Глава 5
— А здесь как? Часто делают на этом месте.
Она коснулась его колена.
— Я сильно потею, летом часто ношу шорты.
— Тогда здесь?
Её пальцы скользнули выше. На бедро.
— Одно изображение там, смотрится как-то глуповато, наверное.
— Мм. Тогда...
Тыльная сторона ладони, легко лежавшая на ноге, резко скользнула вверх. К поясу, скрытому под халатом. Тонкие пальцы ткнули его, касаясь прохладной ткани, — и он на мгновение задержал дыхание.
— Кроме этого места, ничего не остаётся. Ну, или на ягодицу.
Она перевела взгляд назад, будто готова была немедленно попросить его спустить штаны.
Лучше уж ниже пояса, чем задирать халат и ложиться на живот. Тогён быстро ткнул пальцем в подвздошную кость.
— Давайте здесь.
— Хорошая мысль. Примерю размеры.
Она взяла самую маленькую из вырезанных трансферных бумаг и, широко раскрыв глаза, ждала. Когда он нерешительно приподнял край халата, открывая талию, она шевельнула губами.
— Если хотите, чтобы не было видно без футболки, лучше чуть ниже.
— ...Штаны снимать?
— Полностью не обязательно. Опустите настолько, насколько будет удобно для работы.
И это говорит женщина, даже не меняя выражения лица. Не медсестра ведь.
Тогён сглотнул, кадык дёрнулся, и он, сидя, положил руку на пряжку хлопковых брюк. Пальцы замешкались на пряжке, раздумывая, не бросить ли всё к чёрту.
Он расстегнул пряжку и слегка приспустил пояс на боку. Женщина поднесла самую маленькую трансферную бумагу.
— Приспущу ещё немного.
Не успел он ответить, как её пальцы зацепились за пояс и резко потянули вниз. Вместе с трусами. Молния спереди с громким звуком бвук разошлась, и Тогён поспешно схватился за края. Халат, прикрывавший только левый бок, двинулся вслед за его рукой, укрывая тело. Женщина с трансферной бумагой тихо сказала:
— Если халат мешает, можете его снять.
— Нет, не нужно.
Левой рукой он придерживал разошедшиеся края, а правую убрал. Женщина прикладывала трансферную бумагу к голой коже, двигая её туда-сюда, и, выбрав подходящее место, взялась за край бумаги и подняла глаза на Тогёна.
— Как здесь?
Неужели нельзя перестать на меня так смотреть снизу вверх? Каждый раз, когда он видел этот узкий разрез глаз, низ живота — нет, куда ниже — тяжелел. Тогён напряг бёдра, быстро опустил взгляд и кивнул.
— Хорошо.
— А размер? Можно оставить так, не увеличивать?
Это и так был самый маленький. Тогён кивнул, женщина поднялась с трансферной бумагой.
— Можете лечь поудобнее. Я немного изменю рисунок и подготовлю инструменты. А пока подпишите, пожалуйста, согласие на процедуру.
Небольшое количество чёрного красителя — всего с напёрсток. Беспроводной прибор, похожий на палочку, что-то похожее на очищающий раствор и бумажные полотенца.
Видимо, для такой мелкой работы много материалов не нужно.
Она нанесла крем, приложила трансферный лист с немного изменённым рисунком, затем сняла его — на подвздошной кости Тогёна остался фиолетовый контур.
Это что, игла? Она сняла прозрачную защитную плёнку с чего-то, похожего на наконечник шариковой ручки, и вставила это в прибор.
— Может быть немного больно.
Ну, больно — как уколы иголкой, наверное. Равнодушно шевельнув подбородком, Тогён лихорадочно подыскивал вопрос, который мог бы снова разговорить её.
Раз уж он зашёл так далеко, надо вытянуть хоть что-то, от чего у Ким Хичхана отвиснет челюсть. Как-никак, он талисман удачи дорожной полиции, который даже пятясь вола ловит.
