Контент удален!

Глава 7

— Что это?

Дохви (младшая сестра Тогёна), которая поднимала палочками лапшу из кастрюли на кофейном столике в гостиной, лениво оглядела Тогёна, только что вышедшего из душа.

Она опустила палочки с лапшой обратно в кастрюлю, поспешно надела очки, чтобы не запотели, и открыла рот.

Тогён, в одних трениках, вытирал мокрые волосы полотенцем, стряхивая капли, и проследил за взглядом Дохви вниз, к своему животу.

— А, это.

Рядом с рельефным прессом, из-за пояса треников, наполовину выглядывала голова собаки. Треники были старые, растянутые, и сползли до подвздошной кости, открывая рисунок.

— С чего это вдруг?

Глаза Дохви, и без того подозрительно прищуренные, стали ещё уже. Полицейский, и вдруг набил тату на поясе — в её взгляде читалось сильное недоумение.

— Ком он (давай, покажи).

Она нетерпеливо пошевелила в воздухе нагнутым указательным пальцем. Тогён мысленно усмехнулся: «Вот это отношеньице к старшему брату, который для неё как небо», — но всё же повесил полотенце на шею и плюхнулся на диван.

— Не видно же. Встань.

— Ах, блин. Задолбала.

Хотя он и ворчал, но подчинился. Дохви, сидевшая на диване, опершись на спинку, поправила очки на переносице и протянула указательный палец, чтобы рассмотреть тату под поясом.

— Стой. Снимать буду я сам.

Тогён перехватил её палец и отодвинул в сторону, затем осторожно приспустил пояс треников. Тату, которое выглядывало лишь краешком, показалось чуть больше, но Дохви не дала ему даже дёрнуться — она резко схватила его за пояс и рывком стянула вниз.

— Эй, твою мать!

Нынче девчонки совсем распоясались. Какая разница — работа, семья, — штаны с мужика снимают.

Тогён едва успел придержать трусы, которые чуть не сползли, когда она потянула пояс до самой подвздошной кости. Дохви, широко раскрыв глаза, внимательно разглядывала свежую татуировку — вокруг чёрных линий кожа была красноватой. Затем она откинулась назад.

— Ничего так.

Неожиданная реакция. Он думал, она вытаращит глаза и начнёт его дразнить.

— …Не глупо?

— А что тут глупого? Вон, посмотри. Тот популярный айдол — у него вся левая рука в тату. Но он спокойно появляется на федеральных каналах.

Дохви указала подбородком на телевизор и взяла палочки, которые оставила в кастрюле. Тогён снова упал на диван и посмотрел на танцующего айдола.

Его крошечное тату и рядом не стояло. Ну серьёзно — можно выходить в эфир с рукой, полностью покрытой тату, и трясти телом, и это никак не повлияет на подростков?

«Мир стал лучше», — проворчал он как старый хрыч и присмотрелся к логотипу канала в углу.

— Дурак. Это же кабельный.

— А, точно, кабельный. Я думал, MBS.

Ну, это можно и перепутать. Дохви говорила это глазами. Она замерла с лапшой во рту, резко повернула голову и сверкнула глазами, отчего красный бульон брызнул на стол.

— Ешь аккуратнее, не разливай.

Ворчливо буркнув, Тогён встал, вытащил влажную салфетку из угла стола и вытер разлитый суп. От запаха лапши его вдруг разморило. Ах да, манду-чонголь (рагу с пельменями). Он собирался сходить в магазин, но совсем забыл.

— Одну ложку.

Он пихнул ногой её колено, выпрашивая, но Дохви повернулась к нему спиной. Хорок-хорок — она громко втянула лапшу и безжалостно мотнула затылком.

— Свари себе сам.

— Сегодня я так устал, вымотался до предела. Давай просто одну палочку.

— Не дам. Твоя одна палочка — это целая кастрюля.

— Жадина.

Быстро сдавшись, он встал. Собираясь, шаркая, пойти на кухню и досушить затылок полотенцем, он услышал голос Дохви, который остановил его:

— Ну, профессиональная гордость у тебя есть. Первая татуха — и сразу «полицейский пёс». «Полис-пёс».

— Что за хрень? Почему «полис-пёс»?

Он обернулся на это нелепое заявление и снова рывком приспустил пояс треников.

— Потому что собака. — Она запнулась на мгновение, и её осенило. — Гибискус (цветок-символ полиции) — это же твой логотип, а чиндогён (порода собаки) — значит, пёс. Я права?

Дохви вслух повторила мысль, которая только что мелькнула у него в голове. А... ведь и правда так можно понять. Что за... Неужели та женщина знала, что он полицейский, и поэтому выбрала этот рисунок? Хотя сначала она предложила другую картинку. Тогда это случайность?

Пока Тогён стоял с остекленевшим взглядом, Дохви добавила ещё один укол:

— Раз уж делал, мог бы нашу Пыль (кличка домашнего питомца) набить. Люди, у кого есть питомцы, первым делом их тату делают. Короче, у тебя самомнение зашкаливает. «Я — полицейский, я крутой!» — что-то такое? Ой, у меня голова кружится.

Она ткнула в себя большим пальцем левой руки, а затем подняла его вверх, насмехаясь, но Тогён лишь молча открыл рот.

Действительно. Там было столько эскизов с кошками. Почему он не подумал о нашей Пыли? Может, потому что там не было похожих рисунков, и мысль не пришла? Нет, как можно было не подумать. Как бы он ни был сосредоточен на расследовании... Хотя, сосредоточен ли он был на расследовании?

