— Зайдёте, подождёте внутри?
— Да.
В этот момент беспокойство, которое полдня вилось кольцами у него в груди, наконец утихло — как будто у него была просто тоска по дому.
Тогён шагнул в распахнутую дверь и предплечьем раздвинул бисерную занавеску. Дзинь-дзинь — звук коснулся ушей, и он снова был пленён ароматом.
Казалось, он запомнит это навсегда. Этот звук и этот запах. Как и подобает тату-мастеру, она — намеренно или нет — запечатлела в его мозгу совершенно новый образ тату-салона.
Тогён неторопливо вошёл, как бродящий лев, и, даже не глядя на диван, сел как к себе домой. Позади женщины, по привычке заваривавшей чай, была задёрнута штора, разделявшая рабочее пространство словно перегородка.
Там был клиент, и из-за специфики салона тот, скорее всего, был обнажён, поэтому Тогён не стал туда смотреть, а перевёл взгляд в другую сторону.
— У меня клиент, — сказала она. — Выпьете чаю пока?
— Я сам виноват, что перепутал время. Не обращайте внимания, работайте.
Она поставила перед ним чашку и, не задерживаясь, развернулась. Сегодня она была в пышной юбке-клёш из нескольких слоёв тонкой ткани. При каждом движении её края колыхались, как чёрные лепестки. Как только она аккуратно нырнула за слегка приоткрытую штору, оттуда послышался голос с нотками извинения:
— Извините, вы долго ждали?
— Ничего.
Женский голос. Тогён, убедившись, что это точно не Чан Учхоль, расслабился и потянулся за чашкой. Чай, уже ставший знакомее, чем вчера, тёплой волной омыл его рот.
Горячий чай в разгар лета оказался не так уж плох. Он подумал, что неплохо бы купить такой же чай и держать в подсобке.
Сквозь тихую инструментальную музыку доносился негромкий разговор двух женщин. Тогён, лениво потягивавший чай, навострил уши.
— Сначала он сказал — нельзя. Типа «тело дано родителями, повреждать его нельзя», ну, там...
— «Тело, волосы, кожа — всё это получено от родителей.» (신체발부 수지부모- Это цитата из древнекитайского конфуцианского канона «Сяоцзин» («Классик сыновней почтительности»))
— Ага, точно! Оно самое.
Тогён чуть не поперхнулся чаем — и от того, что клиентка перепутала порядок слов, и от того, как бесстрастно Юн Сохэ её поправила.
— Мол, он убеждённый консерватор, если сделаю тату — замуж не возьмут, и всё такое. Он вообще у меня такой, этот мой зануда. Он даже требует, чтобы я у него разрешения спрашивала, прежде чем волосы подстричь.
— Ну и ну.
— Правда, это жесть. А он, когда пивной живот наедал, у меня разрешение спрашивал?
Дзиии-и-ин. Страшный звук машины не умолкал, но голос клиентки звучал ровно — видимо, тату делали на участке, где ей было не больно разговаривать.
— Короче, когда я набила тот бант ниже пупка, он это дело увидел во время секса и глаз оторвать не мог. Говорит, не знал, что это так сексуально. Очень красиво, говорит, ну просто закачаешься!
— Всё хорошо, что хорошо кончается.
— Вот именно! А потом он сам начал искать эскизы. Спрашивает, будет ли красиво, если кружево на ягодицах набить? Или розу на груди? А потом знаешь, что он ляпнул? Хочет, чтобы я имя его на бедре выбила. Ну не жесть?
— Сделаете?
— Ммм... Хм, не знаю. А помните тот рисунок, что вы показывали? Тонкой-тонкой иглой, английские буквы. Это же просто красота. Может, набью?
— Вы вроде говорили, что уже дату свадьбы назначили?
— Нет. А у вас, Сохэ? Вы тату с именем парня не делали? Я в других салонах видела — у людей там имена детей, мужей... У одной, говорит, под именем мужа ещё и бывшего забили, и сверху перекрыли, а всё равно видно.
Тогён не ожидал, что подслушанный разговор будет таким интересным. Он почувствовал внезапную симпатию к незнакомой женщине. Он опустил чашку и наклонился в сторону голосов.
— А у меня нет.
— Это «нет» значит, что имени нет, или что парня нет?
Кто бы ни была эта клиентка — её надо бы в отдел допросов, она бы хорошо работала. Она так легко переспросила, заметив то, что Юн Сохэ не сказала.
Тогён не мог укорить её за бестактность — ведь сама она говорила о сексе, так что Юн Сохэ наверняка было неловко отвечать.
Он ждал ответа, и его кадык дрогнул. Вопреки ожиданиям, ответ Юн Сохэ был быстрым и неожиданно подробным:
— И то, и другое. Я не встречалась с кем-то достаточно долго, чтобы выбивать чьё-то имя. Не доходило до этого.
Чан Учхоль выбывает. Если она его видела тридцать раз и даже имени не выбила — точно не парень. Этот ответ должен был усилить его тревогу, но почему-то он почувствовал облегчение. Странно.
— Ого, правда? А я думала, вы — та женщина, которая будет с очень взрослым мужчиной очень долго. На что вы смотрите в мужчине?
