— Ак!
Он широко распахнул глаза, но не мог понять, что происходит, — только тяжело и прерывисто дышал.
Темно. Он не мог сразу определить — он ещё во сне или уже наяву.
Перешёл в другой сон? Если это реальность, то эта женщина не может быть под ним.
Но для сна это слишком отчётливо. Ощущение сжатого запястья, острота крошечного плеча, которое он придавливает.
И глаза.
Глаза, смотрящие на него снизу вверх с дивана, — невероятно яркие. Слегка приподнятые уголки. Тёмные зрачки, большие, как у испуганного зверька, но не отводящие взгляд, а прямо смотрящие в ответ. Влажные белки её глаз блестели так, словно чьё-то прикосновение, опередившее его, уже оставило на них свой след.
С усилием оторвав взгляд от этих чёрных, словно бездна, зрачков, он скользнул по тонкой линии носа и задержался на сомкнутых губах. Там кожа тоньше всего — достаточно лёгкой царапины, чтобы выступила кровь.. Это место, где кожа тоньше всего, — даже лёгкая царапина тут же пускает кровь.
Тогён, тяжело дыша, смотрел на её губы, и капля пота с его лба упала на её лоб.
От этого её ресницы чуть дрогнули, и он очнулся. Словно мозг, на секунду отключившийся, снова заработал.
— Простите.
Он выдохнул извинение и отпустил её запястье, заломленное над головой. Только теперь Тогён вспомнил последнее, что было перед сном: он заснул, прислонившись к кожаному дивану.
Причина и следствие медленно складывались. Он уснул глубже, чем думал, и, когда она подошла его разбудить, он её опрокинул.
Её лицо было бесстрастным, но грудь часто вздымалась. Похоже, она сильно испугалась.
Тогён быстро убрал колено, которое глубоко заходило между её ног, и сел, отодвинувшись, подняв ладони в примирительном жесте. Она медленно села, опираясь локтями о спину дивана, и её подбородок коснулся ключицы. В её взгляде, устремлённом на него снизу вверх, мелькнул страх.
Тогён, заметив это, поспешно отвёл глаза от раздвинутых ног и начал оправдываться:
— Мне приснился сон...
Тот самый хренов сон опять.
Она опустила ногу, всё ещё прижатую к спинке дивана, и поправила юбку, закатившуюся выше бедра. Когда она села, выпрямившись, и ничего не ответила, Тогён поспешно извинился снова:
— Простите, правда.
— ...Ничего.
Она выдавила из себя нехотя.
Он действительно облажался. И без того настороженная женщина, а он теперь словно принёс бетон, чтобы возвести между ними стену.
Почему так жарко? И почему так темно? Тогён растерянно огляделся, и она, словно оправдываясь, заговорила без вопроса:
— Я несколько раз тебя будила, но ты не просыпался. Ты выглядел очень уставшим, я тебя оставила, а потом время стало слишком поздним.
Было темно не только внутри, но и снаружи. Единственным источником света был оранжевый свет уличного фонаря, просачивающийся через маленькое окно.
Прочитав его недоумение на лице, она снова ответила:
— Если оставить свет включённым, иногда люди думают, что мы работаем, и нажимают звонок.
Она ответила и на его взгляд на часы:
— Выглядишь неважно. Лучше перенесём тату на другой раз.
Она протянула ему стакан воды, который поставила на стеклянный стол — неизвестно когда. Похоже, она уже собралась уходить и разбудила его. На столе стоял её маленький рюкзак.
Дыхание её выровнялось, плечи больше не вздымались. А он всё ещё не мог отдышаться.
— ...Спасибо.
Он взял стакан и смочил пересохшее горло. Только осушив его, он немного пришёл в себя. Он мешкал, чувствуя стыд и неловкость, а она, напротив, была непонятно спокойна.
Только что какой-то незнакомец бросился на неё — и как она может быть такой?
— Ты даже не злишься? — не выдержав, спросил он, ставя стакан.
Какая к чёрту настороженность, если в опасный момент она даже пикнуть не может?
Надо было отбиваться, кричать, кусаться. А она просто смотрит снизу вверх — и что? Её же сожрут!
И что она будет делать, если этот ублюдок Чан Учхоль появится и приставит нож к спине? Тоже будет молчать?