Может, попробовать подкатить, как ему велели? Возможно, она подаст знак, что у неё есть серьёзный парень, чья спина — как холст для восточной живописи.
— Парень есть?
Она замерла, натягивая чёрные нитриловые перчатки, и подняла на него глаза. Натянутая часть перчатки у запястья со щелчком прилегла к коже.
Взгляд был с укором — мол, зачем спрашивать о таком. Тогён приподнял бровь, словно торопя её с ответом, но женщина молча включила прибор.
Дзиии-и-ин.
Раздался довольно громкий звук, и игла внутри наконечника задрожала с частым стуком.
— Если будет слишком больно, скажите. Я остановлюсь.
— Вы не ответили.
Не отвечая, она опустила голову. Короткие волосы упали косой линией, закрывая половину лица. Может, спросить, во сколько она заканчивает? Если он скажет, что подождёт, не начнёт ли она путаться в словах, опасаясь встречи с Чан Учхолем?
Он как раз подбирал естественный вопрос, как вдруг вибрирующий прибор коснулся его поясницы.
— Ай!
Невольно он резко вскочил и сильно схватил за запястье женщину, держащую тату-машину. В одно мгновение приподняв корпус и согнув одно колено, Тогён перехватил её правую руку. Женщина от испуга широко раскрыла глаза, быстро выключила прибор и неожиданно повысила голос:
— Нельзя так резко вставать!
Она быстро опустила взгляд, проверяя, не поранилась ли кожа на его подвздошной кости. Только тогда она нахмурилась: запястье, которое Тогён сжал с грубой силой, было вывернуто назад.
Лишь увидев её пальцы, дрожащие от попытки не уронить прибор, Тогён отпустил её руку. Её губы зашевелились:
— Больно же.
— …——
— Я же сказала — будет больно. Очень больно.
Это было не просто «очень больно». Он уже готов был выругаться на чём свет стоит, но сдержался из-за своего положения.
Он проверил, не нож ли это, а не игла. Не верилось, что такая боль может быть от укола иголкой, и он был озадачен. Приподнявшись, он осмотрел место с нанесённым контуром. Ну и что тут такого? До того мелко, что даже не видно.
— Это место особенно чувствительное. Там мало жира. Я постараюсь сделать как можно быстрее.
Может, он просто недооценил это и не подготовился морально? С ошарашенным лицом Тогён снова лёг.
— Теперь правда не двигайтесь, а то будет хуже. Я дам вам отдохнуть, но если больно — говорите словами.
Взгляд, в котором читалось полное недоверие, скользнул по побелевшему лицу Тогёна. Она снова склонила голову к его боку, но теперь даже изящный срез её волос не казался ему красивым.
— Начинаю.
Дзиии-и-ин.
Едва прибор включился, он напрягся до кончиков пальцев ног — но боль была такой, что голова шла кругом. Ах, ух, уф, а-а...... Из его рта сами собой вырывались разнообразные стоны. Руки, сжимавшие халат, дрожали.
— Погоди, погоди, погоди.
Он застучал левой ладонью по животу, словно рестлер, сдающий матч. Игла отошла. Женщина безучастно смотрела сверху вниз на Тогёна, который глубоко дышал.
Ему хотелось поднять голову и посмотреть, сколько уже сделано, но её левая рука загораживала обзор.
За это короткое время он даже покрылся холодным потом. Вытирая лоб, он спросил, сколько сделано, и женщина сжала большой и указательный пальцы в небольшое расстояние.
— Врёшь.
— Видимо, из-за того, что у вас мало жира, боль сильнее.
— Только в начале больно? Дальше легче?
— У всех по-разному.
Он спросил с надеждой, но ответ был равнодушным. Теперь он понимал, почему она была так пассивна в работе. Похоже, она боялась, что если кто-то по её вине переживёт такое, то подаст на неё в суд. Интересно, что там было написано в согласии на процедуру. Там случайно не было пункта, что она не несёт ответственности, если клиент умрёт во время тату?
