего?

— Если не помнишь, значит, этого не было.

Он скользнул рукой от её бедра к плоскому животу и большим пальцем начал рисовать круги над клитором. Её дыхание, которое было спокойным, участилось.

Он снова вошёл в неё, прижимая ладонь к её животу. Ему казалось, что её внутренняя полнота каким-то образом касалась его ладони.

Теперь он мог видеть её полностью обнажённое тело. Её соски, покрасневшие на белой коже, словно манили его. Он сжал её грудь и начал играть с сосками, и под его ладонью её внутренние мышцы сжались ещё сильнее.

Не только внутренняя сторона её бёдер была искусанной — всё её тело было покрыто следами. Это точно он усердно сосал её, но, должно быть, ему было так хорошо, что он запрятал эти воспоминания глубоко.

Русалка на её левом плече лежала, лениво опираясь на руку, и смотрела на Тогёна. Её взгляд показался ему похожим на взгляд раздражённой собаки, и это разозлило его.

Его толчки ускорились, и она снова начала издавать короткие и длинные стоны. При каждом толчке её груди колыхались, и он хотел схватить их, засунуть в рот и мять языком.

— Знаешь, кто более настойчив, чем убийца-бандит?

— К-кто? Кх!

С каждым ускоренным толчком она вцеплялась в простыни, чтобы не сдвинуться. Он сжал её груди и слегка прикусил набухший сосок, не причиняя боли, а затем отпустил и наконец ответил на её вопрос:

— Полицейский в течке.

Услышав это или нет, она выгнула спину, когда он коснулся самой глубокой точки. Он приподнял её таз и зафиксировал его в воздухе, затем с силой вошёл в неё.

— Х-ха-а-а…

Впервые он услышал, как она вскрикнула в экстазе, и в тот же момент её внутренние мышцы сжали его так сильно, что он не мог двигаться.

Это было четвёртое излияние, но удовольствие было таким же сильным, как и в первый раз. Его память снова грозила выключиться, и он прикусил нижнюю губу до боли.

Она перестала дрожать и бессильно опустила плечи, протягивая руки к нему.

Он позволил своему телу упасть в её распростёртые объятия, притянул её голову к себе, зарывшись рукой в подушку.

— Теперь полегче.

После того как опьянение прошло, оргазм оставил приятную дрожь во всём теле. Боясь, что ощущение исчезнет, он прижался к ней всем телом.

Чуть глубже войдя в неё, он погладил её по голове, словно говоря «ты справилась», и поднял раскрасневшееся лицо.

— Хочешь попробовать ещё раз, на трезвую голову?

В открытое окно врывался тёплый воздух. Он не помогал охладиться, но развевал короткие волосы, поднимая настроение.

— Я включил кондиционер, господин инспектор.

Молодой полицейский Ли дистанционно закрыл окно со стороны Тогёна, но тот снова нажал кнопку открытия и положил локоть на край окна.

— Надо поменять фильтр кондиционера. В машине воняет ногами.

— О, правда? Я не чувствую.

Он замолчал и начал принюхиваться. Патрульная машина медленно остановилась на перекрёстке.

— У вас хорошее настроение, господин инспектор?

Ли повернул голову к пассажирскому сиденью, нажимая на тормоз.

— Нет, с чего ты взял.

Тогён ответил без энтузиазма, не отрывая взгляда от открытого окна.

— Ну... вы сейчас напеваете.

Он перестал напевать. Перестал барабанить пальцами по стойке. «Правда?» — повернулся он к Ли с улыбкой до ушей.

Эта улыбка была какой-то жуткой, и Ли, забыв, что машина впереди тронулась, уставился на него.

— Поехали.

Ли, который уже собирался что-то спросить, поспешно убрал ногу с тормоза. Машина плавно тронулась, и в окно снова ворвался тёплый воздух. Тогён, с мягким выражением лица, снова начал напевать бессмысленную мелодию. Ли с ошарашенным видом смотрел ему в затылок, но он не обращал внимания.

Ли, который не мог удержаться от вопроса, уже собирался снова открыть рот, как Тогён, глядя в окно, опередил его:

— Смотри, с той машиной что-то не так?

— Ну... вы сами ненормальнее, господин инспектор.

— ...

— А что именно не так?

— 812 — Ferrari.

Тогён указал подбородком. Ли высунул голову, чтобы посмотреть. Проверив номер Ferrari, ехавшего по соседней полосе впереди, он несколько секунд смотрел на чёрную машину, а затем покачал головой.

— Не вижу ничего странного.

— Он плетётся, отставая от машины спереди, и петляет, не глядя вперёд. И мне кажется, он поглядывает на нашу машину.

— ...Тонировка там такая, что ничего не видно. Вы что, видите, что внутри?

— Чувствую.

Он проигнорировал недовольное выражение лица Ли, который издал разочарованный звук, и пошевелил пальцами правой руки у окна.

— Включи мигалку.

— Что? Вы хотите его остановить?

— Да. Похоже, он с утра нажрался.

Не слушая ответа Ли, Тогён схватил громкоговоритель и щёлкнул им.

— 812, 812. Остановитесь у обочины.

Он махнул рукой в окно, и Ли, поняв, что выбора нет, включил правый поворотник. Машины разъехались в стороны, и Ferrari с включённой аварийкой медленно остановился на крайней полосе.

Ли припарковался параллельно перед ним и, поставив на паркинг, удивлённо посмотрел на Тогёна, который не двигался.

— ...Мне идти?

— Да. Возьми алкотестер. У меня с похмелья голова болит.

— Что? Вы вчера пили? С кем?

— Чего ты ждёшь, Ли?

Он выгнал Ли из машины и снова положил локоть на окно.

И снова начал напевать. Человек, который никогда в жизни не интересовался музыкой, издавал такие ужасные звуки, что лицо Ли побелело.

Дожидаясь, пока Ли вернётся с квитанцией, Тогён достал телефон из переднего кармана.

2:40. Может, позвонить и сказать, чтобы она не ужинала без него? После того, как он мучил её до самого утра, если он снова появится, она, наверное, его возненавидит.

Его пальцы, барабанившие по подоконнику в такт ужасному напеву, замерли при звуке открывающейся водительской двери.

— Э... господин инспектор.

Ли вернулся слишком быстро с алкотестером. Он ошибся? Не может быть. Машина то плетётся с большим отрывом, то вдруг приближается вплотную. Может, он разговаривал по телефону? Но трудно выписать штраф за разговор за рулём, не увидев этого своими глазами.

Тогён, чувствуя неловкость от того, что его чутье подвело, приподнял бровь, а Ли, немного поколебавшись, указал подбородком на стоящий сзади Ferrari и неуверенно произнёс:

— Вас просит подойти владелец Ferrari.