Онлайн чтение книги Наказанная горничная графского дома Каллей Count Calley’s Whipping Maid
1 - 6

Глава 6

— ……. — Сегодня было очень тяжело, да?

Да. Чертовски тяжело. И из-за тебя особенно. Подавив внутренний голос, Шейла ответила сухим, деловым тоном:

— Нет. Всё в порядке, молодой господин.

Однако Аллен и не думал отступать.

— Эй, да я же всё знаю, чего ты.

Раз знаешь, может, свалишь уже? В последнее время душевное состояние Шейлы всё чаще совпадало с настроением её хозяйки, Джудит. Раньше такого почти не случалось…

— Помойся и приходи в мою спальню. Я тебя утешу.

Шейла, которой сегодня днём поневоле довелось наблюдать «утешительные навыки» Аллена в комнате Джудит, сделала шаг назад и вежливо отказалась:

— Я в поря…

— Да не ломайся ты.

Нет, она собиралась произнести отказ до конца. Пока Аллен не перебил её, схватив за запястье. Этот мелкий ублюдок!.. Хоть сейчас Аллен и был выше Шейлы больше чем на голову, в её глазах он оставался всё тем же четырнадцатилетним пацаном, каким она увидела его впервые.

— Отпустите, молодой господин.

— Почему? Ты тоже на стороне старшего брата?

Это он вообще о чём?

— Дело не в этом!..

— Тогда на стороне второго брата?

Да нет же, ублюдок ты этакий. Пока Шейла кричала внутри себя, в коридоре раздался спокойный голос:

— Отпусти руку.

Услышав голос второго брата, Аллен тут же разжал пальцы, выпустив запястье Шейлы.

— Что ты творишь посреди ночи с личной служанкой сестры?

На прямой вопрос Альфонсо Аллен ответил с вызывающей уверенностью:

— Ты же знаешь, брат. Знаешь, что сегодня случилось. Джудит наверняка вела себя ужасно, я просто утешал её служанку.

— Не похоже, чтобы эта служанка нуждалась в твоём утешении.

Шейла подняла на Альфонсо взгляд, полный яростного согласия.

— Не ставь служанку в неловкое положение. Думаешь, никто не знает, что ты каждую ночь таскаешь горничных к себе в спальню?

— Просто многим служанкам нужно моё утешение.

Если у этого семейства и была ещё одна особенность, так это то, что в отличие от погодок — блестящих первого и второго сыновей, — у Аллена и Джудит мозги отличались девственной чистотой [1].

[1] Мозги отличались девственной чистотой (뇌가 청순하다): корейская идиома, буквально означающая «чистый/невинный мозг». Используется саркастически для описания человека глупого, наивного до идиотизма или не обладающего здравым смыслом.

— Бред собачий.

Аллен озвучил то, что Шейла не осмелилась сказать вслух.

— Никакой не бред. Я практикую любовь ко всему человечеству.

Аллен не сдавался, вновь демонстрируя свою «святую простоту».

— Тихо возвращайся в свою комнату, пока я не отправил тебя завтра же в монастырь.

Вот именно! Шейла мысленно зааплодировала меткому предупреждению Альфонсо. Любовь ко всему человечеству, безусловно, куда лучше практиковать в монастыре.

— Да кто ты такой, чтобы так говорить со мной!

Услышав угрозу про монастырь, Аллен впервые повысил голос на Альфонсо. Это означало: «По какому праву ты, даже не будучи наследником, смеешь так рассуждать?». Аллен без задней мысли затронул довольно болезненную тему, и Шейле захотелось немедленно испариться.

— Думаешь, я не смогу сказать отцу даже этого?

Альфонсо не стал выходить из себя. Он лишь холодно сверкнул умными глазами сквозь стёкла очков, глядя на брата.

— Тц, ладно. Понял я.

В итоге хвост поджал именно Аллен. Даже если они оба были в равном положении, не являясь наследниками, статус надёжного второго сына Альфонсо, пользовавшегося доверием графа Бернарда, и репутация непутёвого третьего сына Аллена были несопоставимы. Когда Аллен развернулся и направился к себе, Альфонсо посмотрел на Шейлу и спросил:

— Аллен часто так себя вёл?