— ...Давайте немного передохнём.
— Прошло меньше минуты с начала.
— Мне реально тяжело. Я что, по-твоему, притворяюсь?
Он указал на лоб, который хоть и вытер, но он снова стал влажным. Женщина вздохнула и посмотрела на часы на стене. Похоже, проверяла, сколько осталось до следующей записи.
Тогён с недоверчивым видом уставился на кончик тату-машины в её руках. Игла там торчит всего на несколько миллиметров, и от неё такая боль?
Может, после того удара ножом у него развился посттравматический стресс? Типа, обжёгшись на молоке, дуешь на воду. Надо было не бросать лечение у психиатра.
Точно, вот оно что. Иначе быть не может. От какой-то иголки.
— Вы готовы?
Женщина, которая какое-то время молчала, спросила с ноткой торопливости. Он хотел ответить «нет», но кивнул. Раз начали, то, сколько ни тяни, дела не сдвинутся. Добьём это, блядь...
Дзиии-и-ин.
На этот раз он терпел дольше. Пытаясь выдержать, чуть не сломал один коренной зуб.
Как-никак мужик, не мог же он сказать «не могу больше». Он терпел, терпел, терпел — целую вечность — и наконец поднял руку. Женщина недовольно оторвала иглу от тела и снова бросила на него укоризненный взгляд.
— Я дышать не могу. Может... подержите меня за руку хотя бы?
— …——
— Я не подкатываю, у меня сейчас что-то типа ПТСР накатило.
Какое, нахрен, ПТСР накатило. ПТСР не волна, чтобы накатывать.
Лицо у него, должно быть, было белым как полотно. Он чувствовал, как кровь отливает от всего тела. Словно хватаясь за соломинку, он хотел протянуть руку, но она была сжата в кулак, вцепившийся в халат. Халат из тонкого материала был ужасно скомкан.
Женщина, будто собираясь с духом, чуть приподняла и опустила грудь. Глубоко вдохнув и бесшумно выдохнув через нос, она сняла нитриловую перчатку с левой руки. Перевернув её и положив рядом с красителем размером с ноготь, она положила ладонь на раскрытую руку Тогёна. Он поспешно сжал её руку, которая легла неохотно и легко.
— Скажи, что таких, как я, много.
— Много.
Он уже хотел выдохнуть с облегчением, как вдруг она добавила:
— Вот только клиентов, похожих на клиентов, среди них почти нет.
— …Что это значит?
— В прямом смысле. Мужики с такой внушительной внешностью обычно не ноют.
— Это предрассудок.
А. Она снова слегка приподняла уголки губ. Неужели улыбка — это строго дозированный ресурс, который она выдаёт другим? Пока он держал её за руку, от слабой улыбки его тело расслаблялось. Как только боль утихла, он снова вспомнил о своей миссии.
Точно, Чан Учхоль.
— Кстати, у вас есть внутренние камеры? А то я тут ною, притворяюсь, хватаю чужую девушку за руку — не хотелось бы получить по затылку на улице.
В её взгляде читалось: «Раз болтаешь — значит, жив-здоров». Она резко выдернула свою ладонь — меньше горсти, — и, достав из фартука запасную перчатку и натянув её на левую руку, спокойно ответила:
— Клиенты часто бывают обнажены, так что запись с внутренних камер я не веду. Даже если бы вела, я бы не позволяла её использовать для слежки за чьим-то парнем.
— …——
— И вообще, мне не за кем следить.
«Нет парня»? Неизвестно. Врёт или нет.
Может, она просто просчитывает, что выгоднее для бизнеса — прикидываться свободной перед мужчинами-клиентами.
— Прошло уже больше получаса. То, что вы сейчас вытерпели, — осталось потерпеть ещё ровно пять раз, и мы закончим.