— А что, есть кто на примете?
— Да-да. Я же в баре работаю, у нас через заведение каждый день куча народу проходит. Реально крутые мужики заходят — и врачи, и юристы. Только скажите.
Тогён, надеясь уловить какую-то подсказку в этом ответе, сгорал от любопытства. Он сам не заметил, как облизнул пересохшие губы и уставился на тень, падающую на штору. Фигура там была слишком глубоко, и тень оставалась просто большим пятном с размытыми границами.
Дзиии-и-ин. Сквозь звук машины раздался мягкий голос Юн Сохэ:
— А вы, Йеджон, своего парня тоже там встретили? Как бармен с клиенткой?
— Да. Он был постоянным клиентом.
— Вы часто виделись и начали встречаться? Мне интересно.
— Сначала я думала, он просто завсегдатай, а потом поняла, что он ходил из-за меня! Я думала — ну, скучный такой, застенчивый парень, а он реально крутой! И с женщинами умеет обращаться! Открылся с другой стороны — и я решила попробовать.
— Конфуцианец — и бармен. Видимо, он действительно вас сильно любит.
От похвалы клиентка воодушевилась и принялась болтать без умолку. Но не о том. Не о том, сколько зарабатывает твой парень, а о том, что ты там спрашивала — на что она смотрит в мужчинах. Спросил — получи ответ, девушка!
Разговор свернул не туда и уже не возвращался. Похоже, река была слишком широка.
Когда клиентка начала рассказывать уже почти в одиночку историю своей любви, интерес Тогёна совсем угас, и он одним глотком допил остывший чай. Мёд, который не растворился до конца, в конце с хорок провалился в рот, и сладость разлилась, слегка кружа голову.
Две бессонные ночи, ночная смена в адскую пятницу, да ещё и пять обходов района — теперь усталость навалилась на него. Как только он почувствовал тяжесть век, он посмотрел на часы. 3:20. Можно немного вздремнуть.
Он скрестил руки на груди и закрыл глаза — и в тот же миг его плечи обмякли, словно кто-то плеснул на него сон.
Он слышал топот — кто-то бежал, кто-то догонял.
Звук раздавленной дождевой воды, лопающейся под подошвами кроссовок.
Казалось, кто-то льёт воду ему на голову вёдрами. Он не мог видеть, быстро провёл ладонью по мокрому лицу, но дождь снова залил глаза, и всё вокруг снова стало мутным.
Тупик. Фигуры подозреваемого, который, казалось, только что бежал сюда, нигде не видно.
— Блядь.
Он быстро развернулся и снова нырнул в узкий переулок. Влево, вправо, пробираясь через хаотично изгибающиеся проходы. И вдруг, поняв, что зашёл не туда, почувствовал жар в затылке.
Перед глазами потемнело, и тело с глухим шлепком рухнуло в лужу.
— …Эй, вы меня слышите?
Это мой голос?
— …Эй, посмотрите на меня.
Это мой голос.
Он уже пришёл в себя, но Тогён из сна уже опередил его — встал и тряс кого-то. Это его тело, его голос, но сам Тогён наблюдал за этим как душа, стоящая в стороне.
Но это не был всеведущий взгляд — только тот угол обзора, который он помнил. Значит, это его живая память, память, которую он больше всего избегал.
Почему опять? Разве не всё уже прошло? Вопрос возник мгновенно, но ответ он уже знал.
Угроза для Юн Сохэ разбудила его тревогу.
Блядь, снова этот хренов сон.
— Очнись! Выберемся отсюда вместе.
Сумасшедший. Ты тоже связан. Нет пути. Как мы выберемся? Скажи что-нибудь вразумительное. На самом деле, ты ведь сейчас смертельно напуган.
Пол был залит кровью. То, что он принял за дождь, оказалось не водой, а кровью. Густая кровь медленно стекала по деревянным стенам, того же цвета, что и пол. Он не мог понять, принадлежала ли лужа под ногами ему или тому, кого больше нет.
Взгляд, обыскивающий место, скользнул к правому краю поля зрения.
Не смотри.
Тогён приказал себе во сне, но поле зрения уже медленно повернулась вправо.
Белое колено. Голубые шорты. Верха не видно — скрыто длинными чёрными волосами.
Голова, покрытая запёкшейся кровью, медленно приподнимается. Движение — признак жизни, он испытал облегчение, но лишь на мгновение.
Голова женщины медленно поднималась, но лица было не разглядеть. Только волосы, слипшиеся от крови, продолжали расти. Всё длиннее и длиннее.
Что за хрень? Когда это кончится? В тот миг, когда страх накрыл его кожу, заскрипела сломанная входная дверь.
— Проснулся уже?
Картинка резко повернулась влево. Человек, который, видимо, сходил за чёрным мусорным пакетом, оставленным в переулке, снимал капюшон дождевика и ухмылялся.
Тогён от удивления раскрыл рот — но в тот же миг тот, кто стоял перед ним, оттолкнулся и рванул вперёд. В его руке, занесённой над головой, сверкнул хенкель (нож).Тогён судорожно вскочил.