— А, нет. Со мной это вперв…

Как только с губ Шейлы сорвалось слово «впервые», Альфонсо произнес с искренним облегчением:

— Слава богу.

Сказав это словно самому себе, он вдруг спохватился и, улыбнувшись, посмотрел на Шейлу.

— Если такое повторится, скажи мне. И если кто-то из других слуг будет приставать, не только Аллен, тоже говори. В доме Каллей подобное недопустимо.

От слов Альфонсо у Шейлы потеплело на душе. Среди всех членов семьи Каллей, живущих в этом особняке, Альфонсо, пожалуй, единственный, кто искренне заботился о благополучии слуг.

— Да, молодой господин.

— Иди к себе и отдыхай, Шейла.

Шейла улыбнулась и поклонилась в ответ на его слова, в которых прозвучало её имя, произнесенное так по-доброму. Наверное, Альфонсо — единственный из Каллеев, кто вообще помнил имена слуг. Радуясь, что среди её господ есть хотя бы один нормальный человек, Шейла потащила свое уставшее тело в комнату.

За день до того, как графская чета сообщила новости Джудит, Марисса, срочно вызванная Бернардом в его кабинет, получила письмо. На конверте стояла печать баронского рода Сорес.

— Нет, да что же это такое!..

Прочитав послание, Марисса тут же прижала руку ко рту. Письмо, начинавшееся со слов «Уважаемый граф Каллей», содержало уведомление о разрыве обсуждавшейся помолвки. Причины отказа были расписаны во всех подробностях.

«Я глубоко обеспокоен тем, что хрупкая леди Джудит может заболеть эндемической болезнью, переехав в поместье Сорес». «Хотя я полагал, что возраст дочери графа Каллей не является помехой, при личной встрече стало очевидно, что тринадцать лет — это слишком юный возраст для брака».

Было там и шокирующее содержание:

«Брак — это, в конечном счёте, дело двух людей, и как бы ни были хороши отношения между семьями, если одна из сторон против, с этим ничего не поделаешь».

В итоге это означало, что она не приглянулась и сыну барона Сореса. Письмо от семьи Сорес, посмевшей так бесцеремонно отвергнуть единственную дочь знатного графского рода, заканчивалось пожеланием сохранить дружеские отношения, учитывая долгую историю связей двух семей, и просьбой не держать зла из-за этого инцидента.

— Дружеские отношения, чёрт бы их побрал! Что за позор!

— Ничего страшного. Есть сколько угодно семей получше этой.

Бернард, говоривший спокойнее, чем бушующая Марисса, на самом деле был оскорблен ничуть не меньше.

— И чем наша Джудит им не угодила?

— То, что в тот день она встала из-за стола раньше гостей, было, конечно, перебором.

Это была единственная причина, которую он смог вспомнить, напрягая память.

— Господи, ребёнок ещё маленький, ей тяжело долго сидеть на месте, неужели это нельзя понять?

В тот день Джудит постоянно прерывала беседу, то и дело подзывая служанок, обслуживающих банкетный зал. Не выдержав, барон Сорес попытался заговорить с Джудит лично.

— Леди Джудит, вы сейчас чему-нибудь обучаетесь? 

— Я изучаю историю и географию…

Хоть это и называлось беседой, на деле это больше походило на проверку эрудиции Джудит.

— Прекрасно. Хотя баронский род Сорес и графский род Каллей никогда не были связаны узами брака, мы поддерживаем дружеские отношения на протяжении десятилетий. Вы ведь хорошо знаете, какое событие послужило этому началом? 

— Э-э, это…

Джудит не смогла дать вразумительного ответа и попыталась замять неловкость, высунув язык и изобразив милую гримасу.

— О битве при Лубасе [2] наша Джудит прекрасно знает, — вмешался Бернард, отвечая за неё.

[2] Битва при Лубасе (루바스 전투): вымышленное историческое событие в рамках данного произведения, символизирующее военный союз и давнее партнёрство между упомянутыми аристократическими родами.