Он провёл рукой по затылку вместе с полотенцем, затем достал из нижнего шкафа кастрюлю с ручкой и налил в неё фильтрованную воду.

— Завидую. Я бы хотела, но не могу.

Дохви пробормотала с чуть пониженной интонацией, пережёвывая. Всё ей завидно. Завидую я твоей участи.

— Почему не можешь? Тоже сделай.

— У меня келоидные рубцы, я в маму пошла.

— …Да?

— Не знал? У мамы после кесарева сечения остался огромный шрам. Она вечно чесала низ живота, когда дождь — зудит.

— Не знал.

— Ну да. Ты же с мамой в баню не ходил, вот и не знаешь.

— Ну да.

Пока он ставил кастрюлю на индукционную плиту и ждал, пока закипит вода, Тогён тихо смотрел на профиль Дохви через кухонный островок. Тот факт, что она говорила о покойной матери как о чём-то обыденном, показывал, что она уже достаточно взрослая, — это и радовало, и щемило сердце.

— Видишь? Как сменил должность — сразу жизнь наладилась. Лучше уж тату, чем ножевые ранения.

Вот оно что. Поэтому она ничего не сказала про его спонтанное тату и просто ответила «нормально». Он горько усмехнулся, разрывая уголок пакета с лапшой.

Да, какой из меня борец за справедливость.

Глядя на спокойную, ещё не кипящую воду, он по привычке провёл пальцем по левому боку возле пупка. Длинный вертикальный шрам.

Но это не всё. На левом боку — ещё один, наискосок. И на бедре, скрытом трениками, тоже есть. Он вспомнил одну рожу, которая радостно втыкала в него нож, и быстро зажмурился, а затем открыл глаза.

— Повезло, что я не в маму пошёл.

— Что?

Она услышала его бормотание.

— А, ничего.

Он безразлично мотнул головой и бросил пакетик со специями в закипающую воду.

Если бы он пошёл в маму, шрамы были бы ужасными.

Сегодня ночная смена — надо разбираться с пьяными дебоширами. Тем более — адская пятница. В такие дни нужно выспаться, чтобы быть бодрым на работе.

Но он снова стоит здесь. На той стороне дороги, напротив тату-салона с жёлтой дверью. Скажем сразу: он не спал, совсем не спал.

Почему Чан Учхоль ходил туда тридцать раз? Он невольно встал на сторону женщины перед Хичханом, но не мог не удивляться.

Если бы это были консультации по тату, учитывая её манеру общения, можно было бы понять — но десять раз было бы за глаза. Если бы это были только ухаживания со стороны Чан Учхоля, она бы вызвала полицию ещё до того, как он пришёл в тридцатый раз.

Тогда остаётся только вариант, что они были парой. Но они совершенно не подходят друг другу — ни внешне, ни по характеру. Что она нашла в этом бандите?

Тем более, в этом мусоре, который убил человека и скрылся.

Допустим, тысячу раз допустим, что у неё странный вкус и она встречалась с таким отбросом, как Чан Учхоль.

Но она — девушка объявленного в розыск преступника, которому светит тюрьма. Он может, отчаявшись, решить прихватить с собой и её — убить перед тем, как сдаться. Такие ублюдки часто так делают.

Это не просто «лезу не в своё дело».

Это превентивная мера для гражданки, оказавшейся в зоне риска. Выражение обеспокоенности. Предупреждение.

Это часть дела, которое ему передал Ким Хичхан. Часть расследования.

По сравнению с этим, личный интерес — ну просто крошечный, как песчинка.

Он покрутил короткие волосы пальцами и решительно перешёл дорогу на зелёный свет. Только подойдя к двери, он снова увидел знакомую табличку и опомнился.

Работаем по предварительной записи.

В первый раз ещё можно было не знать, но во второй раз нажимать звонок без записи — это уже наглость. Тогён почесал бровь с растерянным видом и, делать нечего, достал телефон.

Он набрал номер, указанный на табличке, и нажал вызов, затем отошёл в соседний переулок.

— Алло, тату-салон.

Одновременно голос раздался с двух сторон. Из динамика телефона и из переулка. Точнее, из тупика за переулком.

Услышав голос отовсюду, Тогён убрал телефон от уха и заглянул в переулок, в заднюю часть здания тату-салона.

— Алло?

Он увидел женщину, сидящую на корточках в грязном переулке: в одной руке сигарета, в другой телефон у уха. Она, видимо, удивилась, что никто не отвечает, опустила взгляд на экран, а затем снова поднесла телефон к уху.

— Это Чин Тогён.

При этом запоздалом ответе женщина на мгновение застыла. Фух — из её губ вырвался дым.

— Тот, кто вчера пришёл без записи и сделал тату.

Губы, выпустившие последний клуб дыма, раскрылись в беззвучном «ах». Если бы он не видел форму губ, он бы подумал, что она вообще не ответила — потому что из динамика не донеслось ни звука.

Она оперлась руками о колени и встала. Бросила на землю сигарету, выкуренную меньше чем наполовину, и раздавила носком кроссовки, затем отряхнула сложенный фартук.

— У вас какие-то проблемы?

Она встала, словно собираясь сразу выйти из переулка, и выбросила сигарету, но затем опёрлась спиной о стену. Тогда зачем было тушить? Тогён медленно, крадучись, перешёл на другое место, откуда его было хорошо видно, но она, прижимая телефон к уху, всё не оборачивалась.