— А с чего мне злиться?
— Я же мог тебя изнасиловать!
— Ты сказал, что это была ошибка.
— Ты мне веришь?
— Да. Похоже на то.
«Похоже на то»? Он недоверчиво фыркнул. Она, видимо, выключила кондиционер, собираясь уходить. Он провёл рукой по коротким волосам, и они были мокрыми от пота.
Он вытер мокрую ладонь о бедро и повернулся к ней.
— А если нет?
— ...
— Что, если я правда хотел тебя изнасиловать?
— Я знаю, что нет.
— Ну и на хрена ты это знаешь? Ты же не у меня в голове!
От его грубости её брови дрогнули. Эта слабая реакция, похоже, была её максимумом, и Тогён нахмурился. Но она быстро взяла себя в руки, ничуть не обеспокоенная.
— Потому что то, что пытался сделать со мной Тогён, не было бы изнасилованием.
— ...Ты вообще не боишься смерти? Знаешь, сколько женщин погибает от изнасилования на улицах? Сколько убивают даже не совсем незнакомые люди, а те, кого они видели пару раз? Каждый второй день — одна. И это только то, что показывают по телевизору. Показывают только шокирующие случаи, ты понимаешь?
Зачем он так распаляется? Он должен был просто предупредить её и всё. Она ему не родственница, а он лезет с такими словами, пугает её.
Всё из-за этого чёртова сна. Он уже хотел с досадой потереть лицо, но его руки застыли в воздухе.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь.
Её голос был по-прежнему ровным, как сонная гладь. Спокойный, бесстрастный голос приковал его растерянный взгляд.
— Изнасилование — это когда принуждают к сексу против воли.
Она говорила медленно, чётко, и он не мог осмыслить её слов. Его лицо исказила ошибка — непонимание. Но она продолжила, словно взрослый, который мягко объясняет незнакомые слова ребёнку.
— Если бы Тогён сейчас пытался меня изнасиловать...
— ...
— Я бы не сопротивлялась. Поэтому это не было бы изнасилованием.
Тогён моргнул. До него наконец дошло, и он разинул рот, но она даже не моргнула, наблюдая за этим процессом.
— Что это значит?
— В прямом смысле.
— Ты так со всеми?
У него голова кругом. Он просто бросается словами.
Её губы снова приоткрылись, чуть шире обычного. Свет уличного фонаря падал наискось, разбиваясь о раму окна, и на её шее ложились чёрные линии.
В мягком полумраке она спрятала чёрные зрачки под веками, а затем открыла их и ответила с задержкой:
— Думай как хочешь.
С ума сойти. Он выдохнул из глубины живота, опёрся локтями о разведённые колени и обхватил руками затылок. Затылок ломило.
И что теперь? Что она задумала? Она что, аферистка? Это ловушка? Может, она подмешала что-то в чай? Не зря же его накрыло предчувствие — аж до мурашек. Может, она опасная преступница? Надо проверить её по базе?
— Я просто хотела сказать, чтобы ты не винил себя.
Раздался шорох ткани о кожу дивана — она встала. Он быстро поднял голову и увидел, как она наклонилась, подхватывая рюкзак.
Куда она. Она же оставила его в таком состоянии.
Тогён отпустил затылок, который держал, словно хотел раздавить, и схватил её за локоть. Льняная блуза зашуршала в его руке. Она удивлённо оглянулась на него через плечо.
— Чтобы я не винил себя, не надо было говорить такие вещи! Люди могут неправильно понять.
— Я не оставлял повода для недопонимания.
Её лицо было абсолютно невозмутимо. Она говорила о сексе без тени смущения.
Вероятность, что Чан Учхоль был её парнем, уменьшилась, но шансы, что он был любовником, стали почти стопроцентными.
Блядь. Значит, он шастал туда, чтобы трахаться тридцать раз?
Тогён резко дёрнул её за локоть. Её губы приоткрылись — «ах», и на этот раз она издала чёткий звук. Не крик, а скорее стон. Она будто знала, что это произойдёт.
Её вес был смещён на левую ногу, и когда он дёрнул её вправо, она едва не упала на диван, вовремя упёршись коленом.
Едва её тело придвинулось, как его накрыл её запах — пряный и сладкий.