Битва при Лубасе была сражением, в котором объединили силы маркиз Дитус, сюзерен барона, и предыдущий граф Каллей.

— Я хотел бы услышать это от леди Джудит, а не от вас, граф.

Барон Сорес сказал это прямо, но и дальнейший разговор протекал в схожем ключе. Решающий момент, как и сказал Бернард, наступил ближе к концу трапезы. А точнее, когда шеф-повар подал на десерт канапе с помидорами, привезёнными из поместья барона Сореса. В тот момент, когда лица нескольких служанок, знавших, что Джудит ненавидит помидоры, начали медленно вытягиваться, Джудит внезапно встала из-за стола.

— Я не буду десерт. Я наелась.

Не было человека, который не знал бы, что помидоры — это фирменный продукт баронства Сорес. Поэтому вежливость требовала хотя бы сделать вид, что пробуешь. Тем более это касалось Джудит, чью помолвку с сыном барона Сореса они обсуждали. Однако Джудит, которой было плевать даже на то, чем славится её родное графство Каллей, разумеется, не знала о специалитетах земель Сорес.

— Джудит, гости ещё здесь, посидела бы ты ещё немного, — тихо урезонил её не выдержавший Бернард.

Тогда Джудит скорчила отцу гримасу, молящую о спасении. Её взгляд говорил: «Ты же видел, как барон Сорес только что мучил меня сложными вопросами?».

— Если я посижу ещё, меня вырвет.

При этих словах Джудит лица семейства Сорес исказились от ужаса. Однако на лицах графа и графини Каллей читалось лишь беспокойство за младшую дочь. Они знали особенность организма Джудит: если ей не давали делать то, что она хочет, она начинала злиться и её действительно могло стошнить.

— Да, да. Конечно. Ступай скорее в свою комнату.

Джудит приподняла подол платья, дёрнула ножкой и вихрем развернулась к выходу.

— Прошу прощения. Наша девочка так слаба здоровьем… 

— О-хо-хо. Нет-нет, это не какая-то болезнь. Просто она росла в такой заботе, что её организм немного слабоват. 

— Разумеется. В женщине ведь должна быть такая изюминка, не так ли? Это лучше, чем быть слишком грубой. Ха-ха-ха.

За спиной уходящей Джудит слышалось, как граф и графиня Каллей отчаянно защищают свою дочь. Ответных реплик семьи Сорес слышно не было. Перед тем как выйти из столовой, Джудит обернулась к шеф-повару Роланду и приказала:

— Роланд. Принеси ко мне в комнату клубничный торт. Мне сегодня хочется клубничного торта.

Роланд, прекрасно помнивший, что секунду назад она встала из-за стола под предлогом сытости, покрылся холодным потом.

— Не волнуйся. Мы выдадим её замуж в семью, которая будет любить Джудит не меньше нас.

Бернард говорил это, с трудом подавляя досаду. Что бы кто ни говорил, для графа и графини Каллей Джудит была ребёнком, которого они любили больше жизни. Сразу после свадьбы у графской четы родились погодки — два сына, Седрик и Альфонсо. Молодые супруги восприняли это как должное. К тому же, родив двоих сыновей, они решили вопрос с наследниками. Следующие несколько лет вестей о беременности не было. Когда спустя четыре года родился третий ребёнок, и это снова оказался сын, супруги не смогли скрыть разочарования. Они были твердо уверены, что на этот раз родится прелестная дочка. Однако специально заводить четвёртого ребёнка ради попытки родить дочь они не планировали. В то время им было важнее развлекаться с собственными любовниками. Снова ребёнок появился лишь спустя пять лет. Поздний ребёнок, с разницей в десять лет со старшим Седриком, долгожданная дочь. Джудит даже внешне была невероятно красива. И даже её врождённая глупость, проявившаяся с раннего детства, в глазах родителей казалась лишь совершенством. Им и в голову не могло прийти, что такой дочери могут отказать во время сватовства. Нервно расхаживая по комнате, Бернард с тревогой произнёс:

— И всё же, это большая проблема. Если Седрик узнает эту новость…